II Лигатура

Сон порождал чудовищ. Со страшной силой генерировал реальные события, приправляя их доброй щепоткой небывальщины из детских сказок, мифов и ужасов, на выходе формируя самый настоящий кошмар, которому не было конца. Усугублялось происходящее невозможностью осознать — это только сон. Сон, который обязательно закончится. О, нет. Всё взаправду и ещё ужаснее. Уивер то и дело подтягивает к себе внутренности из разорванного пуза, и Гаррус не может заставить себя отвернуться, когда они застревают в неровностях напольного покрытия. Она смотрит пронзительно-серыми глазами, зрачок сужен в точку, и спрашивает, почему, чёрт возьми, почему я — мертва, а ты — нет? Чем я это заслужила? И правда. Чем? Пусть и рассказанная со слов пьяного пилота Нормандии двумя годами ранее картинка, в которой Шепард сгорала в атмосфере, никогда не имела под собой подкреплённого живыми воспоминаниями контекста, сейчас мучала его с невероятной силой. Чередуясь со Жнецами, что цикл за циклом оставляли в каждом из миров реки крови и испепелённые мегаполисы. Порушенные аркологические здания, когда-то буравящие небеса. Опустевшие, искорёженные города — пустые и холодные. Война, которую сложно себе представить, вдруг материализовалась в сознании катастрофическим масштабом глобальной трагедии, сотни миллиардов оборванных жизней и искалеченных судеб эхом гудят в каждом опустевшем закутке, на каждой обветшалой улице мира без голосов и смеха, и вдруг стихает перед лицом предателя-Сидониса. При виде его морды Гаррусу разом становится плевать на галактику, на семьи и судьбы незнакомцев. Его кровь закипает, вытесняя ужас гневом, а взор сужается в яростную точку. Скрип зубов и шум несущейся, пульсирующей крови в ушах заполоняет собой всё; напряжение в теле, натянутые тетивой нервы и плохо скрываемая боль, ключом бьющая наружу, разрушает какой-либо намёк на покой. Если бы Гаррус не двинул хоть какой частью своего тела, он бы взорвался от переполняющих эмоций. По вине Сидониса погибли десять отличных ребят, доверивших Гаррусу свои жизни. Десять. Десять! Следующее действие сопровождается единственной мыслью, плавно перетёкшей в полноценный, звериный вой: убью. Убью. Убью! Его пальцы сомкнулись на шее предателя. Гарруса трясёт внутри, разрывает на части, но руки спокойны и делают своё дело, смиренно повинуясь приказу отнюдь не хладнокровного мозга. Сидонис кряхтит, его шея непропорционально сужается под ладонями, и растворяется в пространстве как раз перед мгновением, когда глаза должны были закатиться, а жизнь из этого ничтожного куска мяса — уйти… — Ничтожество! — кричит Гаррус в никуда, едва не захлёбываясь слюной. Кричит, как ему кажется — злобно, но на деле — отчаянно до боли. — Трус! И вот уже Гаррус сидит на куске обгоревшего аэрокара. Всё решил один удачный выстрел. Гаррус, способный на подкорке разума корректировать вектор движения пули, сидит в кровавом свете Омеги и смотрит на испачканные иссиня-красной кровью пальцы, выносящие приговор. Пальцы, несущие возмездие. Только разрушающие, никогда и ничего не создавшие. Он поднимает взгляд на тонкую, мерцающую полосу биополя, коконом обвивающую огромную станцию и приходит к простой мысли, не вызывающей и капли сопротивления. Он не умеет созидать. Нет. Только разрушать. И стихия его боль и кровь. Снизу раздался всхлип, и, опустив глаза, он видит на своих руках Монтегю, некогда манерного землянина с таким сильным акцентом, что даже переводчик порой не справляется. Кровь из его носа перемешалась с соплями и грязью. Сам нос, расплющенный, торчит поломанными костями в стороны, натягивая и разрывая кожу. Область вокруг глаз — сплошной надутый синяк, но сами глаза видны хорошо. Даже слишком. В реальности с подобными травмами их физически не может быть видно, но Гаррус, всецело отданный медикаментозным галлюцинациям, не готов принимать разницу. Зрачок землянина сужен в маленькую точку, предсмертная агония шатает тело, а руки цепляются за броню Гарруса, оставляя на ней кровавые разводы. Кровь пузырится в области носа при каждом хриплом выдохе. — Нет, — шепчет Гаррус, хочет отвернуться, отбросить тело подчинённого, но не смеет его отпустить. — Ты не защитил меня. — Я… Гаррус слышит резкий звук ветра, спиной чувствует его ледяные прикосновения, оборачивается — мрак. Тьма достаточной силы, чтобы потеряться в пространстве, чтобы проверить, а не закрыты ли твои веки? Гаррус чувствует, что стоит в воде, и она заполняет собой всё. Не успев испугаться за свою жизнь, как… Оборачивается к человеку на руках, и встречается взглядом с Мирин. Турианкой с маленьким гребнем и тёмными глазами. Турианка, которую дома ждал пятилетний приёмный парнишка. Она никак не могла решиться завязать с привычным ремеслом и отдаться исключительно новой для себя роли — роли матери — которую считала слишком приземлённой и скучной. Всё решилось за неё. У девушки не было глаза, мандибулы с правой стороны лица. Выбитые, раскрошенные зубы, перекошенная челюсть. Однако, увечья не мешают говорить чётко и вкрадчиво: — Ты не спас нас. Гаррус качает головой, отворачивается и пытается подняться. Но крепкая рука хватает его за гребень и притягивает к себе так плотно, что Гаррус чувствует острый запах крови и табачной вони изо рта следующего напарника. Крул смотрит на него четырьмя глазами. — Почему я мёртв? — спрашивают разбитые в пух и прах губы бывшего оперативника Синих светил. Гаррусу не находится, что ответить. Стоит только закрыть веки, как новый персонаж в дьявольском театре, материализовавшийся в руках из воздуха, заявляет: — Ты допустил это. Голосам становится мало места. Они сливаются, преумножаются, увеличиваются в громкости до оглушающих криков. И орут со всех сторон — сверху, сбоку, снизу, слева, справа, прямо, из-за спины — одно и то же разной тональностью: ТВОЯ ВИНА! ТЫ СДЕЛАЛ НЕДОСТАТОЧНО! ТВОЯ ВИНА! ТВОЯ! Вода подбирается ближе, и новая жертва просчёта Вакариана смотрит на него отсутствующими глазницами, в которые заливается вода. Напарник открывает рот, и тот моментально наполняется чёрной водяной слизью. Рот открывается, беззвучно хлопая в воде подобно рыбе. Но Гаррус знает, что тот пытается сказать. Твоя вина. Твоя. Вина. Твоя. — Хватит, хватит, — Гаррус начинает мотать головой из стороны в сторону. Его