V Всё, что ты разрушаешь

Вакариан пробудился вместе со взрывом вопросов и сомнений. Не приснилось ли ему? Она точно писала?! Что именно он отвечал, и почему половину не помнит?! Он проверил переписку и сердце застучало, разгоняясь. Диалог на месте. Весь. От дурацкого «Как?» и «Шепард. Шепард. Классное имя», до последнего «Аналогично». Что за бред он нёс? А как она на это отвечала… Мандибулы дёрнулись против воли. Он написал:

— Вакариан 10:18

Духи, пальцы в нос…

Вакариан, ты в своём уме?

Привет, Шепард.

Он перевёл дыхание, стараясь как можно быстрее переключиться в рабочий режим. К одиннадцати его ждали в комитете по экономике, где предстояло решить задачу с дополнительным финансированием чрезвычайных структур. Прохладный душ помог перестроиться. Сознание само по себе уже продумывало вопрос, какими именно точками для скрытых складов стоит озадачиться в первую очередь. Для подобной задачи нужны слепые отростки, дренажные коллекторы, законсервированные станции-призраки. Всё, что числилось в архивах градостроительного комитета, в которые заглядывают раз в столетие при острой необходимости. Мысль работала чётко, отдельно от стыда за пьяную переписку. На кухне его ждала тарелка горячего, как с рекламного плаката какого-нибудь ресторана. Рядом — чашка антча, от которой поднимался пар. — Доброе утро. Ешь. Не вздумай говорить, что по дороге перекусишь. — Сол, не стоило… — Не хочу ничего слышать, — перебила она, проходя мимо. — Ты работаешь как одержимый. Хоть по утрам будешь есть нормально, а не как бродячий курра. Приятного аппетита. Звякнув замком, она убежала на работу. Гаррус усмехнулся. Упрямая. Пусть в этой упрямой заботе была та самая «правильность», против которой он вроде бы боролся, сейчас она приятно согревала. Сквозь закрытую дверь он услышал, как в комнате матери суетится сиделка. Он принялся за еду, отдавая себе отчёт, что надо готовиться к грядущей поездке, но вместо рабочих забот погрузился в чтение ночного диалога с Шепард. Второй раз ужаснувшись своему нетрезвому бреду, он быстро добавил:

— Вакариан 10:36

Отец всегда говорил, что женщины делают из мужчин идиотов.

Возможно, в чём-то старый упрямец был прав.

Имей в виду — я хочу всегда быть идиотом. Такая у меня жизненная цель. Достойно?

Доел, допил, помыл посуду и вышел. Пока городские башни проплывали за стеклом аэрокара, мысли вернулись к практической реализации плана под кодовым названием «Фундамент». Заброшенная гидроэлектростанция в горах — подойдёт, автономное энергоснабжение, только минус — сложный подъезд. С другой стороны — далеко от города, что является определённым плюсом, ведь Жнецы однозначно сконцентрируются на мегаполисах и стратегических точках. Дренажный коллектор под Сипритином — идеальная скрытность, но высокий риск затопления… хотя. Надо будет проверить. Он мысленно расставлял на карте точки, и с каждым новым мысленным «складом» росла тревога, взвивалась под грудиной, пока не сформировалась главная, итоговая мысль: Я — самая слабая точка этого плана, — холодно констатировал внутренний голос. Я знаю слишком много. Если они смогут залезть мне в голову… Отвратительная, но неизбежная мысль. Решение пришло, простое и элегантное в своей паранойе: часть сети должна жить отдельно от него. Матэо самостоятельно выберет, обустроит несколько точек и не внесёт их в общую базу. Гаррус не будет знать, где они. А Матэо, в свою очередь, не будет знать о точках Гарруса. Страховка от них самих. От возможного предательства собственного разума. Духи, какое же безумие. Гаррус усердно старался не думать о том, что против такой машины бессмысленно абсолютно каждое его действие, но сейчас, особенно когда Шепард написала, не думать об этом было гораздо проще. Не думать и готовиться. Комитет по экономике размещался на окраине города. В конференц-зале его уже ждали четверо турианцев в безупречных гражданских костюмах, с лицами, выражающими вежливый, непробиваемый скепсис. — Эксперт Вакариан, мы рассмотрели ваш запрос на дополнительное финансирование «программы стресс-тестирования инфраструктуры», — начала старшая, чьё имя Гаррус тут же выкинул из памяти. — Сумма, мягко говоря, нестандартная. Обоснуйте. Гаррус включил режим официальных переговоров. Ровным голосом он монотонно сыпал цифрами: стоимость часа простоя городского транспорта при кибератаке, убытки от паники, статистика по эффективности заранее подготовленных убежищ; показывал голограммы с планами и графиками, ссылался на меморандум Примарха, на отчёты Фестуса, на утечки в «Стальном Крыле», которые сам же и спровоцировал. Внутренне он презирал этот балет. Его мозг, частью всё ещё находившийся в заброшенном дренажном коллекторе, а другой частью — в кровати с Шепард, желая потрогать её ноздри, с иронией комментировал: Как бы они записали в отчёт создание автономной армии? «Неучтённые активы для апокалипсиса?» Он смотрел на их лица и видел препятствия. Через пять часов ему утвердили восемьдесят процентов запрашиваемой суммы. Остальное — «на следующем заседании, после предоставления отчёта по первым этапам». Гаррус кивнул, поблагодарил за продуктивную работу и вышел. В коридоре, лишённом окон, он подошёл к автомату с едой и усмехнулся, пока аппарат лениво прокручивался, чтобы выплюнуть ему сэндвич. Усмехнулся от перебора амплуа. Одна его часть выбивала кредиты у скучающих бюрократов, другая — строила сеть последнего рубежа, а третья тосковала по женщине за решеткой на другом конце галактики, и всё это — одновременно. Омни-инструмент завибрировал. Он глянул, ожидая служебное сообщение, но в глубине души надеясь, что это не оно.

