XVIII Полевое свидание

На небольшом кофейном столике в комнате Гарруса Шепард ждала охлаждённая бутылка виски двенадцатилетней выдержки, блюдо с тремя горячими тако и поразительно серьёзный Гаррус, ищущий что-то в омни-инструменте. Шепард прошла внутрь, остановившись у изножья. Дверь за ней закрылась. — Эм… что ты… — Секунду, — не прекращая рыться в омни-инструменте отрезал он. В воздухе так вкусно пахнет острым, натуральным мясом с овощами и фасолью, что у Шепард потянуло в желудке. Предплечье легонько провибрировало — на омни-инструмент пришло уведомление — и Гаррус перевёл на неё внимание. — Опять лажа с личным временем, Шепард. Пришлось брать инициативу в свои руки. — А если бы я не вернулась с обследований? — поинтересовалась она, изогнув бровь. — Или не написала бы тебе, когда увидела цветы? — Ты бы написала. А вот с обследованиями была неясность. Ну… наверно, позвал бы Заида, посмотрели бы гонки на комбайнах. Не так романтично, конечно… зато с ним легко пополняется словарный запас. Садись, — кивнул он на кровать. — Бросил тебе список всего, что есть в наличии. Выбирай. Шепард хмыкнула, сняла ботинки и забралась на кровать. По-хозяйски огляделась, забрала человеческую подушку у изголовья и вдруг замерла, уставившись на неё, словно на артефакт. — Что тут делает обычная подушка, Гаррус? — спросила она. — Спроси у своего босса, — флегматично заметил он. — Вот… хитрый ублюдок, — с улыбкой прошептала Шепард, и села поперёк кровати, подложив её под спину. Не задавая лишних вопросов, Шепард погрузилась в омни-инструмент. Глазам открылся реестр пяти сотен фильмов, сериалов и мультфильмов. Станция Цербера находилась вдали от любого информационного буйка, и даже будь она близко — связь оставляла желать лучшего. Статичного сигнала в пределах обитаемых миров вполне хватало для переговоров, однако совсем не хватало для стабильного просмотра. Тем более в хорошем качестве. А сейчас, на краю света — и подавно. Судя по списку, Гаррус скачал на последней стоянке первые пять сотен шедевров кинематографа из галактического топа. Нехилая часть — надо отдать должное — оставалась за человеческим авторством. Люди всегда умели визуально отражать чувства. — Как ты уже поняла, если дать мне волю, мы здесь надолго застрянем. Так что… сегодня я бы хотел посмотреть что-нибудь из твоей культуры. — Хм… — Шепард усердно листала список пальцем. — А это? — кивнула она на блюдо, стоящее на кофейном столике между кроватью и широким монитором. — Просто Руперт. Я только вежливо попросил. И потом подогрел, когда ты написала. — Угу. И Руперт в курсе… — Я ничего не говорил. Ему хватило ума никак не прокомментировать просьбу. Только знаешь, Шепард, я думаю о приватности нашего секрета можно не переживать. По-моему, в курсе уже вообще все. — Да… есть такое ощущение, — с усмешкой сказала Шепард. — Хм, а у нас прямо-таки настоящее свидание! — Хах, да уж. Полевое, — улыбнулся он. — И начнётся оно с… — Гаррус жестом указал на её омни-инструмент, и Шепард принялась искать, пока Гаррус взял на себя алкоголь. Стакан, предназначенный Шепард, наполнился тем самым дубовым виски, которое она пила на Омеге в ночь их хаотичной пьянки. От напитка пахло ядрёным, пробирающим спиртом, если втянуть его пары резко и концентрированно — что Гаррус и сделал, тут же в недовольстве сморщив трудночитаемое лицо, чем вызвал у Шепард, тайно наблюдавшей за этой картиной — развесёлый смешок. Пришлось показывать ему, как надо нюхать алкоголь. Забрав стакан, Шепард повертела его в руке, давая напитку возможность раскрыться. Понюхала издалека, на самой границе запахов. Резкость пропала. Взамен появилась терпкость дуба, окутанного табачными нотками. Шепард вернула ему стакан со словами: — Вообще, так почему-то принято нюхать только вино, но, по-моему, это дискриминация остальных напитков. Гаррус провернул то же самое, и удивился. Действительно, запах раскрылся, ударил в