сознание — потухшее, накачанное седативными препаратами, пытается прорваться сквозь пелену ужаса, донести до своего хозяина простую мысль — происходящее не больше сна воспалённого рассудка. Но Гаррус пугается столь сильно, паникует так яростно, что не слышит отголосков разума даже в зачатке. Он опускает руки, и физически вес тел исчезает, но… поздно. Вода подступает к вороту, она заливается в броню. И даже если бы Гаррус умел плавать, он не справился бы с этой чёртовой бронёй, заложником которой стал. — Нет-нет-нет… Вода попадает в рот, бурлит на отчаянном выдохе, заливается в ноздри. Как только страх становится всеобъемлющим в своей власти, наступает тьма. За которой… всё начинается с новой силой. # — C ним точно всё в порядке? — с нажимом спрашивает Шепард. Гаррус, обвитый проводами, вокруг которого крепостной стеной выросли технологические медицинские приблуды, то и дело шевелящиеся, шипящие, живые, лежит, укрытый по шею тонкой тканью, и беспокойно шевелит веками. Пульсометр застыл на цифре в сто шестьдесят четыре удара в минуту, но Шепард ещё с учебного курса помнит, что у турианцев сердце бьётся как барабанное соло в гаражном бойс-бенде. Но насколько быстрее… она не могла понять, на нормальный показатель смотрит, или пора переживать. Впрочем, она и без рациональных размышлений порядочно разнервничалась. Кариан Чаквас, полноправная хозяйка медотсека Нормандии, держит её руку в своей, дезинфицируя глубокую рану. В очередной потасовке на Омеге, в процессе ожесточённой перестрелки Шепард, поднимаясь из-за укрытия, опёрлась на ладонь, не заметив под ней донышко разбитой бутылки. Эта ситуация вызывала бы смех — каких-то пару лет и прошлую жизнь назад, где всё было легкомысленно и опрометчиво. Подумать только! Зацепить суставы, почти лишиться возможности двигать тремя пальцами из пяти, обречь себя на неприятную операцию, и всё не из-за противников, а случайной бутылки и расторопности в действиях. Забыть тактическую перчатку на барной стойке, да уж… Чаквас всё прочистила, залила внутрь меди-гель, и теперь заматывала рану корригирующей повязкой. — С ним всё в порядке, — ответила она, проследив за взглядом коммандера. — Не… не переживайте, Шепард. Худшее уже случилось. И в этом есть кое-что положительное. Шепард резко перевела на доктора взгляд. Напряжённый, как и её плечи. — Что же? — Если хуже некуда, значит, дальше будет лучше, — мягко улыбнулась Чаквас. — То есть, он не умрёт? — В этом я уверена. — А… — «в чём же вы не уверены» осталось не озвученным. Инвалидность? Амнезия? Потеря рассудка? Такой удар в голову попросту не может пройти бесследно, как бы сильно его не сгладили щиты. — Ладно, — Шепард выдохнула, стараясь сбросить напряжение, спазмом скрутившее мышцы. — Вы оптимистка. — В моей профессии без этого не обойтись. — Доложите об изменениях. — Само собой, — кивнула Чаквас, усаживаясь за рабочий стол. # Бег по петляющему коридору никуда не приводит, лишь запутывает остатки разума. Натыкаясь на очередной поворот, Гаррус не может вспомнить, посещал ли он это место в поисках выхода… единственное, что дарит каплю уверенности в западне, в этом лабиринте без намёка на выход — винтовка, чей металл холодит пальцы. Путь за спиной мрачен, из него веет колодезным холодом наступающей воды. Из каждого ответвления разносится эхо голосов: упрекающих; молящих о помощи; стонущих от боли. В какофонии звуков он вылавливает голос Сидониса и рвётся вслед за ним, огибая один поворот за другим. Медленно, будто сдерживаемый тысячью пут. Впереди мелькает синяя броня Сидониса, и Гаррус стреляет, прекрасно понимая, что не попадёт. Он не может действовать правильно. Он не в состоянии даже думать. Руки трясутся, рваное дыхание мешает работе тела, сердце грозит не выдержать в условиях столь агрессивной работы. Поворот. Коридор. Петля. Поворот. Сердце, если честно, уже болит. Тупик. Перед ним — турианец со спины. Гаррус стреляет в затылок и мгновенно чувствует боль в под гребнем. Разворачивается, подтягивая к голове руку — и ощущает текущую за шиворот струйку крови. Стены темнеют, холод пробирает до костей. Влажный, промозглый воздух попадает в горло, облепляя его подобно плесени в глубоком подвале. Твоя вина… Твоя… Твоя… Гаррус вновь отрицательно качает головой, упираясь спиной в тупик. Голова идёт кругом. Пол окончательно исчезает, заменяясь тёмной жижей, из которой вновь тянутся руки, хватая Гарруса за броню и утягивая за собой туда, где чёрная вода подпирает собой небо. — Нет, хватит… — отчаянно шепчет Гаррус, не понимая уже, в который раз он несётся по этому коридору, в который раз стреляет себе в спину и в который раз проваливается в персональный ад, где лица преданных им смешиваются в сплошной поток — так их много. Ты мог нас спасти! Почему ты жив, а мы — нет?! Буйное порицание себя сменяется безумным отрицанием. И голосам, и картинам этим нет места. Когда он чувствует, что подходит к границе сумасшествия, и готовится поверить в то, что это — его персональный ад — кошмары отступают, оставляя безмятежную пустоту, а после… Глаза открываются на короткую щёлку, и он видит перед собой обеспокоенную Карин Чаквас. Живую. Живой человек. Духи! Он действует резко, стремительно, безотлагательно. Хватает её за предплечье и сжимает мёртвой хваткой, абсолютно не задумываясь о сохранности её конечностей. — Гаррус! — звонко восклицает Чаквас, предпринимая слабую попытку вырваться. Её рот перекашивается от боли, брови хмурятся, зрачки… сужаются. Боль приводит в чувство, вытесняя свежие воспоминания от прожитого в собственной голове ужаса. Боль во всей правой половине лица, отдающая в голову и корни зубов. Пульсирующая. Такая же живая, как и Карин Чаквас. Боль во всём теле — множество мелких ранений зудят и ноют. Боль в ногах. Уж лучше физическая боль, чем… Он исступлённо смотрит на Чаквас, и прикладывает невероятное усилие, разжимая пальцы. Никакого желания отпускать живого человека. Ни малейшего. Пальцы нехотя, словно устаревший механизм, с невероятным трудом расслабляются, отпуская предплечье Карин. — Никаких. Снотворных, — предупреждает Гаррус хрипло, не узнавая собственный голос. Кожа на лице при движении рта мелко рвётся, ноет. Он жив. Духи, он жив. Он…осознаёт. И сознание это прошибает мозги насквозь, заставляя глаза