— Матэо Т. 15:47

Отправил отчёты, сверился с данными, собрал информацию по последнему поручению. Жду дальнейших указаний.

— Вакариан 15:47

Я позвоню.

Пальцы сами по себе нажали пару кнопок, и он оказался в диалоге с Шепард. Его сообщения прочитаны, новых — нет. Пробежался глазами по её словам: «…радуешь меня как принцессу», «я с тобой», «встретимся в Молоте». Духи… Вот бы сейчас просто смотреть, как она улыбается, а в глазах — этих невыносимо бронебойных глазах — зажигались искорки, смесь озорства и тепла… Гаррус опустил руку с омни-инструментом. На лице застыла глупая, широкая улыбка, от которой опять заболели мышцы. — Вы будете забирать сэндвич? — нетерпеливо поинтересовалась девушка, застывшая у автомата. Напрочь из головы вылетело. Из головы вылетело вообще всё. Он подхватил порцию и пошёл к аэрокару, уже набирая Матэо. Нужно было отдать короткий, ясный приказ о «слепых» точках и ехать в штаб, к Фестусу. Да, старик был прав. Женщины делают из мужчин идиотов. И он, Гаррус Вакариан, офицер Иерархии, архитектор подполья, эксперт по апокалипсису, поставил себе новую жизненную цель: быть этим идиотом всегда. Это, на его скромный взгляд, самое разумное решение за последние несколько месяцев, если не лет. Вечером на кухне Гарруса вновь ждала еда, и он на мгновение позволил себе испугаться, что привыкнет к приятному факту — когда тебя ждут. Здесь, за ужином, оставив рабочий день до следующего утра, Гаррус зашёл в заветный диалог и порядком расстроился отсутствию сообщений.

— Вакариан 23:08

Шепард? Ты ещё занята?

Он успел принять душ, посмотреть новости и связаться с Лиарой, прежде чем Шепард ответила:

— Коммандер. 23:59

сейчас меня отымеют со всех сторон и освобожусь

— Вакариан 23:59

Прости?

— Коммандер. 23:59

неважно. некоторые люди очень любят звук собственного голоса

— Вакариан 23:59

Странные у вас, людей, обычаи.

— Коммандер. 24:00

Вакариан

— Вакариан 24:00

Я понял, что это не буквально. Скорее ироничная шутка, приправленная раздражённостью.

