XVIII.I Полевое свидание: я тебе не снюсь

Как только Шепард ушла, Гаррус прибрался в своём временном жилище и устроился на кровати, прямо поверх одеяла. Стыд за то, что он, очевидно, напугал её своей резкостью, мешал полностью раствориться в той тлеющей жажде, застрявшей глубоко под сердцем. Улёгшись на бок на невероятно удобной турианской подушке, в хаосе размышлений о её невообразимом теле и своём постыдном срыве, Гаррус быстро провалился в сон. Чтобы очнуться от звука открытия двери и прикосновения к лицу, переполненного нежностью и лаской. Рядом с кроватью, подсвеченная лишь тусклым желтоватым отсветом монитора, стояла Шепард. Не думая ни о чём, он потянулся к её телу сквозь дрёму, привлёк её в объятия и уложил рядом. Шёпот по шее рассыпался искрами: — Просыпайся, сладенький, — слова прокатились по телу, вызывая мурашки. Её губы коснулись кожи, обжигая. Гаррус не ответил. Его руки сами нашли путь под футболку, коснулись тонкой, тёплой кожи. Пальцы крепко впились в талию, прижимая к себе, и тут же резко расслабились… приходится одёргивать себя, страшась, что если сожмёт её нежное тело крепче — настолько, насколько в действительности хочется его сжимать — то хрупкие рёбра жалобно хрустнут. — Шепард… — его голос сорвался на хрип, и в следующее мгновение языки переплелись в поцелуе. Слепым упорством её настырные пальчики принялись расстёгивать заклёпки турианского комбинезона. Добравшись до молнии на боку, Шепард рванула её вниз, и металлическая застёжка царапнула ей палец. — Ай, чёрт! — прошипела она. Гаррус отстранился, вдруг осознав: Комната слишком реальна. Запах её волос — слишком осязаемый. Трещина на потолке, которую он запомнил ещё днём, — реальная. И её глаза, которых почти не видно в тусклом свете, явно горели не сном, а яростью жизни. — Я тебе не снюсь, — произнесла Шепард, уловив его сомнение раньше, чем он успел удивлённо моргнуть. — Ты здесь? — тупо спросил Гаррус и коснулся её щеки, опасаясь, что пальцы пройдут сквозь мираж. Нет. Реальная. Осязаемая. — Пока ты решаешь, что к чему, я продолжу бороться с твоим комбинезоном, если можно, — мягко улыбнулась она. Гаррус потянулся к её губам, к сладкому языку. Темноту комнаты заполнило их дыхание. Резким движением он сам отстегнул застёжки на торсовой части комбинезона, и напор Шепард слегка спал. Она замедлилась, впервые на ощупь исследуя его голый торс. В полумраке лишь угадывались очертания хитиновых пластин, местами находящих друг на друга. Шепард аккуратно коснулась вертикальной борозды у груди, впервые по-настоящему чувствуя его тело под пальцами. Они скользили вниз, по стыкам, по шрамам и глубоким следам от боёв… к талии, находя редкие уязвимые места — гладкие, тёплые ложбинки с ничем не защищённой кожей. При прикосновении к ним у Гарруса заходилось дыхание — не только от чувствительности, но и от того, насколько её пальцы были холоднее всего, к чему он привык. — Здесь? Она коснулась полоски кожи между брюшными пластинами, наклонилась и мягко прикоснулась губами. Выдох Гарруса получился сбитым и резким. — Здесь? Ещё одно место, под грудиной, удостоилось мягкого поцелуя. — И здесь? — палец прошёлся по шее, где остервенело долбил пульс. — Ты мне нравишься, Гаррус Вакариан, — прошептала Шепард, её губы обожгли участок кожи над воротом. Она поднялась к нему, заключая лицо в ладони: — Гаррус… — поцеловала в надбровную пластину, — ты пахнешь грозой над Мендуаром… — поцеловала в подбородок, — смолой на солнце… — поцеловала в рот и произнесла прямо в него, — и страхом, что я рассыплюсь, как песок. Из всей бури чувств, что обуяла его с головы до ног, он смог выдавить только слабое: — Шепард… Одним движением перевернув её под себя, сжав ладони на пояснице Гаррус замер, ощутив, насколько хрупки человеческие кости. Но Шепард лишь рассмеялась, впиваясь ногтями в его плечи. Футболка задралась, оголяя её живот. Шрамы — и побледневшие, и яркие — вились по коже, точно дороги на карте. Гаррус приник к ним, коснулся языком, чувствуя, как бешено бьётся сердце уже не столько в груди, сколько в ступнях и пальцах, голове и животе, как дико гудит в ушах. — Я не сломаю тебя? — запыхавшись, прошептал он, коснувшись языком глубоких царапин на рёбрах. — Попробуй, — игриво ответила Шепард. Укрывая поцелуями каждый миллиметр тела, Гаррус пошёл выше и выше, едва удерживая себя от пути в