нос совсем иным букетом вкусов, и приторный спирт в аромате стал едва заметным связующим элементом. Интересно. Таким же методом он понюхал свой напиток и удовлетворённо кивнул. Приятный запах. Протянул Шепард. Полная противоположность виски. Что-то кислое, с нотками… застоявшейся воды? Мха? И бадьян… Шепард этот запах напомнил прогулку в очень сыром лесу. Они улыбнулись друг другу. В списке фильмов, который она остервенело листала взад-вперёд, Шепард наконец нашла искомое и замерла, поджав губы. Вот оно. Сокровище. — Я в детстве смотрела его с родителями, — сказала Шепард тихонько. — Глянем? — Спрашиваешь. И Шепард включила мультфильм на большом мониторе возрастом значительно старше их обоих. Она ничуть не удивилась его нахождению во всегалактическом топе, ведь он представлял собой вневременную историю о бремени наследия, коварстве и долгом пути к себе через вину и искупление. А музыка… Музыка перенесла её сквозь время: вот она, маленькая, зажата между родителями на диване; вот она, взрослая, с острой горечью виски на языке. На том эпизоде, что намертво врос в детскую память, Шепард постыдно смахнула слезу. Цитата вспыхнула в голове сама, как на духу, и Шепард, повторяя вслед за героем картины, беззвучно раскрывала губы в унисон большому и красивому животному, отвечающему на вопрос своего сына о том, всегда ли они будут вместе: дай-ка я расскажу тебе, что узнал от своего отца. Посмотри на звёзды. Великие короли прошлого глядят на нас с этих звёзд. — правда? — да. И если тебе станет одиноко, просто помни, что они всегда рядом. Они всегда тебе помогут. И я — тоже. И пусть Шепард находилась среди звёзд физически, пусть вокруг них не оказалось никаких королей, духов и предков, она всё равно чувствовала присутствие каждого, кто удостоился места в её сердце. Будто они не исчезли навсегда, а просто отошли на мгновение в ожидании новой встречи. Шмыгнув носом, она кожей ощутила, что Гаррус погрузился в фильм не менее плотно, проживая этот миг вместе с ней. Он почувствовал её взгляд, приподнял руку, и Шепард тут же юркнула в его объятия. Фильм шёл с турианскими субтитрами — ломанными палками-иероглифами, — и Гаррус наконец мог оценить не только картинку, но и всё благозвучие человеческих песен, не испорченных бездушным, нерифмованным переводом омни-инструмента. Когда фильм закончился и они включили переводчики, Шепард воскликнула: — В детстве меня раздражала эта обезьяна, он ведь мешал ныть! А теперь… — Теперь? — Кажется, теперь это мой любимый персонаж, — улыбнулась Шепард. — Да, он отлично продемонстрировал на практике, какую боль может причинять прошлое, и как из него вынести урок, — сдержанно улыбнулся Гаррус. — Мне понравилось, Шепард. Правда. Отличный выбор. — Это единственный фильм, который я помню из детства. Они замолчали на время, не зная, что делать дальше. Вакариан подал голос, озарённый идеей, которая показалась ему гениальной: — Устроим блиц? — в ответ на непонимание в глазах Шепард, Гаррус продолжил, — хочу сказать, мы отлично бьёмся плечом к плечу и выпиваем в барах, но было бы здорово, если б наши взгляды на политику и кино совпали… или… чем там ещё парочки занимаются? — Да уж, — Шепард выбралась из объятий и отодвинулась к своей подушке. Так она видела его целиком и могла примечать незначительные перемены в языке тела. — Список невелик, учитывая диаметрально противоположную кухню, теплорегуляцию наших тел и… что там ещё? — Нам к сложностям не привыкать, — оптимистично заметил Гаррус, в глубине души коря себя за то, к чему привело его предложение. Видят Духи, лишний раз указывать на яркие отличия их видов он не планировал. Если бы у него были губы, он бы их поджал. Вместо этого — лишь нервное смыкание челюстей. Шепард заметила. Гаррус бросил на неё оценивающий взгляд и отвернулся к монитору, будто титры несли в себе разгадку вселенной. Его пальцы непроизвольно постукивали по колену. Казалось, ей