— Коммандер. 24:00

какой ты догадливый-то, господи

— Гаррус, ты занят? — напомнила о себе Лиара с лёгкой, понимающей улыбкой, когда заметила, как его взгляд то и дело уходил куда-то в сторону, на невидимый ей экран омни-инструмента. Он дёрнулся, словно нашкодивший мальчишка, быстро отключил диалог с Шепард и поднял глаза к экрану. Чашка в руке качнулась, тёмная жидкость плеснулась о край. — Извини, задумался. О чём мы? Лиара чуть склонила голову, и в этом жесте мелькнуло столько тепла и снисходительности, сколько бывает только у очень старых друзей, которые видели друг друга в массе дурацких ситуаций. — Ты распинался гневными эпитетами о Совете, — напомнила она. — А. Точно. Придурки? — Гаррус поставил чашку на стол. — И, кажется, было что-то про идиотов. — Верно, — он замолчал, вспоминая нити диалога. Последние двадцать минут они обсуждали Андромеду; очередного богатого и скрытного придурка, который, вместо укрепления армий, вложился в побег; и было что-то ещё, что раздражало до скрежета зубов. А, точно. — Допустим. Допустим, — сказал он. — Этот благодетель знал о Жнецах. Допустим, он вложил средства. Но шестьсот лет полёта — это всё равно шестьсот лет полёта. На чём они летят? — Надеюсь, не на деньгах, — усмехнулась Лиара. — У них двигатель ОДИС. Экспериментальный прототип, который собирает межзвёздный водород и перерабатывает статическое электричество в энергию. Бесконечное топливо, — она сделала паузу, на лице появилось выражение, которое Гаррус называл про себя «умница, которая знает, что сейчас её засмеют». — Ну. Теоретически. — Теоретически? — Гаррус приподнял бровные пластины, изображая живейший интерес, хотя внутри уже закипал привычный скепсис. — Первые три взорвались при испытаниях. На ковчеги поставили следующие образцы. Доработанные, но без гарантий. — Прекрасно, — ядовито заулыбался Гаррус. — Просто прекрасно. Значит, они летят на непроверенных двигателях шестьсот лет с ИИ у руля, который… — Сейчас он скажет: «сойдёт с ума»… — закатила глаза Лиара. — …сойдёт с ума через десяток, и… — Они минимизируют угрозу, — перебила она без тени раздражения. — Этический модуль на базе кодекса Юстиции. Четыре приоритета: жизнь, автономия пассажиров, корабль, миссия. Аппаратная блокировка на критических узлах. И симбиотическая связь. — Связь? С кем? — С навигатором. Конкретной личностью. ИИ интегрирован в его нервную систему через имплантаты. Они буквально соединены. Считай, у него есть органический «якорь». — То есть этот ИИ, который будет управлять целым ковчегом, привязан к одному спящему туристу? А если с навигатором что-то случится? Если капсула даст сбой? Прежде, чем ответить, Лиара помолчала: — Тогда, полагаю, мы узнаем, сработают ли остальные протоколы безопасности. Потерев переносицу, Гаррус подумал было сказать, что наверняка каждый остолоп в истории, создавший ИИ, обязательно минимизировал угрозу всякими кодексами и приоритетами, и всё несомненно было хорошо, пока эта дрянь, осознав себя, не научилась обходить каждый кодекс и приоритет в угоду собственной безопасности. Вместо этого он вздохнул и сказал: — Ладно. Двигатели — риск. ИИ, который держится на одном спящем человеке — риск. Криокапсулы на сотни лет — колоссальный риск. Но даже если они долетят живыми — куда именно? Андромеда большая. У них есть цель? Лиара отставила кружку куда-то в сторону, за пределы монитора, и жестом заправского лектора вывела карту. Пальцы скользнули по интерфейсу, и перед Гаррусом, поверх её изображения, развернулась схема — три точки, соединённые в сеть. — Это — гетский интерферометр. Кварианцы нашли его в туманности Персея. Три малых ретранслятора, соединённых в сеть. Они использовали его как телескоп. — Стоп. Что? Геты… построили ретрансляторы? Для… чего? Изучать другую галактику? Как такое возможно? Лиара лишь развела руками. В свете лабораторных ламп её кожа казалась особенно тёплой, а глаза — особенно глубокими. — Технической документации в доступе нет. Гаррус откинулся назад, и кресло жалобно скрипнуло. Он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время обрадовался существованию одного конкретного гета и срочно захотел связаться с Легионом. Жаль, у того не было почты. Никакой. Вообще. — Ладно, — выдохнул он, возвращаясь к реальности. — Что они увидели? — Семь планет с пригодной атмосферой. Три — с подтверждённой жидкой водой. Две — со сложной органикой в верхних слоях. Кислород, азот, углерод. Миры, которые дышат. — А кто на них живёт? Теперь Лиара улыбнулась улыбкой, которая означала «я знаю, о чём ты сейчас подумал, и ты, безусловно, прав». Она вообще читала его