раскрыться, напрочь прогоняя всё, что осталось ото сна. — Шепард? — спрашивает он, проверяя, не привиделось ли ему, и Чаквас совершенно буднично говорит то, о чём можно было мечтать только в самых смелых фантазиях: — Здесь. Позвать её? — подрагивающим голосом. Она тоже прикладывает немало усилий, только, в свою очередь, в псевдо спокойный тембр, и спешно потирает пульсирующую после его прикосновения кисть. Её счастье, что в теле турианца курсируют убойные дозы седативного, а организм крайне ослаблен произошедшим, иначе рука её — безо всяких сомнений — была бы сломана. Замерев на мгновение, Гаррус отрицательно качает головой. Чаквас сжимает кулак, возвращая конечности кровообращение. Отворачивается к подносу, наполняет шприц тремя различными препаратами, подносит его к турианскому катетеру в вене руки, и смотрит на Гарруса, прочитав в его лице угрозу. — Не снотворное, — уверяет доктор. — Обезболивающее, успокоительное и лекарство. Гаррус кивает, и смесь попадает в кровоток. Холодит до самого плеча, смешиваясь с горячей кровью. Чувствуя, как насильно замедляется заполошное сердцебиение, он лениво оглядывает взглядом медотсек. Атрибутика Цербера на каждой поверхности, ёмкости, коробке. Тот темнокожий парень в броне этой группировки… — Шепард… с Цербером? — Лучше она сама тебе всё объяснит. Позвать? — Не… — несколько секунд потребовалось, чтобы прочистить пересохшее, саднящее даже от дыхания горло. — Не. Сейчас. — Высадка через полчаса. Неизвестно, когда коммандер вернётся с задания. Он кивнул в ответ, не изменив своего решения. — Ты жив, Гаррус. Я… рада видеть тебя, — говорит Чаквас, потирая след на предплечье. — Взаимно, Карин. Извини, что я… Чаквас жестом руки останавливает поток слов. Как только она скрывается за шторкой, Гаррус позволяет себе выдохнуть, расслабить руки, и уставиться в потолок, прислушиваясь к телу. Спать он чертовски хотел, но решаться на сон не собирался. # Пара дней утомительного существования между явью и сонным туманом закончились, стоило Чаквас понизить дозы седативных препаратов. Ясность ума обрела привычные очертания, и Гаррус смог полноценно осознать случившееся от отвратительного начала до удивительного конца: самый близкий персонаж в его жизни за последние два года предал его и команду, группировки объединились и уничтожили отряд Вакариана под чистую, едва не забрав его жизнь; Джейн Шепард, погибшая в 2184 году при атаке на свой стелс-фрегат, оказалась жива и в последнее мгновение вырвала его из могилы, в которую он успел забраться одной ногой. Порицание собственной персоны происходило само по себе. Как можно было не предвидеть? Как не догадаться? Круговорот из острого, как лезвие, чувства предательства и неоправданной преданности разбавляла физическая боль, и даже приносила капельку облегчения в безрадостные самобичевания. В попытке одолеть неутешительные размышления, Гаррус старался проявить хоть-какой-то интерес к окружающему миру. Медотсек сильно походил на аналогичное помещение Нормандии, уничтоженной на орбите ледяной, безжизненной Алкеры. Схожие — если не такие же — размеры, расположение аппаратуры и вентиляции. Замученные исправлениями систем корабля к Чаквас регулярно забегали инженеры ради ежедневного осмотра, и каждая наивная попытка перечить местному хозяину встречалась грубой и короткой лекцией. Гаррус быстро понял, что команда: а) не привыкла к столь щепетильной работе медицинского персонала, б) техническая команда и доктор — не знакомы. Вывод о том, что нынешний полёт, это первая полноценная откатка нового корабля, напросился сам собой. Всё это он мог выяснить самостоятельно, попросту заговорив с Карин Чаквас. Но беседовать не столько не хотелось, сколько не находилось сил. Даже набирать воздух в лёгкие казалось невыносимо сложной задачей. Потому он старался не высовываться, будучи отгороженным от всего мира тонкой перегородкой на своей койке. Оставалось только лениво подслушивать и невольно собирать информацию. Так проходили его дни. Под аккомпанемент шуршания упаковок с препаратами, под монотонный звук записей действий корабельного доктора в журнал. Под мольбы техников судна о том, сколько работы они могут успеть сделать вместо очередного бесполезного осмотра! И колкого ответа Чаквас во всём, что касается её юрисдикции. Периодически, выдавая себя шарканьем хромых ног и натужным сопением в лазарет заглядывал Джокер, и, следуя просьбе Гарруса, Чаквас запрещала тому лезть к товарищу за перегородкой. Потом Чаквас, наведя идеальный порядок в своём царстве, уходила на покой, и Гаррус засыпал вслед за наступившей, умиротворяющей тишиной. Чтобы проснуться среди ночи от заполошного сердцебиения, отдающего во всём теле. Глотать горячий воздух и повторять мантрой, убеждая самого себя: «всё в порядке», «всё в порядке», «всё в порядке». Карин изредка становилась свидетелем этого обряда, если засиживалась допоздна, сверяя личные дела экипажа под ласковым светом ночника, и не реагировала на временные припадки, за что Вакариан был безмерно благодарен. Шепард всё это время носилась по космической станции, Омеге. Царству анархии и беззакония в системах Терминуса. И этому Гаррус тоже был благодарен. Чтобы смириться с мыслью — она жива, чёрт подери, жива! — необходимо время. Если он не спал, то рылся в омни-инструменте и последних новостях. Хотел было отвлечь себя от случившегося, хватаясь за каждую возможность с усердием утопца. Но вместо этого добровольно потонул в размышлениях над свершёнными тактическими ошибками при просмотре статей, коротких выпусков новостей и ошеломляющих заголовков: «Архангел и его группа возмездия — мертвы». Видео взрыва с камер видеонаблюдения, просмотренные им сотни раз. Вылетающие стёкла, раненные люди. Тихая паника. Всё самое страшное, само собой, происходило внутри помещения, а не снаружи. Но одно исходило из другого, и Вакариан окружил себя виной, буквально захлёбываясь в расчётах. Через две минуты и шестнадцать секунд с момента, как стёкла угловой квартиры разлетелись от мощного взрыва, Гаррус в спешке поднялся по лестнице, и оказался в местном филиале ада, разглядывая, переступая и поскальзываясь на конечностях, внутренностях, и смешавшейся крови своих подопечных. Он лежал, глядя на отражающиеся тени на потолке от работы