неловко. Наверняка неловко. Она сейчас думает, надолго ли хватит этого любопытства? Что останется, когда пройдёт азарт новизны? Невозможность просто прижаться щекой к плечу из-за пластин? Отсутствие той самой нежности, о которой поют в этих песнях? Однажды она посмотрит на него, и увидит не Гарруса, а… заметит, что он вообще-то ближе к динозаврам, наполнявшим её родную планету до людей? Мысли ударили внезапно, тупым каскадом. Игнорировать это — всё равно что делать вид, будто не замечаешь крогана в полной боевой выкладке на азарийском детском утреннике. Совершенно неуместно, опасно и абсурдно. — Боже, Гаррус, расслабься, — улыбнулась Шепард. — Я расслаблен, — отрезал он, хотя вся его поза кричала об обратном. — А говорил, никогда не врёшь. Думаешь, я не задумываюсь об этом? — Не понял тебя, — выдавал Гаррус и повернулся к ней, изображая абсолютное равнодушие. Шепард кашлянула в кулак, её взгляд убежал в сторону, прежде чем она начала, пародируя собственный внутренний монолог с преувеличенным драматизмом: — Чёрт подери, как скоро он заметит, что у меня есть два мягких больших бугра на груди и не будет знать, что с ними делать? У самок его вида вообще есть сиськи, а, экстранет?! Нет? Отлично. Потрясно! Вдруг для него это мерзко? А вдруг мерзко то и то! А вдруг пальцы на ногах его напугают своей миниатюрностью? Насколько я… Насколько я действительно привлекательна? А вдруг волосы — это просто склизкая противная жопосрань, свисающая вдоль лица? А вдруг… — Нет. — перебил её Гаррус, и в его голосе не было ни капли игры. Твёрдый, почти командирский тон, каким следует отдавать приказы в бою. Удивившись, Шепард замерла. — Нет — что? — Волосы не… что-ты-там-сказала. Волосы — это нечто. — Нечто безобразное? — подначила она. — Шепард. — всё, что он вложил субгармониками в одно слово, повисло в воздухе — и предупреждение, и раздражение, и что-то ещё, невероятно тёплое. — Мерзкое и противное? - упорно продолжила она. — При всём уважении, Шепард, помолчи... Хорошие у тебя волосы, — сдержанно сказал Гаррус, озвучив лишь крупицу от общего уровня восторга, в который его приводили огненные волосы Шепард. Она тихонечко улыбнулась, и на щеках проступил лёгкий румянец. — В остальном — в точку? — Я переживаю за наше будущее, и это нормально, — сказал он твёрдо. — В конце концов, Гаррус, мы оба просто хотим хорошо провести время с другом. Ты — мой друг. Гаррус помолчал какое-то время. Потом выдавил из себя привычное — кхм — непривычно тяжело вдохнув. — В первую очередь друг, Гаррус. Важнее друга ничего нет. Остальное должно разрастаться от этого… ну… — От этой основы, — подсказал Гаррус. — Да. Лучшая основа любых отношений — крепкая дружба. И я не боюсь. — Но ты волнуешься, — констатировал Гаррус. — Да! Но я волнуюсь не так, — с нажимом сказала Шепард, чертовски мило улыбаясь. — А как? — всё ещё напрягаясь уточнил Гаррус. — Как девушка, Гаррус. Которая проводит время с парнем, который ей безумно нравится. Он повернулся к ней полностью, и на его мандибулах попыталась расползтись улыбка, которую удалось сдержать. В глазах отражалась целая буря — остатки сомнений, растворяющиеся в мощном, тёплом приливе уверенности и чистого, неподдельного удовольствия. — Хорошо, — сдержанно ответил Гаррус, но всё же не вытерпел и коротко хохотнул. — Что? Это не смешно. — Да я не… Я рад. Нравиться самой клёвой девчонке — это сильно повышает самооценку. — Хм, — Шепард взяла стакан со стола, и упёрлась в подушку у стены. — Давай свой блиц. Что ты хочешь знать? Задавай любые вопросы, не стесняйся. — Хорошо, — ответил Гаррус и тоже сел так, чтобы лучше её видеть. — Ты ревнивая? — Не думаю. А ты? — Хм… — Блиц, Гаррус. Отвечай быстро. — Ревнивый. В разумных пределах. Во всяком случае, мне так кажется. Как относишься к азарийской политике? — Слишком много прав они затребовали за то, что нашли Цитадель первыми. Я бы для начала уравняла их молодняк в