как открытую книгу, и Гарруса это почему-то не бесило. — Неизвестно. С такого расстояния нельзя засечь разумную жизнь. Только химию. — Значит, они могут прилететь и обнаружить там цивилизацию. — Могут. — С флотом. С оружием. С причинами не любить незваных гостей. — Могут. — И всё равно полетели. — Они оценили шанс незаселённого мира в шестьдесят процентов. — Шестьдесят. — Это лучше, чем сто. Гаррус коротко, без тени веселья, усмехнулся. Пальцы снова нащупали фенечку на запястье, и он начал машинально перебирать нитки — успокаивающий жест, который Лиара заметила уже давно, но никогда не комментировала. — И ты считаешь это нормальным? — Я считаю это отчаянием. — И ты это защищаешь. — Я не защищаю, — она чуть подалась вперёд, будто хотела сократить расстояние, разделяющее их. — Я понимаю. Они решили, что у нас нет никаких шансов, и рискнули. Мужественно. — Мужество — смотреть в лицо врагу. — Смотреть в лицо неизвестности — тоже мужество, — возразила она. — Зная, что твой корабль может развалиться через сто лет. Зная, что в пункте назначения тебя могут встретить огнём. Зная, что ты никогда не увидишь родной галактики. Просто… аналитика. Просто решили, что у нас не получится. Гаррус молчал. В комнате стало тихо, только где-то за стеной едва слышно звучала музыка из комнаты Соланы. Он смотрел на монитор, на Лиару, сидящую в огромном кресле своей лаборатории на Марсе среди аккуратных стопок датападов, тусклого света ламп и огромного иллюминатора, за которым рыжело марсианское небо. Она поджала под себя ноги, и вновь взяла в руку кружку — наверняка с тем травяным сбором, от которого пахло сеном и мёдом. Запах, который Гаррус находил приторным; Гаррус смотрел и чувствовал смесь раздражения и уважения. — А ты что, другого мнения? — спросила она, не дождавшись никакого ответа. — Ты с такой злобой критикуешь этот план, будто видишь во всех, кто отчалил — дезертиров. Они буквально видели в выборе два варианта — стопроцентная смерть или хоть какой-то шанс. Ты правда уверен, что у нас получится? Гаррус посмотрел на фенечку. Потёр большим пальцем переплетения. Пальцы на мгновение замерли. — У меня есть глупая привычка, Лиара. Если мне кажется, что оппонент искренне добрый и светлый, мне хочется его поддержать и не дать приуныть. Подставить плечо. Привычка. Поэтому мне хочется сказать тебе, что мы обязательно победим. — Почему мне кажется, что ты сейчас завуалировано назвал меня наивной дурой? — с любопытством спросила она. — Ну точно не дурой, — усмехнулся Гаррус. — Извини, если моя попытка подбодрить может показаться нечестной. Это не так. — Нет, всё нормально. Меня устраивает. Просто я спрошу иначе. Ты думаешь, мы победим? — Несомненно. — А какова вероятность с твоей профессиональной точки зрения? Гаррус фыркнул. — Примерно такая же, как не рассыпаться по пути в Андромеду и не помереть от огня хозяев при подлёте. Лиара откинулась в кресле и рассмеялась. На мгновение показалось, что они не разделены световыми годами, а сидят в одной комнате, пьют чай и спорят о бессмысленности всего сущего. — Отлично. Теперь я всегда сначала буду интересоваться твоей профессиональной точкой зрения, а потом спрашивать просто, в целом, чтобы ты меня — наивную дурочку — успокоил. — Договорились, — Гаррус потянулся к чашке, сделал глоток и поморщился — антч окончательно остыл и стал горьким. — Ты говорил, твой товарищ отправил семью в Андромеду. С ним ты тоже критикуешь проект? — Нет, конечно. Вообще стараюсь с ним об этом не говорить. — Просто признай, что это — неплохой вариант, Гаррус. — Не признаю. Даже если мы закроем глаза на все риски — что великая глупость — мы не знаем радиус влияния Жнецов. Будет иронично, если они прибудут и выяснят, что Жнецы распространились не только по Млечному Пути. Лиара замолчала, и в этот раз надолго. — Все мы делаем отчаянные глупости из страха, верно? — спросил он. За спиной Лиары пискнул прибор. Она обернулась на звук, потом снова посмотрела на Гарруса. — Мне… пора работать. — Ну вот, я тебя расстроил. Я пытался тебя не расстраивать. — Всё в порядке, Гаррус. Я благодарна тебе за честность. — Доброй ночи, Лиара. — И тебе. Не пропадай. Экран погас. Даже по окончанию их разговора Шепард не отвечала. Гаррус смог уснуть только спустя три часа, крутясь на кушетке подобно юле в поисках удобной позы. Он порывался написать ей, но не хотел отвлекать. Это далось так же тяжело, как тяжёлому наркоману не нюхнуть крупицы красного песка, лежащего перед носом аккуратной дорожкой. Поэтому, когда омни-инструмент на руке провибрировал, Гаррус тут же открыл глаза, будто и не спал вовсе:

— Коммандер. 04:01

господи, лучше бы тот самовлюблённый придурок добил меня на Омеге, чем выслушивать это дерьмо

— Вакариан 04:01

Не говори так.

Шепард.

Жизнь — это всё что у тебя есть.

А ты всё, что есть у меня.

Если не можешь крепиться для себя, я, видишь, подкидываю тебе мотивацию.

— Коммандер. 04:02

СПАСИБО, ВООБЩЕ НЕ ПОМОГАЕТ

Гаррус выдохнул, без труда сложив два и два. Кажется, не напрасны были его опасения: критика переросла митинги и добралась до командования. Неужели где-то там всерьёз проходили слушанья по делу Альфа-реле? У него в любом случае не было доступа к деталям, и, подавив бесполезный порыв что-то выяснить, Гаррус только спросил:

— Вакариан 04:02

Долго?

— Коммандер. 04:03

шестнадцать часов с короткими перерывами

Гаррус застыл, так и не найдя слов. Что здесь можно сказать? «Всё будет хорошо»? «Держись»? Он ненавидел собственную беспомощность, и вновь начал злиться — в этот момент омни-инструмент снова завибрировал. Будто почувствовала.

— Коммандер. 04:06

напрасно я тебе это пишу

просто устала

— Вакариан 04:06

Не напрасно.

— Коммандер. 04:08

тебя сведет с ума мысль, что ты ничем не можешь мне помочь, и станешь омерзительным

— Вакариан 04:09

В чём будет проявляться моя омерзительность?

— Коммандер. 04:11

сначала ты просто уйдешь в себя, хотя ВСЕ будут видеть, что с тобой что-то не так. а потом просто убьешь кого-то, и хорошо, если в единственном числе

— Вакариан 04:11

Ты меня демонизируешь.

Коммандер. 04:15

нет, Вакариан. я тебя знаю.знаю как у тебя правая мандибула дергается когда ты злишься. знаю взгляд пустой как шахта когда не на кого направить злость, и ты направляешь ее на себя. или на первого, кто окажется рядом. это не демонизация.просто констатация факта.

Свело челюсть напряжением, наверно, и та самая мандибула дрогнула вслед за вспышкой злости. Надо найти слово, речевой оборот, чёртово что-нибудь, которое заставит её хотя бы на секунду… хотя бы на миг…

— Вакариан 04:17

Послушай, я знаю, что сейчас тебе всё кажется беспросветным, но это временно, надо потерпеть. Ты справлялась и с гораздо более худшими вещами. Ты всегда справляешься.

— Коммандер. 04:19

о, супер. мне стало гораздо легче.

большое спасибо. ты мог бы еще написать, что время лечит?

— Вакариан 04:19

У меня есть ощущение, будто что бы я не сказал, ты нападёшь на меня с дубиной.

— Коммандер. 04:19

просто я разговариваю не с тобой, а с идеей о тебе.

К горлу яркой вспышкой подобрался гнев; Гаррус сглотнул, пальцы сами потянулись к иероглифам, набирая: «А может ты слишком занята, купаясь в своём страдании, дорогая?» Палец завис над кнопкой отправки. Для чего я это делаю? Зачем так? К чему вообще эта злость? Плодить её… вот делать нечего. Он выдохнул сквозь сжатые зубы. Просто задела за живое, может быть даже и не нарочно. За вечное, уже родное чувство бесполезности. Гаррус стёр набранное. Сделал глубокий вдох, потом ещё один. Гнев отступил так же внезапно, как нахлынул. Она не просила решений. Не просила даже понимания. Она просто… устала. Да и всё. И он здесь вовсе не при чём. Он — просто отличная подушка, которую можно безвредно поколотить. Вряд ли у неё там много таких подушек…

— Вакариан 04:23

Ладно.

Забудь.

Просто помни, что на Палавене есть один турианец-идиот, который верит в тебя, даже когда ты в себя не веришь. И который будет с тобой вне зависимости от обстоятельств.