доктора Чаквас. Он сидел, перелистывая черновики с неотправленными письмами семьям своих товарищей. Всего пять писем. Только у пятерых были семьи. Перманентно испытывал боль от раскуроченной мандибулы и раненной шеи, даже не беря в расчёт три пулевых отверстия, мелкие ссадины, царапины и касательные ранения в теле. Быстро понял, как подправить показатели медицинского сенсора, чтобы у Чаквас не находилось желания окунать его в бесконечный дурман обезболивающих каждый раз, когда боль даёт о себе знать сильнее обычного. Решил, что заслуживает эту боль. И добровольно тонул в ней, оставаясь абсолютно равнодушным к событиями реальности. Он заслуживает и не такого. # Перелистывая очередные сводки новостей с Омеги, он вдруг замер после звука открывшихся створок, не в состоянии даже двинуться в остром приступе узнавания посетителя по шагам. Их отделяла створка. Чаквас поднялась со своего места, предложила занять соседнюю с Гаррусом кушетку, принялась заниматься аппаратурой и пришедшим гостем в абсолютной тишине. Но Гаррус и без лишних уведомлений чувствовал знакомый запах, слышал дыхание коммандера. Карин заговорила. — Ваша регенерация проходит… очень быстро, Шепард. Не знай я подноготной, порядком удивилась бы. Коммандер облегчённо выдохнула. — Несмотря на все… особенности, прошу воздержаться от перегрузок. — Конечно, Карин. Я не собираюсь… — Да-да, — прервала Чаквас. Обернулась на стуле, записывая данные в рабочий блок. — Что это? — спросила Шепард. — Это от Цербера. Может вас заинтересовать. Модулем можно убрать ваши шрамы на лице. Установка оборудования в случае вашего согласия пройдёт на Иллиуме. Шрамы? Гаррус едва было не выдал себя попыткой приподняться, но вовремя остановился, дабы не издавать лишних звуков. Почему-то от мысли о разговоре с ней становилось… будто бы страшно? Стерильное помещение быстро наполнилось новыми запахами. Копоть, железо. Что-то фруктовое. Где она была, что успела заполучить новые шрамы? — Я не планирую выступать на конкурсе красоты, Карин, — плавно отказалась Шепард. Звук передаваемого планшета, шелест одежды. — Я так и думала. Если ваше психическое состояние не будет подвержено стрессу… Они обе замолчали, видимо, пережёвывая наивную и глупую мысль. Шепард хмыкнула. — Тем не менее, — серьёзно продолжила Чаквас, — шрамы почти наверняка затянутся сами, если вы будете щадить свой рассудок. Теперь… всё регенерирует иначе. — Постараюсь не нервничать. — Звучит глупо, коммандер, я знаю. Но всё же, не забывайте отдыхать. Кошмары? Шепард не ответила. Звук открывающейся тумбочки. Дребезжание баночки таблеток. Видимо, вместо ответа Шепард кивнула. Подавить в себе разрастающийся интерес он не смог. Кошмары? Шрамы? Повышенная регенерация? Где, чёрт подери, Шепард была все эти два года? Мысль попросту сдвинуть перегородку и спросить даже не посетила его. Не сейчас. Только не сейчас. — За десять минут до сна. Учтите, лучше принимать их уже в кровати. Хотя, не знаю, какой эффект они дадут в новых обстоятельствах. Держите меня в курсе. — Попробую. Спасибо. Как… — Идёт на поправку. Можете спросить сами. — Он не спит? — скрип кушетки, продавленной под весом. Шепард повернулась в его сторону, а сердце Гарруса ухнуло. — Если бы не спал, уже дал бы о себе знать, — Гаррус слегка сдавил челюсть от стыда, осознав, что попросту подслушивает и всячески оттягивает грядущий разговор. — Вы можете его разбудить, если… — Нет, Карин. Не нужно. Порой… просто нужен отдых. — Верно. Кушетка скрипнула — Шепард спрыгнула с неё — лёгкие шаги к двери. — Рада вновь лечить вас, — сказала Карин вслед. Её стул не скрипнул, значит, даже не обернулась. Шепард замерла на короткое мгновение. С шипением дверь поднялась, реагируя на её приближение. — Спасибо, Карин, — невпопад ответила Шепард. За что? Может, за всё и сразу? Команда, только что полученная на руки. Инженеры, не привыкшие к Альянсовской строгости доктора Чаквас. Бывший пилот Нормандии — Джокер, и Чаквас, променявшие Альянс на Цербер ради службы с Шепард? Дверь закрылась, оставив помещение в тишине. Лёгкая вибрация разгоняющегося судна, гул ядра, шум вентиляции. Тихое шуршание за рабочим столом. — Рано или поздно вам всё равно придётся поговорить, Гаррус, — раздался мягкий голос Карин в медотсеке. — Знаю, — ответил Гаррус. Чаквас ушла спустя час. А Вакариан всё смотрел и смотрел в проклятый потолок на теневую рябь. Машинально пересчитывая прорези в решетках, за которыми прячутся огромные трубы и технические элементы внутренностей судна. Крушение Нормандии в 2184 году и смерть Шепард стали крупным ударом. Сильным. В чём-то даже слишком. Именно этот эпизод потянул за собой цепочку катастрофических событий, разрушавших карьеру Вакариана в Службе Безопасности галактической столицы, и возродила в виде карателя Омеги. Плитка домино посыпалась. Всё рухнуло. Вакариан и сам не заметил, как оказался на станции, залитый тремя бутылками турианского «хороска» и двумя «правосторонними радиаторами» с водкой вместо виски. Прекрасно помнил ощущение пробуждения в неизвестной локации. Мозг анализировал со скоростью космического корабля, вспахивающего своим брюхом каменистое поле. Всего лишь съёмная квартира. Зловещий, переливающий кровавым заревом свет в панорамном окне — всего лишь Омега с её дьявольскими оттенками, бьющие чёрным дымом трубы, шум вращающихся механизмов огромных насосов. Аэрокары. Не смерть, нет. Всего лишь пара суток счастливого анабиоза посредствам старой-доброй выпивки. В тот момент Гаррус и подумать не мог, что ещё хоть раз возьмёт на себя ответственность за чью-то жизнь. Полагая крушение Нормандии личным просчётом, пусть рационально он прекрасно понимал, что дело было не в нём. Но такой уж он, какой есть. Если он не сделал что-то, что мог просчитать, предвидеть… необходимо было внести предложение об увеличении частоты учебных тревог. Лично проверить систему оповещения, пожаротушения. Скорректировать действия заранее. Разобраться со спасательными шлюпками. Насильно закинуть коммандера в одну из них. Да и Джокера тоже. Нет. Тогда он, конечно же, не позволил бы себе так поступить. Сейчас… сейчас, кажется, да. А потом отряд. Как же неожиданно всё завертелось! Силой пятибалльного торнадо, не меньше. Ответственность за тех, кто на него положился, и вот