правах до нашего уровня. А вообще я за справедливость, чтобы все поровну вкладывались в общее дело. А то эти главные над главными… Как на тебя повлияла война Первого контакта? — Мой дед — её ветеран. Хм… — он сделал паузу, снова поддавшись привычке выверять каждое слово. Шепард молчала, давая ему время. — Отношусь к ней… как к неизбежности. Во многом благодаря той отцовской черте, которая в противных случаях меня раздражает. Есть устав, есть правила, есть приказ. Была ли это ошибка? Наверно. Чья? Трудно сказать. Решено, что наша, хотя по праву незнание не освобождает от ответственности. Впрочем, одно дело, когда это незнание кого-то, кто поленился выучить кодексы, и совсем другое, когда существование самого кодекса — новость. Впрочем, встретился мой и твой народ, Шепард. Само собой, начали палить. Ничего удивительного. — Это не повлияло на твоё отношение к людям? — Нет. Война есть война. Турианцы, живущие на центральных планетах, привычны уважать своего противника. Не могу вспомнить, чтобы кто-то из моего окружения на полном серьёзе обвинял человечество. Я не говорю про коллег с Цитадели. — Но мы включали ретрансляторы, и… — И мы, вырываясь из своей системы, включали каждый, до которого дотягивались. — В его голосе прозвучала лёгкая, но твёрдая усталость от этой извечной дискуссии, которую он вёл далеко не в первый раз. — Почему на нас навесили клеймо агрессоров, и до сих пор относятся с пренебрежением? Хотя не так сложно понять нашу логику. Гаррус вздохнул. Он смотрел не на неё, а куда-то в пространство между ними, будто выстраивая аргументы. — Опыт войны с Рахни накладывает свои отпечатки. Ошибка, за которой посыпались другие ошибки: восстание кроганов, война с ними. Генофаг. Вы ударили по незажившей ране. Не по злобе, а по незнанию… стечению обстоятельств. Это про обывательское пренебрежение. Про правящий класс… вы умудрились дать неплохой отпор самой мощной армии галактики. Если бы подоспело и наше и ваше подкрепление… хорошая была бы заварушка. Не в вашу пользу, по объективным причинам, но хорошая. — Хочешь сказать… — Вас боятся, Шепард. Вы не поддаётесь логике. Вспыльчивые, умные, сильные, амбициозные. Непредсказуемое сочетание. — Хм. — Я сбился со счёта. Кажется, я должен задавать вопрос? — Угу. — Скучаешь по нежности человеческого тела? — Нет. Ты скучаешь по турианской талии, гребню и что там ещё у вас? — И обратным коленным суставам. Нет. — Уверен? — Абсолютно. Почему Кайден? Коммандер не выдержала и рассмеялась в потолок. Волосы разлились по плечам, оголяя тонкую шею, и маленькую, аппетитную родинку рядом с артерией. Она кашлянула в кулак, не переставая зазорно улыбаться. — Почему это так волнует тебя, Гаррус? — Не знаю. Правда. Честно. — Вакариан махнул рукой, застеснявшись своего вопроса. — О, проклятье, можешь не отвечать, я помешанный. — Помешанный на Кайдене? — вновь рассмеялась она. — Нет, на тебе и всём, что с тобой связано. — Может, тебе он и интересен, а не я… — Шепард… — его голос прозвучал как мягкая, но недвусмысленная просьба. — Ладно, — её улыбка смягчилась, стала задумчивой. — Он был… очень нежен. Среди вояк это редкость. Это меня и подкупило. — Нежен, — повторил Гаррус нейтрально. — А какими они бывают, вояки? — Грубыми, — быстро прозвучал ответ. — Будто выжгли в себе всё чувство калёным железом. Помню, как сама едва такой не стала, — Шепард вытянула ноги, упёршись пятками в его бедро, нуждаясь в физическом контакте. — На Элизиуме. Когда на нас налетела первая волна. Вражеский челнок с пулемётом завис на высоте. И очередь буквально разорвала пополам парня рядом. Пита. Он помогал мне в Академии. Хороший был парень. Она говорила ровно, почти бесстрастно, взгляд её был прикован к потолку. — Броня не дала ему умереть быстро. Остановила кровотечение, не дала потерять сознание. А мы не могли помочь. Противник превосходил числом, позади — город, станция. И он… он так вопил, Гаррус. Звал