противоположном направлении, туда, куда хотелось больше всего… Лишь бы не торопиться. Пожалуйста. Не напугать её и не навредить. Пожалуйста. Пусть хватит сил растянуть ночь во времени, не поддавшись голоду, сводившему с ума так долго. Пожалуйста. Пожалуйста. Пока Гаррус касался языком места под рёбрами и с подозрением поглядывал на ткань спортивного лифчика, скрывающего от него грудь, Шепард закинула на него ногу, соблазнительно выгибая спину. Он понятия не имел, что делать с грудью. Но ужасно хотел узнать. С запозданием он обнаружил, что рука сама опустилась к её ягодице и сжала её, невероятно мягкую, вновь возвращая эхо того безумия, с которым он едва справился пару часов назад. Он поспешил увести руку куда-нибудь ещё, куда угодно, вверх, вбок, лишь бы не лишиться разума снова. Но это, честно говоря, задача не из лёгких. Шепард внезапно коснулась его руки своей и вновь направила к ягодице, проскользнув вместе с его ладонью под пояс штанов. — Шепард, осторожнее, — предупреждающе прошептал он. — Ты сказал, что держишь себя в руках, — игриво ответила Шепард. — Вот и докажи. Она убрала свою руку, и Гаррус понял, что держит ладонь под её штанами, на обнажённой ягодице. Почувствовав нежнейшую кожу, ничем не прикрытый объём и нежность, он заставил себя не двигаться. Замереть. Не сжимать руку, что в спазме уже готова была вцепиться в неё, как в единственно важное создание во всей вселенной, пока мозг подкидывал картинки, картинки, тысячу картинок столь же разных, сколь и одинаковых по итогу — раздвинуть мягкость и погрузиться, ведь если там, если в том самом месте она не менее мягкая, Духи, если только такая же мягкая, сочная, тёплая и невероятная... Ему срочно нужно туда. — Давай не приближаться к той границе, где я не смогу себя остановить, — выговорил он медленно, вспоминая, как ворочать языком. Как вообще говорить. Сердце буквально потяжелело в груди. — Ох. Офицер Гаррус Вакариан. Неужели вы способны потерять самообладание? — с улыбкой прошептала она, ласково поглаживая его по лицу. — Шепард… не надо. Не… не надо меня провоцировать. — А то что? — она двинулась, выгибаясь, и ягодица под ладонью скользнула в ласковом, извивающемся движении. Духи, Духи, Духи… Не напугай её. Хотя она, казалось, нарочно добивалась этого испуга. Он глубоко дышал, захватывая как можно больше воздуха. Слишком многое приходилось контролировать — и руки, и её грудь перед лицом, в которую тоже хотелось ворваться, и чудовищное напряжение внизу живота… — Что тебя так возбудило в моей попе? — спросила она. Гаррус сжал челюсти, чувствуя, как тело заполняет дрожь. Так трещит натянутая тетива, если не выпустить стрелу. — Шепард… — прошептал он снова, пока сознание, уже отвечая на её вопрос, начало бомбардировать его картинами с новым упорством. До того места, где сходятся её ноги, — каких-то пару сантиметров. Если опустить руку чуть ниже, двигаясь так же под её штанами, он может коснуться. Может почувствовать её тепло. Может… Коснуться Шепард. — Гаррус, — продолжая улыбаться, Шепард выгнулась ещё сильнее. Самое прекрасное, что он трогал в жизни. После её волос. Рука сама по себе, до ужаса медленно, начала сжиматься, приводя его в звериный восторг от сочетания несочетаемого. Её нежность под его грубостью. Хотелось мять её, просто сжимать и разжимать ладонь… Хотелось раздвигать её ягодицы и смотреть на всё, что при этом могло бы открыться глазам. Рука сжалась сильно, оставляя на коже следы от когтей, и Шепард простонала, упираясь в него всем телом. Она не отталкивала, не пыталась выбраться, наоборот — жалась к нему, раскрываясь, притягивала к себе ногой. Гаррус перевёл взгляд на неё, на её лицо, на грудь, быстро поднимающуюся от частого дыхания, и увидел её совершенно беззащитной. Мысль, что он может сделать с ней всё, о чём мечтал, — и даже то, о чём не подозревал, что мечтает — заполонила сознание. Он расслабил хватку и сжал ещё раз — крепче, сильнее, притягивая к себе что было мочи. Гораздо сильнее, чем тот мальчишка, чьи пальцы оставили на её руках синяки. Гаррус заглянул ей в лицо, вмиг физически почувствовав, что баланс сил пошатнулся. Что всё, что было от её звания, осталось где-то далеко позади. Что сейчас она — слабая, ведомая девушка, готовая полностью отдаться его власти, и его вдруг заполонила такая невероятная нежность. Он облизнул её приоткрытые