опять. Старая добрая смерть разделила всё на до и после. Он ловил себя на мысли, что фрустрация от этого промаха ценой в десяток жизней отличных ребят заполоняет собой всё. Обычно, даже после самых тяжёлых ударов судьбы, у него в избытке и сил и желания действовать, исправлять проблему, искоренять зло. Сейчас… сплошная апатия в этой уютненькой койке. Так лежать бы в ней да разлагаться. Шестнадцать… семнадцать… взгляд цепляется за перегородки, шея ноет, челюсть привычно горит. Он то и дело водит языком по острым, чудом уцелевшим зубам, и считает эти чёртовы перегородки, прекрасно зная, что их ровно двадцать четыре. Дверь открылась, звуком выводя бывшего офицера из медитативного забвения. Быстрые шаги. Перегородка между кушетками, закрывающая его от лишних глаз, поехала в сторону. Гаррус проследил за её движением, и встретился глазами с Шепард. Живой. Реальной. Сердце забилось чаще, и Гаррус никак не продемонстрировал бы это, если бы аппарат сбоку не пиликнул, выдавая его с потрохами. — Привет, — произнесла Шепард после короткой паузы. — Привет, — хрипло ответил Гаррус, удивившись звуку собственного голоса. Горло не прекращало саднить. Шепард подошла к одному из двух кулеров, налила стакан воды и любезно протянула его турианцу. — Спасибо, — допив, поблагодарил Вакариан. — Рад тебя видеть. — Взаимно, Гаррус. Тишину разбавляет тихий шелест работы аппаратуры медицинского отсека, приглушённый гул холодильной камеры и воздух, гонимый вентиляционными трубами. Корабль насквозь пронзает мелкая, в чём-то даже приятная вибрация — следствие работы ядра нулевого элемента на полной мощности. Шепард переступает с ноги на ногу, оглядывается будто в поисках подсказок для нужных слов. И Гаррус, даже не успевая обдумать мысль, говорит первый: — У тебя была возможность раньше сообщить, что ты жива? — Шепард отрицательно качнула головой. — Хм. Жаль. Было бы приятно не держать траур уйму времени попусту. Пара лет выдались… паршивыми. — Могу представить. — В любом случае я рад, что ты цела. И… ты вовремя появилась. Вряд ли я выбрался бы живым. — Они идиоты. Банды Терминуса, — резко бросила Шепард. — Это конечно безо всяких сомнений, но ты о чём-то конкретном? Обойдя мониторинговый аппарат, Шепард протиснулась между проводами и катетером, рукой хлопнула Гарруса по ноге, и тот подвинулся на самый край кушетки, освобождая место. Коммандер села у его ног, заправила волосы за уши и спросила: — Вот скажи, на кой чёрт они отправляли наёмников по твою душу, м? — Ну… — Гаррус пожал плечами. — пытались сломить? — предположил он. — Из того особняка выход был один — напрямую к боженьке, — заявила Шепард. Хмыкнув, Гаррус тут же поморщился — вся правая сторона лица отдала резкой болью. — Достаточно было просто окружить тебя и ждать, пока… не знаю, отрубишься? Умрёшь с голоду? Застрелишься? — Может, пытались держать меня в перманентном стрессе? — Для этого хватило бы простых колонок вокруг особняка и клубной музыки на полную громкость. Через час ты сам полез бы в петлю. — Ох, Шепард. Смеяться больно, — силой воли расслабив мышцы, готовые расползтись в болезненной улыбке, Гаррус добавил: — а если серьёзно, я пробыл там четверо суток. Три дня они действительно просто выжидали, отрубив мне воду и электричество. К счастью, у меня был запасной генератор и топливо. — Ясно. Потом, видимо, у кого-то лопнуло терпение. Всё равно категорически неграмотное использование живой силы. Убили об тебя столько идиотов… одного я, кстати, спасла. Когда записывалась в мордовороты. — Да? — Ага. Парнишка лет двадцати, не больше. Я ему пистолет сломала. Хилый, почти игрушечный. Говорю, с такой пукалкой на боевой задаче делать нечего. — А он что? — Обматерил меня и убежал. Потом письмо написал на почту. Сказал спасибо, там была такая бойня, что вы наверняка спасли мне жизнь. Наверняка! Представляешь? Идиот ещё и сомневается. Боль удерживала в узде, полностью контролировала желание рассмеяться. Гаррус улыбнулся Шепард, насколько мог. Она улыбнулась ему в ответ, и ненадолго медотсек погрузился в тишину, вязкую и давящую. Прочистив горло, Гаррус спросил: — Значит, ты бы использовала клубную музыку? — О, да, — кивнула Шепард. — А ещё я бы оплатила людей, чтобы просто сидели и сторожили тебя, сколько понадобится. Неделю, месяц. Рано или поздно тебе пришёл бы каюк по естественным причинам. А они и трёх дней не выдержали, позорища. Знаешь, ведь в древности осады замков могли длиться десятилетиями… — задумчиво проговорила Шепард, и тут же разочарованно покачала головой, будто ожидала от предводителей банд большего. — Если бы у них имелось нормальное образование… хоть какие-то способности к тактике, вряд ли они занимались пиратством в самом пропащем гадюшнике Млечного пути. И не забывай, это всего лишь главы местной ячейки. — А, да? — удивилась Шепард. — Чёрт. Я уж порадовалась, что сделала одолжение всему миру, случайно угробив руководство всех трёх банд. — Увы. Истинные боссы как раз обладают весьма выдающимся интеллектом и связями с верхушкой, потому их так сложно прищучить. Теневая экономика… та ещё глыба. — И какие правительства нечисты на руку? — Да все. Моё, твоё, азари… куда же без азари. Каждое, Шепард. — Что ты думаешь на этот счёт? — Что мир давно прогнил, а я уже недостаточно молод, чтобы этому удивляться. — Тогда зачем было…? — Бороться с ними? — Шепард кивнула. — Локально удавалось сделать жизни многих гражданских лучше. Это… здорово мотивирует. — Мне жаль, Гаррус, — проговорила она мягко. — Что всё так обернулось. — Ну, что уж теперь. И не такое случается, — нарочито небрежно бросил Гаррус, и поспешил увести разговор подальше от своего отряда. — Как ты вообще меня нашла? Почему появилась так вовремя? — Я искала не тебя, — улыбнулась Шепард, и вдруг замолчала, задумавшись. Улыбка ушла с лица, словно смытая водой. — Это долгая история, Гаррус. Я искала не тебя, но, к счастью, нашла именно тебя. И чертовски своевременно. Умею я эффектно появляться, да? — Верно. Хм. Кстати, спасибо за лечение. Немало ресурсов вы на меня потратили, — сказав это, Гаррус приподнял правую руку с аккуратным шрамом вдоль предплечья. При движении кисти ощущения под кожей незнакомые — на месте раздробленной кости и перебитых нервов стоит весьма качественный имплант. Достаточно