маму. Просил забрать домой. И я убила его. Просто поняла, что ребята, которые слышат всё это, они… господи! — невпопад улыбнулась Шепард, к чему Вакариан успел привыкнуть, как к естественному атрибуту серьёзного разговора, — да им лет то по двадцать было, настоящий бой до этого они видели в боевике… вот так. — Она на мгновение закрыла глаза. — Я пристрелила его. Потом, на следующий день, убила мальчишку-гражданского. Подошёл сзади в пылу боя, идиот. Его глаза… полные ужаса. Рационально я знаю — не моя вина. Но иногда… Думаю, успели ли они что-то понять? В тот самый миг. Успел их мозг перед смертью обработать происходящее и понять, что я убила их? Как думаешь? — Я бы не хотел об этом задумываться. — Вот и я. И самый простой способ об этом не задумываться — просто об этом не задумываться. Отсечь. Оборвать. Но вместе с этим... оборвётся и всё остальное. Понимаешь? Она отпила из стакана, и глоток прозвучал слишком громко во внезапной тишине. — Итак. К чему я. Обычно вояки грубые. Те, кто позволяет себе чувствовать, в этой профессии не задерживаются. А те, кому удаётся с этим жить, не сломаться… они на вес золота. Кайден был таким. Ты — тоже такой. Я - такая. Андерсон. Хм... больше, пожалуй, и не вспомню. Редкая порода, Гаррус. Кто-нибудь поумнее меня обязательно скажет, что порода эта — идиотская. И может быть будет прав. Хочешь пример? — Давай. — Франклин и две ракеты. Много ты знаешь тех, кто обезвредил бы ту, что летела на колонию? Он усмехнулся, почти сразу поняв, что она права. Всех, кого он знал, она уже перечислила. А ещё он вспомнил внутренности, вываливающиеся из пуза совсем молодой девушки, и её тщетные попытки засунуть их обратно. И её взгляд. Она всё понимала. Хватала его за руки, пальцы соскальзывали от крови. Смотрела на него, не моргая, будто если моргнет — упустит миг жизни, ставший чрезвычайно драгоценным. Вдруг из тумана неосознанности выплыло другое воспоминание, нарочно забаррикадированное всевозможной шелупонью: гудящее мощными двигателями судно, набитое гражданскими, которых Селион похитил для выращивания и продажи органов. Гаррус не мог перехватить или остановить корабль, не успевал при всём желании: он узнал о нём слишком поздно. Единственным милосердием была бы торпеда, но и это запрещала густая жилая застройка. Он помнил, как смотрел на синюю струю пламени, растворяющуюся в звёздах, и чувствовал ту же леденящую пустоту, что и при виде обломков Нормандии над Алкерой. Абсолютное, всепоглощающее бессилие. — Да уж, — проговорил он спешно и прокашлялся. — Каким-то чудом нам удаётся оставлять в себе место для чего-то хорошего. Наверно, Шепард, у нас просто мозги набекрень. — Да ты мастер преуменьшений, Вакариан, — усмехнулась она. — Верно. Полагаю, не стоит удивляться и необычным интересам. — М-м? О чём ты? — Ну… необычно, втрескаться в человека, будучи турианцем, и… — А ты прям втрескался? — опешила Шепард. Гаррус замер, будто его поймали с мешками ворованных денег на выходе из банка. — Я… — Никогда бы не подумала, что ты применишь именно такую формулировку, — задумчиво произнесла она, изучая его лицо. — Кхм… В языке его тела Шепард вновь увидела разрастающееся напряжение, заполняющее собой каждый мускул, каждую конечность, и часть её собиралась было с озорством и ехидством насладиться этим смущением, испить его до дна, подначивая и доводя до исступления. Но проскользнув взглядом по его рукам, по длинным, острым когтям, вдруг перевала тему, озарённая старой идеей, для которой никак не находилось времени. — Гаррус, у вас ведь есть мечи?! — коммандер аж подскочила, кровать легонько качнулась под её весом. — Что? — Гаррус не смог скрыть удивления от такой резкой перемены разговора, — мечи? — Ваш вид — немногие, кто до сих пор использует мечи, так? Меч. Кинжал. Акинак. Большой нож. Сабля. Длинная палка с острым лезвием. Приём, Вакариан. Вот она, классическая Шепард. Смутить прямым