губы. Проскользнул пальцами чуть ниже, в пространство между её бёдер. Через тонкую ткань нижнего белья он почувствовал влажное тепло там, где пряталось место, в которое отчаянно хотелось войти. Гаррус улыбнулся, вдруг почувствовав, что самообладание опять при нём. Он может всё контролировать. И он не должен спешить. — Хорошая, — прошептал он ей в ухо, вдохнув запах волос. — Ты поразительно хорошая девочка, Шепард. Она зажмурилась, упираясь лбом в его плечо. От игривости и провокаций не осталось и следа. Замерла всем телом в ожидании, тревожно вдыхая. Гаррус прикоснулся к ней сквозь бельё и сделал одно-единственное круговое движение пальцем, от которого Шепард дёрнулась и прижалась к нему ещё крепче. Гаррус почувствовал, что больше не дрожит. Теперь дрожит она. — Нечестно, — прошептала она куда-то в него. — Это я должна была тебя провоцировать, а не наоборот. — Я сломал правила, — усмехнулся он, и сделал новое движение, от которого Шепард тонко, со свистом, вдохнула. Сделал ещё. И ещё. Шепард обхватила его руками, прижимаясь. И пока его палец, влажный от её тепла, снова заскользил по тонкой ткани белья, заставляя её всхлипнуть и вжаться в него, в голове чётко прозвучала мысль: да, сломал. А почему? Его палец был слишком велик для точности, поэтому он просто накрывал всё пространство лаской, не пытаясь найти одну конкретную точку, о которой изучил всё, что можно. Не сейчас. Он просто отдавал тепло и давление. И наблюдал. Наблюдал, как её дыхание превращается в частые, мелкие вздохи, как крепко она зажмуривается, как очаровательно пытается вжаться в него. Её нога, закинутая на его бедро, непроизвольно дёрнулась, прижимаясь к нему всей собой. Вся её воинская выправка, весь каркас — всё бесследно растворилось. Она отпустила контроль в тот самый миг, когда он сжал её ягодицу. И его собственный, вбитый годами службы подле неё рефлекс — подхватить, взять управление, нести ответственность — сработал мгновенно и безоговорочно. Поэтому всё и сломалось. И это прекрасно. Ему нравилось видеть её вот такой — мягкой, отданной на его милость, полностью утонувшей в чувствах, которые он ей дарил. Нравилось это хрупкое, девчачье выражение на её лице. Её тело внезапно напряглось, выгнулось в его руках, будто по нему пробежала волна электричества. Он интуитивно ускорил движение, и нога на его бедре задрожала, вновь прижимая к себе. Короткий, сдавленный стон вырвался из её горла, а подушечка его пальца почувствовала, как сквозь ткань белья пробилась новая, горячая волна влаги. Дрожь пробежала по её ногам, сотрясая их, и она разом обмякла и бессильно уткнулась лицом в плечо, словно пытаясь замуроваться. Спрятаться. Всё стихло. Тишину нарушало только её прерывистое, тяжёлое дыхание. Гаррус замер, давая ей прийти в себя. Потом мягко, почти невесомо повёл пальцем ещё раз, успокаивая и поглаживая. — Правда? — прошептал он в её волосы, и в его голосе прозвучало тихое, счастливое изумление. — Уже? — М-мгм… — всё, что Шепард смогла из себя выдавить. Он беззвучно рассмеялся, полный невероятной нежности. Потом наклонился, нашёл её губы и медленно, влажно облизнул, вкладывая в этот поцелуй всё своё восхищение. — Ты абсолютно прекрасна, — прошептал он, отрываясь лишь на сантиметр, чтобы слова коснулись её кожи. — Гаррус… я хочу… — сбивчиво прошептала она и замолчала. Гаррус расслабил руки, посмотрел на неё и спросил удивительно ровным голосом: — Чего ты хочешь? Она замолчала. Гаррус вновь провёл пальцем по сокровенному месту сквозь ткань, и по Шепард проскользнула волна конвульсивного наслаждения. — Чего ты хочешь? — повторил он, опять замерев, и проговорил низким рокотом. — Скажи, чего ты хочешь, а я скажу, почему это невозможно. — Гаррус… — Говори, — невозмутимо ответил он. — Хочу… — Смелее. — Чтобы… — Смелее. — Хочу, чтобы ты вошёл в меня. Членом. По его телу ласковой волной разлилось тепло. Гаррус улыбнулся. — Ты такая хорошая девочка, — прошептал он в ушко, вновь вдыхая запах её волос. — Больше всего на свете я хочу быть в тебе. — Гаррус плотно прижался к ней пальцем, и даже сквозь ткань белья чувствовал нежность её половых губ, её влажность, её ни на что не похожую фактуру. Всем собой хотел проникнуть туда, пристроиться между её ног и медленно, наслаждаясь видом, погрузиться в неё полностью. Но… — мы не выпили таблетки. — Я пила утром, — прошептала она. — Я