хороший, чтобы не лишится осязания. Разве что теперь приходилось привыкать к чувству лёгкого онемения, будто он проснулся с затёкшей конечностью и никак не мог её разработать. Чаквас обещала, что со временем это пройдёт. — Да, — она прикусила губу, изучая стол Карин с внимательностью, с которой люди решают арифметические задачи, и начала серьёзным тоном. — Хочу поговорить с тобой о работе. — Давай. — Слышал про атаки на человеческие колонии? — Было что-то, — флегматично заметил Гаррус, пожав плечами. — Помню рекламу Альянса по набору рекрутеров. Защити колонии! Бравадно, как обычно. Впрочем, знаю пару идейных дурачков из Альянса, которые бы купились. — Человеческие колонии на периферии действительно подвержены необычным атакам. Их масштаб значительно серьёзнее, чем известно обывателям. Нет тел, нет погромов, нетронута дорогостоящая техника. Только люди массово пропадают. Бесследно. — Хм. Жутковато. — Да. Их похищают Коллекционеры. — Коллекционеры? — Спросил Гаррус. Шепард кивнула. — Гуманоидные жуки, которые ни разу не вышли ни с кем на контакт? — Шепард вновь кивнула. — И которые… — Да. Единственные, кто без вреда проходит через ретранслятор Омега-4, — немного помолчав, она добавила: — есть основание полагать, что они работают со Жнецами. — Коллекционеры?.. — неверие сочилось из субгармоник плотным слоем, но вопрос Гаррус задал только себе. Коллекционеры — глупенькая легенда-страшилка, сказка о гуманоидных жуках из дальнего космоса. Представителей этого вида очень редко можно встретить в системах Терминуса, настолько редко, что большая часть населения галактики попросту не верит в их реальное существование, другая — не знает вовсе, и лишь ничтожный процент доверяет парочке редких подтверждений в галактической летописи. К тому самому ничтожному проценту причислен и Гаррус, долгое время расследовавший дела о торговле населением в границах миров Цитадели. Несколько раз, при облавах на организованные группировки, ему попадались архивы со странными контрактами с Коллекционерами. Вместо классических запросов в виде дармовой рабочей или сексуализированной силы им требовалась, например, партия из новорожденных кроганов, или люди с биотическими способностями до полового созревания … — Да. Коллекционеры. Из недавнего… ты уже видел Мордина Солуса, саларианца, который помогал нам в том особняке, — Гаррус кивнул. — Мы с ним предотвратили атаку Коллекционеров на Омегу. С помощью ворка они распылили вирус по вентиляции жилых уровней. Вирус… действовал на всех, кроме людей. — Хочешь сказать, людей планировали забрать невредимыми? — Да. Понимаешь? Идёт целенаправленная атака на человечество, и у меня есть все основания полагать, что без Жнецов здесь не обошлось. Есть… некоторые доказательства. Шепард перекинула ему на омни-инструмент сохранившуюся запись с атакованной колонии, где явственно видно самих Коллекционеров и людей, обездвиженных неизвестным оружием. Турианец принялся её изучать. По глазам Шепард увидела, как в его голове складывается мозаика. Умный парень. Всё поймёт. Не прошло и десяти минут, как Гаррус вернулся в разговор без тени сомнения. — Что Альянс? — Не… — начала Шепард, но лишь вдохнула поглубже, и выдохнула, качнув головой. Весь её вид демонстрировал высшую степень разочарованности. — Лучше не спрашивай, Гаррус. И так настроение дерьмовое. — Поэтому ты с Цербером. Шепард не ответила, но и отрицать не собиралась. Было странно видеть её… такой. Вернее, не такой. Непривычной. Сейчас, когда она принялась разглядывать свои пальцы, сомкнутые в замок, Гаррус наконец мог приглядеться к её лицу и рассмотреть те самые шрамы, о который упоминала Чаквас. Аккуратные, полученные однозначно не в бою. Выверенные хирургически. Похоже на установку имплантов в область лица или даже мозга. Истину хотелось выяснить немедленно, но её общая заторможенность и такое кропотливое усердие в выборе правильных слов давало понять, что поговорить по душам даже здесь они не могут. Может, медотсек прослушивается? А может, Шепард просто не хочет затрагивать эту тему? А может быть вообще что угодно. Гадать Гаррус не собирался, оставалось только слушать тот скупой минимум, которым Шепард готова была поделиться самостоятельно. И удивляться ей. Будто нынешняя Шепард — сдувшаяся как шарик версия предыдущей, что отражалось в каждом жесте, в каждом слове, в интонации и движениях. Словно за последние два года жизнь изменила её, высосав ту пробивную, ослепительную энергию, благодаря которой коммандеру удавалось рушить стены и препоны, находя отклик в сердцах как превосходных политиков, так и простого народа. — Шепард, — позвал Гаррус, когда пауза слишком уж растянулась. — Да, — она тут же подняла голову, и поспешила натянуто улыбнуться. — Предлагаю тебе два варианта. Первый: ты долечиваешься, и я отпускаю тебя на любой удобной станции. Второй: ты долечиваешься, и помогаешь мне остановить сказочных жуков. А потом возьмёмся и за Жнецов. Немедленного ответа я не требую, подумай, как следует. Гаррус аж поперхнулся от подобной перспективы, прочистил горло. Шепард резво поднялась, налила новую порцию воды в стаканчик, протянула Гаррусу и села обратно на койку, поджав под себя ногу. Пробудившись на корабле, которым владела Шепард… он и в мыслях не допускал сомнений, что останется здесь, даже если бы у коммандера не было архиважной задачи по спасению очередных бедолаг, предотвращению глобального кошмара или… да какой угодно. Сказанное неслабо озадачило, и вместо домыслов он спросил, опустошив стаканчик и теперь вертя его в ослабевшей правой руке: — Чем, по-твоему, я могу мотивировать свой уход? — Ну… это Цербер, — подняла она ладони в стороны, демонстрируя медотсек, команду вокруг него и корабль. — Я буквально работаю на организацию, которая всеми силами пытается взять у вас реванш за войну первого контакта. Плюс, я предала идеалы Альянса. Мало ли, что ещё взбредёт мне в голову? Я бы на твоём месте насторожилась. — О таком я, конечно, и не подумал, — проговорил он, продолжая крутить стаканчик онемевшими пальцами. Словно между пластиком и кожей имелась невидимая преграда. — Машинально пришёл к выводу, что у тебя наверняка были веские причины оказаться в нынешнем положении. — Ха. Ты весьма точно изложил суть, — Шепард подарила ему