Он отправил. Статус сменился на «прочитано» почти мгновенно. Минуту ничего не происходило. Потом индикатор «печатает…» мелькнул на секунду и погас. Ещё минуту. Тишина. Гаррус продержался минут двадцать, потом сдался и ушёл в спортзал — гонять кровь по венам, пока мышцы не запросят пощады. Затем началась работа. Разгребание текучки. Совещания, отчёты, нескончаемая суета бесконечного дня. Днём он несколько раз ловил себя на том, что тупо смотрит в открытый диалог, не помня, как в него зашёл. Что ей вообще можно написать? «Шепард. У нас и так мало времени, возьми себя в руки?» И радуй меня перепиской? Ну ты и посмешище, Вакариан, — со злобой подумал он, закрывая диалог. Он решил: даст ей время прийти в себя. А потом попробует снова, аккуратно. Духи, как же было бы проще, будь они поблизости. Может, он и не вытащил бы её сразу. Но он мог бы просто… быть рядом. Молча. Держать за руку. А если бы она злилась — быть в пределах видимости и стараться дышать потише. Омни-инструмент на запястье мягко завибрировал. Быстро отложив датапад, он посмотрел на экран. Нет. Не она. Ещё бы. — Слушаю. — Гаррус? — послышался голос сиделки, Терции. — Извините за беспокойство. Мне срочно нужно на другой вызов. Не смогла дозвониться до Соланы. Гаррус бросил взгляд на циферблат. 18:40. Солана сегодня уезжала на встречу с Аттисом — что-то насчёт зала для свадьбы, решения о гостях. Мысль о празднике в свете последних событий казалась сюрреалистичным, далёким фарсом, ценность которого он понимал лишь умом, но никак не чувствовал. — Всё в порядке. Я буду через двадцать минут. Мать уже кушала? — Да, час назад. И… нужно будет провести гигиенические процедуры. Обычно мы моемся в двадцать часов. Если вы не можете… там всё расписано на холодильнике, в памятке. Всё по пунктам. Понимаете? Все средства в аптечке, и… — Скоро буду, — отрезал он, не в силах вынести инструктаж. Дом встретил его запахом сладковатым и горьким одновременно: лекарства, антисептик, атрибуты ухода, диффузоры с запахом моря, которые Солана расставила по всей двухэтажной квартире в попытке перебить больничный дух. И Терцией, которая, уже обуваясь у входной двери, за пять минут умудрилась трижды повторить схему действий, дважды указать на памятку на холодильнике («Всё, абсолютно всё, расписано! Вот, по пунктам!») и один раз тонко намекнуть, что «может, вызвонить Солану? Не выйдет, да?.. Ну… если уж совсем некому…». Гаррус выслушал, сосредоточенно кивая, с радостью закрыл за ней дверь и замер в прихожей, радуясь и удивляясь одновременно, что следующие несколько часов пробудет в непривычной тишине этой параллельной реальности, где самой большой катастрофой была необходимость поменять бельё и правильно провести гигиенические процедуры. По пунктам! Всё расписано на холодильнике! Нет, ну если уж некому… А не оборона мира. В комнате матери свет лампы выхватывал кровать и крошечную, съёжившуюся фигуру в ней. Она лежала, уставившись в потолок, и издавала тихое, монотонное бульканье — воздух и слюна плохо слушались ослабевших мышц гортани. Гаррус снял китель, повесил его на спинку стула, подошёл к ней. — Мам, ты тут? — буднично спросил он. Глаза её, мутные заболоченные озёра, медленно обернулись к нему. Ни тени узнавания. — Зато я тут, — выдохнул он. — Хочешь, почитаю? — никакой реакции. — Расскажу что-нибудь? — та же пустота в глазах. — Посмотрим что-то? — в глубине мутных зрачков коротко блеснула искорка. — Отлично. Он включил стеновой экран — первый попавшийся канал предлагал к просмотру бесконечную сагу о приключениях турианского фрегата. Замелькали яркие вспышки фальшивых пушек, забегали актёры в дурацких одеждах — он убавил звук почти до минимума, опустился в кресло и уставился на мать. Та медленно перевела взгляд на мерцающую картинку; бульканье в горле стихло, покрытые сизыми пятнами пальцы пошевелились на одеяле и замерли. Казалось, всё её существо собралось вокруг простейшего раздражителя — света и движения. Хотелось с ней говорить. Пусть даже она не поймёт. Гремящие на экране выстрелы ушли на задний план, пока Гаррус смотрел на неё и пытался понять, откуда это упрямое желание говорить, когда тебя не узнают? Когда не знают вообще, в принципе? Когда, может быть, даже не разбирают речь? Иррациональная бессмыслица. Паршивая попытка обернуть происходящее в обёртку нормальности. Зачем вообще оборачивать мгновение во что-то? Вспомнилось детство, промелькнуло перед глазами каскадом картинок. Сам того не желая, Гаррус слишком близко подобрался к причине, по которой отчаянно хотелось заглушить безысходность происходящего — просто перед ним лежал единственный персонаж в его жизни, сделавший детство не беспросветно ледяным. Буквально, она — единственный источник тепла до появления Шепард, единственная порция принятия за двадцать восемь лет жизни. Внезапно защипало глаза не столько от её нынешнего состояния, от её маленькой хрупкости и увядания, сколько от самого факта — вряд ли они когда-нибудь ещё поговорят по душам. Даже приди она в себя — не дольше десяти минут. При всём желании, Гаррус