тоже пил утром. Но нужно выпить ещё за час до… Помнишь? Она простонала в плечо, сжав руку в кулак. Они оба подумали, что могли бы выпить и сейчас, и целый час упорно ласкать друг друга перед решающим мгновением. Но в столовой уже кто-то суетился, в гостевой кто-то упорно пытался разобраться с неработающим монитором. И это только семь утра. Через час вся команда будет шляться туда-сюда, наверняка ища их обоих за каким-нибудь делом. — Наверно, тогда нам стоит остановиться, — прошептала Шепард. — Хорошо, — ответил Гаррус. Теперь он мягко поглаживал это место, чувствуя, что готов поглаживать его всю свою жизнь. Потом умереть, встретиться за пределами этой жизни, и поглаживать снова… — Гаррус… — хрипло прошептала Шепард. — Что? — Ты посмотрел материалы Мордина? — Нет, — улыбнулся он. — Я… начал собственное расследование. — Вроде бы ничего сложного, да? — спросила она, и отодвинулась на достаточное расстояние, выпустив его руку из-под одежды. На смену её плотному теплу пришёл холодок. Гаррус машинально переместил ладонь на её талию. — Вроде того, — согласился он. — Принцип один и тот же. — Да… — прошептала она. — Я… была удивлена, что он у вас… выезжает. Гаррус улыбнулся. Шепард провела кончиками пальцев по его челюсти, по гладкой полоске кожи у виска. Затем её рука спустилась ниже, к шее, где яростно бился пульс, проскользнула по груди и опустились к животу. Её пальцы коснулись ничем не защищённых ложбинок между пластинами, мест уязвимых и невероятно чувствительных. От прикосновения кожа под её пальцами дёрнулась, мышцы живота резко и непроизвольно напряглись. Шепард исследовала, лаская: то нежно водила подушечками пальцев по границам хитина и кожи, то с лёгким, щекочущим нажимом продавливала тёплые, мягкие впадины, то прикасаясь всей ладонью, явно наслаждаясь ритмом прерывистого дыхания. Она нежилась, опускалась всё ниже и ниже к месту, где пластины сходились, образуя линию, ведущую к паху. Её пальцы скользнули по шву комбинезона и упёрлись в плотную, неподатливую ткань. Она прошептала: — Покажи мне его, Гаррус. — Ты сказала, что нам следует остановиться, — напомнил он. — Пожалуйста, — добавила она сладко и беззащитно. Пожалуйста. Интересно, она знает, какую запредельную силу имеет конкретно это слово, произнесённое конкретно её губами? Вновь сменился баланс сил. Этим шёпотом Шепард что-то перевернула во всём пространстве; и пока его пальцы, вдруг ставшие неуклюжими, возились с заклёпками нижней части комбинезона, она принялась оставлять горячие, влажные точки поцелуев по пути от ворота к мандибуле. Она всё ещё была ласковой, стесняющейся Джейн. Но теперь она вела. Холодок воздуха на мгновение обжёг кожу у паха — заклёпки поддались и расстегнулись. В темноте он нашёл её руку и опустил вниз, к месту, где всё существо сжалось в тугой узел и одновременно распиралось в стороны почти до боли. — Это здесь? — спросила она шёпотом таким тихим, что он больше почувствовал его вибрацию кожей, чем услышал. — Да, — выдохнул он хрипло и чуждо, и тут же прочистил горло, пытаясь вернуть привычную твёрдость голосу. — Когда я хочу, эти пластины, — он положил свою руку поверх её, вёл её пальцы по двум соединённым пластинам в паху, — расходятся. Под его руководством Шепард подушечками нащупала узкую, едва ощутимую щель, из которой исходило влажное тепло. — Хочешь, чтобы я его потрогала? — Она спрашивает… — выдохнул Гаррус. — А он… кхм… становится упругим внутри, или снаружи? — её палец, всё ещё под его рукой, слегка пошевелился, касаясь щели, и Гаррус вздрогнул всем телом. — Внутри, — выдавил сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как это «внутри» настойчиво требует выхода. — Это неудобно? — Жуть как, — прохрипел он. Неудобно, больно, прекрасно. — И часто ты удерживаешь его внутри, чтобы меня не смущать? — Достаточно, чтобы он меня возненавидел, — Шепард мягко улыбнулась, и он почувствовал эту улыбку мандибулой, к которой она снова прижалась губами. — Давай выпустим его на свободу? — предложила она низким, тёплым, невероятно соблазнительным тоном, от которого по всему телу прошла новая волна дрожи, и влажно поцеловала в рот, забирая остатки воздуха, вливая в него вместо кислорода чистый, головокружительный наркотик. От её дыхания всё на лице покалывало; от её близости кровь яростно гудела в висках. — Хорошо, — прошептал Гаррус. В самом