очередную натянутую улыбку. — А ещё ты со своим чересчур правильным мозгом должен знать — здесь установлен искусственный интеллект. И это она мне доложила, что ты не спишь. — Ты… шутишь, да? — с надеждой спросил Гаррус. — Вовсе нет. Её зовут Сузи. Система Усовершенствованного Защитного Интеллекта. Она… на удивление довольно юморная. Знаю, что ИИ запрещён всеми на свете, и тебя это должно нехило покоробить. — Искусственный интеллект. А вот это уже причина… — сурово проговорил Гаррус, и заметил, как на мгновение на её лице отразилось что-то, похожее на лёгкий испуг. Он поспешил добавить: — Но всё ещё недостаточная. Медотсек погрузился в новую порцию тишины, теперь она отчего-то горчила. Поспешив разбавить нагнетённую атмосферу, Гаррус спросил: — Ещё что-то, что я должен знать? — Сейчас — нет, — ответила она. — Я понял тебя, Шепард. — добавил Гаррус. — Вряд ли это пригодится, но я подумаю над твоими вариантами. Честно говоря, когда я увидел тебя в прицеле, первой моей мыслью было… а, нет. Второй. Первая была матерная и неплохо передавала шок, — губы Шепард невольно растянулись в улыбке. — А вторая, когда я увидел рядом с тобой парня в этой чёрно-жёлто-белой броне и понял, что вы заодно… звучала примерно так: «Шепард с Цербером? А, плевать, хоть со Жнецами». Наконец улыбка стала искренней, без толики притворства. — Это поразительно приятно слышать, Гаррус. Надеюсь, получится оправдать твои ожидания. Что ж… — она хлопнула ладонями по своим коленям. — Отдыхай, набирайся сил. И поправь показатели сканера, пока я Чаквас не пожаловалась. — Тут меня тоже заложила… как её? — Сузи. Она самая. — Без обид, она мне уже не особо нравится. — Ничего другого я и не ожидала. Спи крепко, Гаррус. — Доброй ночи, Шепард. # — Почитал я о твоих достижениях на Омеге, — заявил пилот Джокер, наконец воочию лицезревший старого друга при очередном посещении медотсека. — Хочешь что-то сказать? — На первой Нормандии было ощущение, знаешь… будто у тебя палка в заднице. — Ага. — Теперь ты её вынул, и лупишь ею людей. — Ха! Неплохо, Джокер. — Рад видеть тебя живым. Болит? — поинтересовался пилот, разглядывая закрытую половину лица. — Только когда двигаюсь. Правая рука слушалась медленно, тяжело, будто нехотя. Отзывалась болью в локте натянутая при сгибании кожа. Мышечные волокна всего правого плеча серьёзно пострадали, лишили возможности таскать и принимать отдачу верной винтовки на ближайшее время. Упорно следуя каждому совету Чаквас, Гаррус с рвением взялся за нейромышечные упражнения, массажи и физиотерапию, порой подгоняя владелицу медотсека к процедурам. — Не думала, что скажу это, но мне больше нравилось, когда вы молча пялились в потолок, Гаррус, — с безобидной улыбкой сказала однажды Чаквас, в очередной раз прерывая постоянную работу ради ухода за пациентом. Местами с мясом вырвало короткие хитиновые пластины, но тело продолжало плавно восстанавливаться, затягивая раны. Ушиб внутренних органов так же давал о себе знать — наступая на правую ногу колющая боль в животе требовала согнуться и остановиться, но Гаррус не давал себе и капли поблажек. — Понемногу, Вакариан, — повторяла она, смерив внимательным взглядом очередные попытки возродить в себе былую силу. Изученный до микроскопических мелочей медотсек уже успел поднадоесть глазу, но выходить Чаквас пока ещё запрещала. Стоило ощутить небольшое улучшение, как Гаррус тут же попытался проявить участие к быту медостека: убрал ящики с расходниками в кладовую; помог разложить охлаждающий реагент в холодильники; даже сдвинул мешающееся в проходе оборудование, которым Шепард решила не пользоваться. Уставал быстро и от любой физической нагрузки, какой бы незначительной она не была. Сердце принималось отчаянно барабанить в груди и стучать в ушах. И вновь, чувствуя себя проигравшим, под раздражающий шум крови в голове, он ложился на кушетку и позволял себе отдышаться, каждой частицей ощущая, как тело бросает то в жар, то в холод. Рациональной своей частью отдавал отчёт, что, пролежав овощем почти с неделю после серьёзной кровопотери нельзя просто взять и начать активничать в привычной для себя манере. Но ведь хотелось! Хотелось вновь стать на что-то годным, а не лежать бесхозным куском мяса, принимая принесённую доктором еду. Больше всего на свете, после несправедливости, Гаррус ненавидел чувствовать себя бесполезной обузой. В один день всё поменялось. В медотсек ворвался голос Джокера, прозвучавший из динамика: — Завязывай валяться. В зале для брифинга решается твоя судьба, и Церберовский парнишка ратует за то, чтоб высадить тебя с корабля. Гаррус подскочил, принялся забираться в броню под активное сопротивление суетящейся Чаквас, утверждающей, что Шепард ни в коем случае не отправит Вакариана с корабля, нужно успокоится, не шевелиться, раны только начали затягиваться, и от движений… Под её заверения, Гаррус пулей вылетел из медотсека. Зажмурился, справляясь с рябью в глазах и шумом в ушах, и спросил в потолок: — Где? — На лифте, вторая палуба. Гаррус! Лифт. Здесь направо. НАПРАВО! Иисусе, кажется, ракета задела твои мозги. # — Мы сделали всё, что могли сделать на корабле, — аккуратно произнёс Джейкоб. — Ему слишком… досталось. Задействован весь хирургический потенциал, использованы кибернетические импланты. Жить он будет, но… — Предложения? — не выдавая переживаний, Шепард сложила руки в замок, облокачиваясь о стол для брифинга. Джейкоб и так достаточно насмотрелся на чересчур эмоционального коммандера во время путешествия ракеты к Гаррусу по маршруту Пушка-Лицо, чтобы вываливать на него новую порцию переживаний. — Одна из больниц Палавена в столице. Есть возможность без очереди уместить его в третьем корпусе. Он оснащён новейшим медицинским оборудованием, там лечат представителей верхнего сословия турианской Иерархии. В нынешних обстоятельствах, имеет смысл временно отказаться от его участия в отряде. Ждать мы не можем. Призрак будет не… Дверь с шипением открылась, и Гаррус — чёрт возьми, в той же развороченной броне — вошёл в зал, стараясь скрыть заполошное дыхание. Отчего-то Шепард поняла, что поменять эту броню она сможет только путём безумных и хитрых манипуляций. Не стоит даже пытаться. И ведь спешил. Явно кто-то наплёл, что в брифинге решается его покалеченная