даже не сможет рассказать ей о Шепард с той долей чувственности, с которой она того заслуживала. Близко, далеко. Бессмыслица. Обёртка так обёртка. — Помнишь Фестуса? — спросил он. — Моего однокурсника с носом, как булыжник? Ты ещё говорила, бедный парень, с таким профилем род не продолжить. Её взгляд будто бы сфокусировался, или Гаррусу отчаянно хотелось в это верить. На экране фрегат отбивался от пиратов. — Так вот, он теперь генерал. Представляешь… — усмехнулся Гаррус. — Девицы за ним толпами бегают. И нос им не помеха. И что дальше? Какая обёртка следом? А… — Ты вот всегда говорила, мама, что мужчина без семьи становится жестоким. Но Фестус! Холостяк до основания. И это самый добрый турианец из всех, кого я знаю. Вот так. Не работает твоя схема. Ты просто поскорее хотела внуков, да? Или искала причину моей жестокости? Она не в отсутствии девушки… — ляпнул он, и тут же задумался. А может… может, где-то здесь и есть зерно истины. Во всяком случае, с присутствием Шепард ему гораздо меньше хочется ломать чужие пальцы… — А знаешь, что ещё? Семьи-то он не хочет, но ходок ещё тот. Почти каждый вечер — новая девица. И… — Гаррус опустился до шёпота. — Мне кажется, он просто очень боится одиночества. Вся его брутальность с чередой романов — просто щит. Мы всех их мастерски возводим, да? Думала об этом? Из её горла вырвался короткий, хриплый звук. — Конечно, думала. С таким-то мужем об этом не думать. Отец — мастер возведения оборонительных сооружений. Думаю, в нём умер отличный архитектор. Она медленно перевела взгляд в его сторону. — Помнишь, как я спросил у него совета перед первым свиданием? Он тогда сказал: «Осанка. Чёткость речи. Если не можешь говорить о чём-то достойном — молчи. Твоя задача — не понравиться, а не опозорить фамилию», — Гаррус усмехнулся. — Хотя в нём… всегда что-то тлело. На фоне этого холода, знаешь, налитая чашка антча — уже праздник, — он на секунду замолчал, и лицо его озарила внезапная улыбка. — Ха! Вспомнил. Когда я закончил снайперские курсы с отличием, я видел в отражении окна… Он стоял сзади, хотел хлопнуть меня по плечу. Руку уже занёс. А потом остановился, сжал её в кулак, развернулся и ушёл. Передумал. И я, представляешь, мам, я был тогда так счастлив! Счастлив намерению похвалить меня! Он улыбнулся, не заметив, что кончилась серия и пошли титры. Мама смотрела в его направлении, молча и тихо. Вырвавшись из воспоминаний, Гаррус глянул на циферблат — половина восьмого. — Посмотрим ещё серию? Мама никак не отреагировала, и Гаррус откинулся в кресле поудобнее, а через двадцать минут даже обнаружил в себе лёгкий интерес. Мда. Шепард бы не понравилось. Она бы смотрела на него искоса с видом «Боже мой, если я понравилась тому, кому нравится вот это…» Он автоматически потянулся к омни-инструменту — написать ей о своём дурном вкусе в выборе фильмов и отменном вкусе на огненных женщин. Рука замерла в диалоге. Набрал: «Шепард, в масштабе грядущего всё это — пустяк» — и стёр. Набрал: «Я соскучился по тебе» — и стёр. Набрал: «Да чтоб тебя!» — и стёр. Набрал: «Обожаю тебя» — и стёр. Ни одно слово не казалось правильным. Он посмотрел на часы, поднялся и пошёл на кухню за всем необходимым для процедур, о которых с таким усердием говорила Терция. Растворы, салфетки, пелёнки, перчатки. Нашла, кого пугать. Руки двигались сами, на автомате, тело помнило последовательность лучше, чем утомлённый мозг. Гаррус, прошедший полевую медицину не только на курсах, но и в настоящем пекле, не видел в этом ничего принципиально нового, кроме одного неопровержимого факта: это был не раненный солдат, а его мать. Когда он осторожно повернул её — пугающе лёгкую и безвольную — на бок, она слабо замычала. — Ничего, ничего, — проговорил он, приступая к делу. — Так вот, про Фестуса. Ты не поверишь, но он теперь вылитый Виксус Волес. Помнишь актёра из детективов? Быстро и бережно Гаррус расправился с основной задачей: рутина, абсолютно ничего неприятного. Заправив постельное бельё, он положил её на спину, упрямо продолжая рассказ: — …и вот он теперь такой весь из себя брутальный. Говорят, даже манеру речи перенял. «Дело, капитаниссимус, пахнет изменой!» — Гаррус фальшиво басил, подражая знаменитой роли. Она хрипло, едва слышно, но совершенно отчётливо прошептала: — Виксус… красивый. Гаррус замер на секунду, потом усмехнулся: — О, безусловно. — Красивее тебя, — тут же без тени злобы констатировала она, будто сообщая погоду. — Несомненно, — согласился он, продолжая работу. — И высокий. — И пошире. — Настоящий мужчина, — кивнул Гаррус. — Да, — подтвердила она, и в потухших глазах на миг мелькнул отблеск интереса к жизни. Мечтательность. — Согласен. А теперь, настоящая леди, выпьем лекарства? Она надулась, как ребёнок, хотела отвернуться к стене, но тело лишь слабо дёрнулось. Тогда она отвернула одну только голову. — Не хочу. — А если пожалуйста? — ноль реакции. — А я бы рассказал тебе историю про другого красавца. Про очень стильного турианского Спектра, — она обернулась с лёгким интересом в глазах. — Он, правда, коротышка, — лицо