невероятном сне Гаррус и представить себе не мог, что когда-нибудь Джейн Шепард будет лежать с ним в одной кровати и просить прикоснуться к члену… Стоило об этом подумать, как новая дрожь заполонила всё от ног до затылка, и Гаррус, на длинном выдохе, расслабил себя полностью. Шепард чувствовала его руку на своей. Чувствовала, как обе пластины в его паху плавно разошлись в стороны, и её пальцы окутало теплом; гладкая, твёрдая кривизна начала разворачиваться под прикосновением, наливаясь силой; член разросся и затвердел прямо у неё в руке, и каждый миллиметр его появления отзывался лёгкой пульсацией в ладони. — Он… — с придыханием прошептала она, недоговорив, и вся отдалась процессу, исследуя длину, форму, непривычную фактуру. Она и не думала, что он такой — местами бугристый, невероятно нежный, упругий, с прожилками, которые она могла нащупать под тончайшей кожей, но главное — такой толстый. Кончик был знакомого размера, но основание… Основание заставляло её внутренне ахнуть. Две мысли взвились, догоняя одна другую: сможет ли она принять это? и как же яростно хотелось немедленно это проверить. Она физически почувствовала, как смутился Гаррус. Заметила, как замерла его грудь на вдохе. Шепард слишком надолго задумалась и замолчала. Коснулась его рта языком и тут же почувствовала осторожный, вопросительный ответ. Облизнув пластины у рта, она плотнее обхватила член рукой; одно медленное, пробное движение снизу вверх — член тут же напрягся, выгнувшись в её руке, и Гаррус издал глухой, сдавленный звук. Слишком сухо, — подумала она. Приподнявшись на локте, Шепард отодвинулась от его лица и, глядя в расширенные в полумраке зрачки, нарочито медленно провела языком по собственной ладони, смачивая её. Не отрывая взгляда от его глаз, она вернула руку к члену, и на этот раз её влажная, тёплая ладонь обхватила его идеально скользящим кольцом. — Шепард… — выдохнул Гаррус, не представляя, в какие слова обернуть уровень возбуждения, на котором находился. И она начала двигать рукой. Сначала медленно, изучающе, прислушиваясь к каждому вздоху, к каждому микродвижению тела под собой. Затем, почувствовав его ответный толчок, — увереннее, быстрее. Она целовала его глубоко и влажно, облизывая языком язык, пока рука ускорялась в такт этому жару, потом вдруг замедлялась, заставляя стонать от нетерпения... и вновь скользила всей ладонью от основания, сжимая ближе к тугой, горячей головке. Объятье Гарруса сдавило рёбра, язык требовательно вторгся в рот, метался, искал её, пил её. Чем яростнее становились движения её руки, тем безумнее был его поцелуй. Шепард чувствовала, как он становится ещё твёрже, ещё больше в её руке, наливаясь пульсирующим жаром. Собственное дыхание сбилось, сплелось с его прерывистыми, хриплыми вздохами. Она ускорялась, запястье уже слегка ныло, но это было ничто по сравнению с диким желанием видеть, слышать, чувствовать удовольствие, захватывающее его с ног до головы. Она целовала, приговаривая что-то бессвязное и ласковое прямо в рот. Он сжал так, что коготь впился в её плечо до крови, но Шепард этого почти не заметила — боль была далёкой, ничтожной точкой на фоне окружающего вихря. Всё его существо концентрировалось под её ладонью. Тёплое, щекочущее давление копилось внизу живота, растекалось волнами. Мир сузился до её руки, её губ, её запаха. До неё. Он был на грани, и отчаянно хотел, чтобы эта грань наступила именно сейчас, в её ладонях, под её взглядом. Предплечье Шепард отозвалось лёгкой вибрацией омни-инструмента, которую она яростно проигнорировала, лишь плотнее обхватив его пальцами, заставляя вздрогнуть всем телом. Но второй сигнал был настойчивее, а третий и подавно. С глухим, раздражённым стоном она сначала замедлила движение, затем с невероятным усилием вовсе прекратила. Пальцы разжались, последний раз ласково скользнув по его влажной коже. Она оторвалась от поцелуя, посмотрела на тусклый экран, а затем — на Гарруса. С виноватым видом. — Нет, — прохрипел он, задыхаясь. — Прости, Гаррус, — она уже отползала, но он поймал её запястье, которое только что сводило его с ума, и крепко сжал, потянув обратно. — Шепард, останься. Прошу тебя. — Сладенький… — ответила она мягким, полным сожаления голосом, и поцеловала в место под носом. — Я постараюсь вернуться как можно быстрее. Ты невероятный… — она провела ладонью по его