попаданием, а когда противник теряет равновесие, мгновенно сменить фронт атаки. Однако Гаррус почувствовал, как почва перестаёт уходить из-под ног, уступая место знакомой территории — обсуждению вооружения. — Чаще это азарийская прерогатива, — сказал он, и голос снова обрёл твёрдость. — Мечи имеют смысл при возможности резкого приближения. С биотикой. У нас это скорее наградное, церемониальное оружие. Что тебя интересует, Шепард? — Когда мы летели на Иден-Прайм, перед началом всей Жнецовской свистопляски, Найлус тренировался в грузовом отсеке. С мечом. Не знаю, почему я вдруг вспомнила об этом сейчас, но я за что-то зацепилась… — она нахмурилась, пытаясь поймать нить мысли. — Я его в чём-то критиковала, а он предложил спарринг. На тростях. Мы тогда две швабры уничтожили, чтобы найти палки одинакового веса. И неплохо так помутузили друг друга. — Гаррус молча кивнул, всё ещё пытаясь понять, к чему она клонит, но уже чувствуя, куда дует ветер. — Он сказал, что мне нужен меч. Что с моей биотикой в ближнем бою он может спасти жизнь. Она замолчала, и её взгляд ушёл вдаль. Когда заговорила снова, в голосе не осталось и тени прежней игривости. — На корабле Коллекционеров. На Горизонте. На Элизиуме, когда сквозь один проход лез целый батальон, а у меня кончились термозаряды… Гаррус. Я. Хочу. Меч. — Ага, — кивнул он, и в его собственном голосе зазвучали твёрдые нотки — нотки тактической оценки. — Ты хочешь… — Во-первых, твоё мнение. Какой меч лучше? Какие характеристики? — Азарийский мономолекулярный, вне конкуренции. Но я изучу модели. Понял. — … и тренировки. Ты сможешь со мной тренироваться? На мечах? — Я не мастер ближнего боя, и Найлус научил бы тебя большему. Но чтобы поддерживать форму и показать основы — да. Курсы в училище брал, экзамен сдавал. Правда, практики мало… Впрочем. У нас есть Тейн. Можем заодно уточнить у него. — Отлично! — её лицо озарила быстрая, деловая улыбка. — Спасибо, Гаррус. Извини, что вклинилась со своими идеями в свидание… Не скажу сейчас — опять забуду на неделю. — Понимаю, — произнёс он, чётко ощущая, как атмосфера в комнате сменилась с интимной на профессиональную. — Идея отличная! Ты часто идёшь врукопашную. С хорошим клинком и твоей биотикой - станешь в разы опаснее. Кстати, кто победил в том спарринге — ты или Найлус? — Конечно, Найлус. Но не потому, что я слабее. Просто не хотелось задевать гордость турианского Спектра. С этим у вашего вида, знаешь ли, проблемы. — Коне-е-е-ечно, — ехидно протянул Гаррус, и его мандибулы растянулись в широкой ухмылке. — Цыц. А теперь — продолжим. Отвечай не думая, Гаррус! Вообще! Ты внешне больше похож на маму, или на папу? — На папу. — Сколько тебе было лет, когда ты в первый раз попробовал алкоголь? — Четырнадцать. — Турианский Советник — достойный своего звания? — Неоднозначно, но у Примарха он на особом счету. А Федориан не идиот. — Ты бы хотел быть Спектром? — Да. — Ты бы хотел служить у Спектра-турианца? — Нет. — Давно ты в меня втрескался? — С первой Норм… Эй! Шепард! Звонкий смех Шепард заполнил комнату. Она рванула с места, чтобы впиться поцелуем в удивлённого Вакариана, пока тот не начал возмущаться, смущаться и скрести когтями по шее. Поцеловала его в закрытый рот, не переставая задорно хихикать, и отчего-то в самой глубине, под пластинами, это нашло тёплый отклик. Возможно, своей обыденностью и обезоруживающей простотой. Гаррус заулыбался тоже. Будто не четвёртый поцелуй, а бессчётный. Гаррус обхватил талию, прижал к себе, и весь мир сузился до точек их соприкосновения. Языки соприкоснулись, сплелись в ласковом танце, который моментально, взаимно переродился в утоление жажды. Руки поползли по телу, забрались под футболку в поисках живого контакта с её бархатной кожей. Жаждалось, как воздуха. Мысль, ясная и неприличная, взвилась, как вспышка: упереться в неё голую. Понять, что это за мягкие выпуклости на её груди, которые упираются