судьба. Шепард едва заметно глянула на переборки потолка, в которых прячутся динамики интеркома. Джокер. Глаза, уши и движитель всего корабля. Конечно, он. — Шепард, — кивнул Гаррус, почти удачно скрывая отдышку. — Крепкий сукин сын! — с восторгом заявил оперативник Цербера. Шепард покосилась на Джейкоба с лёгким подозрением, которого в избытке дарит каждому представителю данной организации, но осталась удовлетворена. Кажется, этот молодой юноша вполне искренен. Гаррус, Гаррус… Вряд ли он эффектно ввалился в зал для брифинга, чтобы сообщить о решении уйти. Его суматошное появление — демонстрация решимости остаться. Шепард не смогла скрыть радость. Теперь новая Нормандия не будет казаться таким уж змеиным логовом. Чем больше тех, кому можно доверять… — Никто не даёт мне зеркало. Всё настолько плохо? — отшутился Гаррус, заняв место поближе к коммандеру. — Ты всегда был жутким. Немного грима — и никто не заметит разницы, — ответила Шепард, изогнув острую бровь. Гаррус рассмеялся, и в ту же секунду смолк, побеждённый резкой болью в правой половине лица, скрытой от глаз корригирующей повязкой. Джейкоб улыбнулся в ответ на шутку. Бегал глазами с капитана на турианца, ощущая себя частью встречи старых друзей. А затем, наконец, понял, кто тут лишний. Отдал честь и поспешил к выходу, обменявшись с Гаррусом взглядами. — Что ж. Цербер, — констатировал Гаррус на выдохе, стоило дверям закрыться. — Слышал, пособие по десятке самых эффективных способов убийства турианцев выпустили именно они. Как думаешь, это правда? — Может, спросишь у местных работяг? — ухмыльнулась коммандер, сложив руки на груди. — Впрочем… могу связать тебя напрямую с Призраком. — Ха-х. Благодарю, Шепард. Но предпочту до последнего не привлекать к себе внимание этого человека. — Ты подумал над моим предложением? — Да. Я остаюсь. Если вдруг ты ожидала другого ответа, то я малость разочарован. — Ещё можешь передумать, — заметила Шепард, пожав плечами. — Ты пока не видишь всей картины. Да и платят здесь так себе. — Это… вообще-то, это хорошая новость. Полагал, кроме содержания ждать ничего не придётся, и благодаря тебе я вляпался в очередную миссию на голом энтузиазме. Хмм… — Гаррус задумался, остановив взор на проекторе посередине длинного стола. — Цербер официально нанимает инопланетян. Похоже, у Призрака появилась веская причина изменить свои же правила. — Мордин использовал слово «отчаянье». — Ладно. Разберёмся. Омега-4… — проговорил он с уважением и опаской. Ретранслятор, из которого никто и никогда не возвращался. Ретранслятор, обросший десятком неправдоподобных легенд, самые распространённые из которых — рай на обратной его стороне и несметные богатства. Никто в здравом уме и не помышлял в него нырять, а единственные, могущие без труда через него перемещаться — те самые жуки, именуемые Коллекционерами. — Я думал, не будет ничего, что переплюнет Жнеца, бомбящего союзный флот в сердце Цитадели, пока мы бежим по поверхности лифтовой шахты… — Пытаясь маневрировать на магнитных ботиках… — А мимо летят поднятые твоей биотикой геты. Они мягко улыбнулись друг другу. — А тут сказочные Коллекционеры и дьявольский реле. И мы наверняка в него полетим. Точно полетим. Готов поспорить на целую половину лица. — Мир не без сюрпризов, не так ли? — Верно… Что-ж. Будет весело. Как в старые добрые времена, Шепард. Джокер сказал, я могу поработать над главным орудием в отсеке батарей. Буду там, посмотрю, чем могу быть полезен. И… наверно, стоит провести экскурсию. Я никого не обижу, если скажу, что этот вариант Нормандии мне уже нравится больше? Технически. — Джокер не может нарадоваться кожаному сиденью… Я двенадцать раз поскальзывалась на той дерьмовой лестнице, Гаррус. И дважды меня ловил Бьянке, который вечно ютился хвостом. А здесь вообще лестницу убрали… — Те перила были сделаны для кого-то с двухметровыми ногами… — задумчиво проговорил Гаррус в потолок. — Так что нет. Ты никого не обидишь. Он кивнул, переминаясь с ноги на ногу, и пошёл к выходу. # Каждая рабочая вылазка без Гарруса выматывала десятикратно. Шепард настолько избаловалась его компанией во время службы на первой Нормандии, что теперь, когда он оказался в доступности, попросту не могла (и не хотела) терпеть позади себя кого-бы-то-ни-было-ещё. Будто на подкорке сознания Гаррус знал, какой фланг в бою взять на себя; какую сторону Шепард предпочтёт для атаки; какой угол обзора становится ей недоступен в горячке сражения. Проще говоря, когда за спиной бывший офицер Вакариан, Шепард была железно уверена, что никто не подберётся к ней со стороны. Они как инь и ян, контролировали всё поле боя на 360 градусов, где Шепард могла спокойно выбрать свои 180 и не париться за остальную его часть, ведь Гаррус обязательно подхватит и разберётся без лишней суеты. Выделив ему вагон времени на восстановление, Шепард терпеливо выжидала. Всё, что требовалось от бывшей правой руки первого человека Спектра, это проходить курсы физиотерапии, не забывать о щадящих тренировках и приводить в порядок голову посредством бесед с корабельным психологом, которых удавалось искусно избегать. В попытке занять себя хоть чем-нибудь, помимо нудного лечения, Гаррус брался за любую работу на судне, от налаживания челнока с техником грузового отсека, до обслуживания ядра. Лишь бы отвлечься. Взяться за дело, благодаря которому можно глянуть на циферблат омни-инструмента и удивиться незаметно пролетевшим часам. Делом, благодаря которым в голову не будут лезть въедливые, разрушительные мысли без намёка на радость. Лучшим вариантом оказалась калибровка систем вооружения, во многом благодаря спасительному единению отсека батарей. Никто не пытался наладить с ним приятельские отношения, ничьё присутствие не приходилось терпеть. Только одиночество и бесконечный ряд бегущих показателей, которые дарили хоть какую безмятежность в отсутствии иных способов себя занять. Две с половиной недели показались столь гигантским отрезком времени, что Гаррус почти готов был лезть на стену от бездействия. Но вот, в очередное посещение Карин Чаквас, доктор обрадовала его отметкой в личном деле о готовности к исполнению боевых задач, с комментарием мелким шрифтом: «без длительных нагрузок». И в тот же вечер Шепард рапортовала о сборе для них двоих.