мандибуле. — И он — невероятный. — Шепард… — Поспи немного, ладно? — она коснулась его лба своим, задержавшись на секунду в этой нежности. — Я… буду ждать, — выдавил Гаррус, с трудом отпуская руку. Прижавшись к нему губами ещё раз — сбитый поцелуй-обещание — Шепард ушла. Дверь открылась, ослепив коридорной яркостью, и закрылась. Гаррус уставился в потолок, осознав, что всё его тело продолжает мелко дрожать, а в паху ноет пульсирующая, неудовлетворённая пустота. В воздухе витал её запах, во рту — вкус её слюны. Член, всё ещё влажный от её прикосновений, болезненно вздёрнулся к животу. Он сгрёб руками подушку, впился лицом в ткань, хранящую тепло её щеки и запах волос, и издал долгий, сдавленный стон. Он не лелеял надежд, что она быстро вернётся и так же ляжет рядом. Но даже представить не мог, что она не появится ни на следующий день, ни через день. Оказывается, ранним утром она погрузилась в Молот и отправилась в неизвестном направлении, уведомив только Миранду. Может, она правда рассчитывала, что вернётся быстро, но в итоге обстоятельства заставили её задержаться? Получилось в любом случае… как-то не очень. Но Гаррус не злился. И не обижался. Разве что немного волновался. И ждал. Нашлось предостаточно времени, чтобы накрутить себя до состояния полной боеготовности. Он мог бы разобрать их последнюю встречу на атомы, найти в каждом её вздохе скрытый смысл, а во внезапном уходе — расчёт. Мог бы убедить себя, что она уже сожалеет о случившемся, что её пугает эта новая, чуждая грань их отношений. Или что ей не понравилось. Он - не понравился. Но Гаррус знает, что иногда самая важная тактика — грамотная оборона. Он выстроил её в своей голове, отсекая каждую назойливую мысль-диверсанта, пытавшуюся осквернить то светлое и хрупкое нечто, что они успели создать. Он вложил в это слишком много искренности, чтобы позволить страху всё испортить. Не теперь. Он ждал, заставляя себя не-думать. Ждал, пока Нормандия не претерпела все модернизации, и стояла теперь, готовая ринуться в путь. Новый кинетический щит укрывал её всю, даря возможность выдержать крепкий удар серьёзного противника. Таникс теперь украшал её днище, в разы увеличив способности к урону. Гаррус ждал, надеясь, что Шепард скоро вернётся и они вместе поднимутся на борт обновлённой Нормандии, но тем же вечером Миранда объявила о старте, и что корабль подхватит коммандера уже по пути к Жнецу. Гаррус забрал с базы Цербера турианскую подушку и теперь лежал на ней ночью на полу отсека батарей, в чёртовом ожидании, изо всех сил стараясь не переживать. Вновь и вновь обновляя диалоговое окно, будто в самом деле мог пропустить от неё весточку… Ждал и ранним утром в столовой, ковыряясь вилкой в завтраке без какого-либо аппетита. Двери лифта открылись, Гаррус почувствовал нотки её запаха в воздухе и отложил вилку. Шепард вышла из кабины, завернула в столовую и остановилась, встретившись с ним взглядом. — Гаррус, — произнесла она, улыбаясь. На щеке красовался тусклый фингал, нижнюю губу пересекла глубокая царапина. Волосы собраны в неряшливый пучок. Но улыбалась она так искренне, что сомнений не осталось — ничего по-настоящему плохого не произошло. Гаррус улыбнулся в ответ, испытав неимоверное облегчение от её присутствия. — Во-первых, мне нужно, чтобы ты починил мой омни-инструмент, — произнесла Шепард, протянула вперёд руку, предплечье которой должно было мигнуть бледно-оранжевым цветом системы, но оно лишь мигнуло искрой. — Я сломала его почти сразу. Поэтому и не написала. Представляю, как это выглядело со стороны. Извини меня. — Эм… понял. Хорошо. Это многое объясняет. — Да. А во-вторых… думаю, ты будешь рад, — заулыбалась она ещё сильнее и отошла к стене, скрестив руки на груди. Обернулась к лифту и произнесла: — иди сюда! Чего ты там застряла? Медленно ступая по полу, полностью сконцентрировавшись на экране КПК, из-за угла вышла Тали Зора. Кварианка, член команды первой Нормандии, с которой они бились плечом к плечу против Сарена и гетов. Свет от мониторчика выхватывал очертания узкого подбородка, скрытого за стеклом шлема, пальцы её метались по экрану, яростно рассекая данные. Лямки крупной сумки впивались в плечи, дробовик на бедре — массивный Мститель с гравитационным ускорителем — болтался, как игрушка на поясе ребёнка. — Ужасно… — прошептала она, подняла голову и уставилась на