сейчас в его пластины. Не представить, не прочесть про них в экстранете — понять на ощупь. В висках застучало. Облизывать. Стягивать. Сорвать. Духи, эта одежда — какое-то издевательство. Вот она, вся, тёплая и живая, а между ними — проклятые слои ткани. Касаясь её языка своим, Гаррус неистово думал, насколько же она не похожа на всё, что было раньше. Она - мягкая, тело такое плотное и... мягкое. Не жёсткое, не твёрдое, как он привык, а именно мягкое. Вся она - насквозь, опасно мягкая. Пропасть между всем его прошлым опытом и прикосновением к Шепард была такой бездонной, что в ушах начался звон, а в груди что-то болезненно и сладко оборвалось. Она села сверху, перемахнув ногой, — легко и просто. Турианцы так не делают. Вообще. В целом. Не находятся так близко лицом к лицу — мешает строение тел. Конечно, они обнимаются, но это даже отдалённо не похоже на всё, что Гаррус испытывает сейчас. Всегда есть дистанция. Всегда жёсткость. Всегда что-то разделяющее. С Шепард нет никаких границ вовсе. Она села сверху, прижалась всей собой. У его груди — её грудь, к животу она плотно прижимается своим животом, и, раздвинув ноги, зависла ровно над самым эпицентром спазма, который свёл всё внизу в тугой, болезненный узел. Сносит башню. Она сидит на нём. Сидит. Если он расслабит хоть одну мышцу, она сразу всё почувствует. От этой мысли в паху настойчиво и требовательно дёрнулось. Сносит крышу. Она так близко, что ему не нужно двигаться. Она втиснута в пространство между его руками, его телом, его желанием, которое перестало быть абстрактным - стало физическим грузом, давящим изнутри. Вся. Каждая её мягкая, чуждая, невероятно желанная точка. Руки со спины сами собой направились вниз, к ягодицам. Проскользнув по ним, плотно обхватив каждую всей ладонью, Гаррус физически почувствовал, как резко ускорилось его сердцебиение. Под ладонями — податливая, невероятная полнота. У турианок нет даже отдалённо похожих мест, которые хотелось бы… да что у турианок, у него и мыслей таких никогда не было! А тут… Будто создана, чтобы её мять. Чтобы сжимать. Создана быть нежной под его руками. Мысль, уже не просящая, а требующая, забила вместе с пульсом во всём теле: войти в неё. И сознание, словно сорвавшееся с цепи, начало поставлять картинки. Ни грама смутных, смущённых, неловких, стыдливых намёков - ораву отчётливых, похабных кадров: как он раздвигает эти самые ягодицы, оголяя то, что прячется между. Как его член, уже распираемый от напряжения, входит в неё, такую тёплую и запретную. Как он насаживает её на себя, контролируя каждый сантиметр, каждый её вздох. Как нанизывает её на себя. Входить в неё и следить за реакцией. Как это всё — вот-это-вот-всё! эта анатомическая невозможность! — совершенно не предназначенная для него, всё равно — его. Надо сказать всё это. Сорвать с неё вещи, пригвоздить к кровати и вывалить на растерзание этот вихрь из восторга, ужаса, животной, всепоглощающей жадности, восхищения и простого, честного желания, мечущегося от просьбы до требования ежемоментно: Моя. Будь моей, ладно? Ты — моя. Пожалуйста. Без «пожалуйста». Моя. Вместо всего, что наполняет его сейчас, вместо хоть какого-то вразумительного предложения он издаёт звук, от которого ноги Шепард слегка сжались, и она попыталась отстраниться, размыкая поцелуй. Испугалась? Это «испугалась» насквозь пронзило мозг ледяной иглой, но тело словно не получило сигнала. Его рука вопреки какой-либо воле поднялась от её ягодицы к лопаткам и крепче прижала к себе, не позволяя сдвинуться. Не позволяя уйти. Шепард упёрлась в него ладонями, сначала слабо, затем сильнее. Попыталась вырваться из крепкого захвата, и Гаррус где-то на задворках сознания понял, что он вообще делает в этот самый момент. Отпусти её! — строго приказал внутренний голос. - Сейчас же! Но руки не слушались. Они впивались, тянули её ближе, а язык грабительски преследовал её губы, требуя больше, требуя глубже. Расслабь руки, чёрт тебя подери! С невероятным трудом, с усилием, сравнимым с попыткой остановить разогнавшийся грузовик голыми руками, он сначала заставил все предательские конечности просто замереть, а затем — расслабить хватку. Шепард вырвалась, как ошпаренная, и откатилась в сторону. Комната наполнилась рваными вдохами, будто они только закончили сдачу физподготовки, а не целовались… — Кхм, — сглотнул Гаррус, коснулся подушечкой большого пальца подушечки указательного, отвлечённо потёр их. Жёсткая кожа рук будто сама искала Шепард. Её нежности хотелось каждой клеточкой. Каждым миллиметром до предела взвинченного тела. Шепард посмотрела на Гарруса, подозрительно долго разглядывающего собственные пальцы. Какая-то её часть — стыдно признаться — испугалась, что он не остановится. — Извини, — произнесла Шепард, вернув подобие контроля над дыханием. — За что? — быстро спросил Гаррус и посмотрел на неё, наконец расслабив пальцы. За недоверие. — Просто я… — Шепард. Тебе не за что извиняться. Всё в порядке, — почти ровно произнёс Гаррус. — Ты невероятная. Когда мы не рядом, я только о тебе и думаю. Прости, если мой напор может показаться… таким. Необузданным. Я держу себя в руках и ни в коем случае тебя не подгоняю. И ни в коем случае тебя не обижу. И ни в коем случае не обижусь сам. Хорошо? — Хорошо. — Супер. Чем хочешь заняться? Я испугалась тебя? Серьёзно? Сердце, будто по инерции, долбило в грудную клетку, лишая воздуха. — Покажешь мне что-нибудь из своих фильмов? — спросила Шепард. — О, Духи!.. — Гаррус зажмурился, глубоко вдохнув. Показалось даже, будто ему нехорошо. — Ты чего? — Прямо фраза из самых смелых фантазий! Конечно, Шепард. «Кровавые бури» или «Последний воин»? — затараторил Гаррус, и с Шепард наконец спало оцепенение. Она улыбнулась. Это Гаррус. Мой Гаррус. Пожар в груди сменился теплом. — А, ты не знаешь… Его, в целом, лучше смотреть, если вообще знакома с мифологией Палавена. Хм-м. Секунду. — Он опустился к омни-инструменту, и Шепард уже и позабыла, что её вообще могло так напугать. Лишь улыбка непроизвольно растягивалась на губах. — Да, знаешь, давай начнём с «Базальтовой армии». Так тебе проще будет понять, что вообще к чему. А захочешь — там и сериал глянем. Идёт? — По рукам! — оживилась она. Когда фильм включился, Шепард аккуратно подползла к Гаррусу, тот быстренько её обнял, мимолётно понюхал взлохмаченные волосы и сделал несколько глотков своего напитка. Всё в порядке, чёрт возьми. Гаррус. Не поверишь. Я действительно испугалась тебя. В ту ночь они посмотрели фильм Гарруса (Шепард в конце доела тако, и ела она его так… Гаррус готов был поклясться — невозможно поглощать пищу так сексуально! Жадно слизывая стекающий по пальцам соус…), допили каждый свой напиток, и Шепард ушла к себе, аккуратно поцеловав его на прощание. В своей комнате, укутанная одеялом по самую макушку, Шепард вспомнила, чего именно так испугалась. Дыхания.       Возбуждённое дыхание Гарруса не походило ни на что привычное. Он был... звериным, рычащим. Максимально нечеловеческим. Их разница бросилась в глаза слишком остро, чересчур свирепо отразилась в каждом органе чувств, и инстинкт самосохранения — который Шепард привыкла слушать по долгу службы — потребовал срочно спасаться бегством. И если там, в комнате Гарруса, их разница напугала до ледяного ужаса, заставляя ноги сжиматься, а адреналин выплёскиваться, то здесь, на огромной кровати, в тусклом свете ночника… Шепард ворочалась, неустанно воспроизводя мгновение сумасшедшего дыхания Гарруса. Ощущая его крепкие пальцы, смыкающиеся на ягодицах так явственно, будто это живо происходит прямо сейчас. Её собственный пальцы сами хотели спуститься ниже, проскользнуть под бельё, усмирить огонь, и она почти реализовала это желание, пока внезапно не поняла: Он ведь рядом. Шепард поднялась с кровати, прошмыгнула через коридор и вновь оказалась в его комнате.