Гарруса. — Вакариан, — выдохнула Тали, будто его имя — ругательство, — ты видел эти показатели? А синтез элемента? Это что, шутка? Шепард молчала, скрестив руки на груди — давно научилась не перебивать Тали в режиме инженерного бешенства. Гаррус поднялся со своего места, обошёл стол и остановился возле боевой подруги. — Реакторная матрица близка к перезагрузке, это нормально? — кварианка резко повернулась к Гаррусу, дробовик брякнул о её бедро. — Контуры охлаждения? — она швырнула КПК на стол, тот подпрыгнул и замер. — Учёные Цербера нарочно увеличивают мощность, изнашивая нашу девочку? И вдруг её плечи дрогнули от внезапного смеха. — Хотя… это всё ещё лучше, чем то, как ты в прошлый раз чинил навигационный массив в Мако… Гаррус фыркнул, скрестив руки: — Попрошу, я тогда спас наши жизни. — Пустив на перезагрузку восемьдесят процентов наших систем? Да, героически, — Тали наклонила голову, и её голос стал тише, будто переключился с боевого режима на что-то уютное и домашнее: — Приятно видеть тебя, Вакариан. Она протянула руку, дотронувшись до плеча. — Наконец-то у Руперта появится повод разнообразить меню, — усмехнулся Гаррус, тут же добавив: — Это наш повар. — Что, без меня тебя опять кормили резиной? — спросила Тали, склонив голову набок. — Да. Есть некая несправедливость в том, что для меня повара всегда меньше стараются. — А ты улыбайся почаще, недотрога. Нормандия вздрогнула, выйдя из коридора ретранслятора. До Жнеца осталось девять часов пути. — Ладно, — Тали щёлкнула пальцами. — Покажите мне, где тут у вас спрятано всё самое интересное. — Инженерный отсек на четвёртой палубе, — ответила Шепард. — Только отдохни, Тали. Пойдём на Жнеца вместе. Тали уже направилась к лифту, говоря что-то про квантовые стабилизаторы. Гаррус посмотрел на Шепард, подойдя к ней ближе, сказал: — Ты права. Я рад, — немного помолчав, добавил: — Словно ничего не изменилось, да? — Лучше скажи — вернулось на круги своя, — усмехнулась Шепард. — Давай ты быстрее разберёшься с этой штукой, — указала она себе же на руку. — Мне срочно нужно поспать. Гаррус нежно обхватил пальцами её запястье, аккуратно задрал рукав комбинезона, поднял её предплечье с мигающим омни-инструментом к себе и чуть наклонился, прислушиваясь к звуку, с которым вокруг руки проецировались помехи. Вновь повертел её руку с категорически сосредоточенным видом. Шепард разглядывала, как под светом лампы третьей палубы отсвечивали тонкие полоски шрамов на его шее, как сосредоточенно он прижимал мандибулы. Разглядывала и бесстыдно любовалась. — Ох, ты даже хмуришься так… профессионально. — Тшш… — тут же отреагировал Гаррус, и спросил, — слышишь? Она прислушалась. — Нет. Он принюхался, чуть сморщившись. — А запах чувствуешь? Шепард тоже принюхалась, абсолютно ничего не уловив. — Нет. — У тебя перегорел стабилизатор в цепи проектора. И засорился нейронный контактный канал, — он зацепил остриём когтя крохотный корпус омни-инструмента на кисти, чуть приподнимая обуглившуюся деталь. — Биогель застыл, будто по нему излучателем гетов прошлись. — Так и было, детектив Вакариан, — выпалила она. Гаррус поднял взгляд и увидел в её глазах такое откровенное, сияющее восхищение, будто она смотрела на что-то невозможное, вроде свежеприготовленного Рупертом стейка… Он отвёл глаза, слегка качнув головой, и кивнул в сторону лифта. — Пойдём на грузовую. Я смогу починить с помощью своего старого визора и пары деталей. На грузовой палубе Гаррус пододвинул к арсеналу два ящика с термозарядами и поставил их у угла оружейного стола — Шепард села на один, он устроился на второй, так близко, что их колени почти соприкасались. Она протянула руку, положив её на стол ладонью вверх — абсолютно доверчивый жест, который всколыхнул что-то в груди Гарруса, от чего он быстро и резко отмахнулся, заставляя себя думать только о поставленной задаче. Шепард смотрела на него за работой с такой глубокой, неподдельной лаской в глазах, что Гаррусу пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отвлекаться. Он старался не смотреть на неё в ответ, целиком сосредоточившись на процессе. Достал свой мультитул, паяльник с миниатюрным биополем, и приступил. Сначала было тяжело. Каждый раз, стоило коснуться её кожи, дабы зафиксировать предплечье, в мозгу вспыхивала чёткая, яркая картина того, что пальцы этой руки делали пару дней назад. Её тонкие, нежные, невероятно ласковые пальчики, особенно смоченные её же… Концентрация, Вакариан. Цепь проектора. Контактный канал, — пронеслось в голове сухой строкой. И он втянулся. Мир сошёлся на сгоревшей микросхеме, на загустевшем геле в нейроканале. Он выпаял конденсатор, принюхался к характерному запаху гари, подтверждая свою догадку, и удовлетворённо хмыкнул. — Классика для Полярной Звезды. Они экономят на конденсаторах. Держи, — он протянул ей сгоревшую детальку, и Шепард покорно взяла её, понятия не имея, зачем. Он ловко выковырял похожий чип из разобранного старого визора. — Этот будет держать заряд на пятнадцать процентов хуже, — бормотал он, уже впаивая новую деталь, — зато выдержит вдвое большую нагрузку. Если, конечно, не взорвётся, — немного помолчав, он добавил, — шучу. Хотя не смешно получилось, я мог бы и лучше. Не двигайся. Он прочищал нейро-канал какой-то своей смесью из двух шприцов, а затем аккуратно помещал внутрь гель, подробно рассказывая о том, как сам соорудил его из продуктов разных фирм и растворителя, и что этот гель отлично проводит импульсы и не замерзает в вакууме. Шепард не пыталась понять суть процесса. Она просто наблюдала, как двигаются сухожилия на его руках, как точно и уверенно работают с ювелирными деталями даже такие огромные пальцы. Как он слегка прикусывает язык в концентрации. Боже, прекрасен. Её рука, лежавшая на столе, сама потянулась к нему. Кончики пальцев коснулись груди в простом, почти невесомом прикосновении. Гаррус вздрогнул и поднял на неё взгляд. Поймал её улыбку — виноватую, но не раскаивающуюся ни на йоту, и едва удержался от ответной. — Не отвлекай, — нарочито серьёзным тоном сказал он. — Гаррус, в тот час, что удалось поспать на обратном пути, мне снились такие сны… — ласково прошептала она. — У тебя теперь новое звание, офицер Вакариан. Властелин сновидений. Или просто… Повелитель грёз. Властелин, Повелитель… Что ещё она скажет, чтобы смутить? Он фыркнул, ясно давая понять, что ему вовсе не до шуток, и ровно ответил, словно о погоде: — Ты давно уже не меньше Королевы моих снов, Шепард. — Мне такое снилось, Гаррус… — с нажимом проговорила она, на этот раз позволив пальцам скользнуть по краю его комбинезона. — Шепард, — уже почти грозно предупредил он, но не отстранился. — Ещё пара слов, и ты точно не выспишься. — Простите, Господин Рациональность… Конечно. Господин… Она мягко улыбнулась, наконец убрав пальцы с его груди. — Я не хотела вас провоцировать, Властелин моих сновидений. — Шепард, — повторил он, уже не в силах сдержать улыбку. — Прости, Гаррус. — Я… буду рад, если ты продолжишь, — тихо сказал он, нажимая последнюю кнопку для калибровки. Омни-инструмент на её руке мягко завибрировал и зажёгся стабильным голубым светом, проецируя чёткий, без помех, интерфейс. — Просто должна знать, чем это закончится. — Фу, как это рационально, переложить на меня ответственность за мои же провокации… Он выключил паяльник и поднялся. Работа была сделана. — Шепард, ты умудряешься ломать вещи, которые турианцы используют десятилетиями без обслуживания. Такая талантливая… Горжусь. Она зажгла омни-инструмент, проверила связь, сканер — всё работало безупречно. Лицо озарилось яркой и благодарной улыбкой. — Проводить тебя? — спросил он, отодвигая ящики. — А ты не потеряешь самообладание у моей каюты? — Если Великий Провокатор не использует свою супер-силу — я справлюсь. У двери её каюты они замерли. Он поднял руку, коснулся пряди волос у виска, и чуть наклонился вперёд, а Шепард потянулась к нему - они тихо коснулись друг друга лбами, разделяя одно дыхание на двоих. — Будь готов, на Жнеца пойдёшь со мной, — выдохнула Шепард и прижалась к его рту губами. Поцелуй получился коротким, стремительным; от него у Гарруса тут же заколотилось сердце. — Я скучала, Гаррус Вакариан. — Аналогично, Шепард, — глухо ответил Гаррус. Она скользнула в каюту, и дверь закрылась с тихим шипением. Гаррус ещё несколько секунд стоял неподвижно. Потом, едва сдерживая широкую, глупую улыбку, которую уже некому было видеть, он твёрдым шагом направился в лифт и обратно, на грузовую палубу. Он выспался накануне, поэтому о сне речи быть не может. А вот проверить её броню. И оружие. И, может быть, перепаковать весь её штурмовой комплект. Просто на всякий случай. Чтобы думать о деле, а не о том, как сияли её глаза.