матери тут же вытянулось разочарованием, — но зато гребень у него — как заточенные клинки! Зовут его… Велен. Так вот… Он управился и с процедурами, и с приёмом лекарств. Когда он поправил одеяло, её дыхание уже стало ровным и глубоким. Мама уснула, унося с собой в сон образ невероятно красивого турианца, не так давно арестовавшего Шепард. Когда Гаррус мыл руки, на пороге появилась Солана. Она застыла, прислушиваясь к неправильной тишине. Не разносилось по квартире суетливых шагов Терции, не слышалось её бодрого, навязчивого бурчания. Зато у двери стояла обувь брата, а на кухне из-под крана текла вода. — Гаррус? Почему не позвонил? Я бы… — Терция не смогла остаться. Всё по графику, — перебил он, спокойно вытирая руки. — Поперхнулась один раз, но мы справились. Он обернулся и почти испугался, увидев её лицо без капли привычного контроля. Оно разрывалось между паникой, злостью, диким облегчением и страхом, что она что-то упустила, сделала неправильно. Стояла, бедняжка, изо всех сил сжимала сумку и не могла решить, как реагировать. Гаррус поспешил добавить: — Всё в порядке, Сол. Всё правда в порядке. Солана молча развернулась и быстрыми шагами ушла в комнату матери. Гаррус слышал, как она отодвигается одеяло, проверяет кожу, бельё, ищет следы небрежности, что угодно, что позволило бы ей вернуть себе почву под ногами и право на злость. Не нашла. Она вернулась на кухню, прислонилась к косяку, и теперь выглядела страшно уставшей. — Ты… это делал раньше? Гаррус, убирая остатки принадлежностей в шкаф, пожал плечами. — Солана. Это — стандартный полевой уход за тяжелораненым. У меня было много практики. — И это… тебя не смутило? Он на секунду задумался, закрывая дверцу. — Знаешь, что меня однажды по-настоящему смутило? На Омеге. Взорвалась самодельная бомба, моего напарника без щитов посекло осколками. Я потом при свете фонарика выковыривал их пинцетом из торса. И среди осколков были монетки. Кустарная бомба из всего подряд, от гвоздей до монет… — Он повернулся к ней. — И когда всё закончилось, я купил на эти монеты бутерброд. И ел. Вот такая ерунда меня смутила, а не гигиена. Солана закрыла глаза и медленно покачала головой, отмахивалась от неудобоваримой логики его мира. — Ты мог позвонить, — повторила она уже тише. — Я бы вернулась. — У тебя была встреча, — просто сказал он. — Я знал. Всё в порядке. Мы… — он искал слово, глядя в сторону комнаты, — неплохо провели время. Смотрели сагу о фрегате «Непокорный». Он подошёл к чайнику, взял две чистые чашки. — Садись, Сол. Выпьешь со мной? Опустив сумку на стул, Солана села рядом с ней и обвела взглядом кухню. Странное, чужеродное чувство, будто брату здесь самое место, внезапно поселилось в груди. Убирается, возится со столешницей… вчера и вовсе отмыл пятно, до которого руки не доходили уже два года. Напряжение из тела начало потихоньку уходить. Гаррус поставил перед ней чашку, сел напротив. Тёплый пар поднимался между ними — Она что-нибудь говорила? — спросила Солана. — Много. Но меня не узнала. — О чём же вы говорили? — О мужской красоте, — усмехнулся Гаррус. — Оказывается, я сильно проигрываю Виксусу Волесу в широте плеч и общих… эстетических кондициях. Солана фыркнула. — Спасибо, — выдавила она, глядя в чашку. Потом резко, спохватившись, серьёзно произнесла: — В следующий раз звони. Я отменю всё. — Не стоит, — мягко сказал Гаррус. — Между прочим, мы могли бы меняться. — Что, предлагаешь составить график? — Можем и так. Или просто договариваться. — А когда опять улетишь? Гаррус сомневался, что улетит хоть куда-то, пока мир не рухнет в тартарары. Но Солана спросила ради чистого укола. Просто чтобы напомнить: ты всегда уезжаешь. Спорить, оправдываться — бессмысленно. — Мы найдём решение, — ответил он. — Терции могла бы понадобиться помощница на такие часы, Сол. Мы можем себе это позволить. — Это же мама, я не могу полностью сбросить её на… — Или Аттис мог бы иногда подменять, — продолжил Гаррус. — Если это… уместно. Солана вздохнула, отставила чашку. — Он предлагал. Много раз. Я отказывалась. Говорила, что это… не его дело. Стыдно как-то. — А чьё же? — удивился Гаррус. — Он — твой будущий муж. Разделять бремя — и есть его главное дело, — немного помолчав, он добавил: — Если, конечно, бремя — это не знамя, которое ты обязана нести одна, пока не рухнешь. Солана стрельнула глазами с долей внезапной злости, и тут же потушила её силой воли. Ваша семья — ходячий учебник по благородному самоуничтожению. Кто кого переупрямит и загнётся первым, — внезапно буркнула Шепард в голове. Ты права. Теперь я это отчётливо вижу. — Ладно, — тихо, почти шёпотом, сказала Солана. — Я подумаю. — Ладно, — повторил Гаррус. Пауза получилась мягкой. Солана молча вертела чашку, пока взгляд гулял по окружению без какой-либо цели, и замер, уставившись на яркую ткань на запястье брата. Здесь, в турианской геометрии и тусклых цветах разных оттенков серого, она, пусть и была стилизована узором под что-то привычное, угловатое, всё равно являлась посланием из другого мира. Или меткой, что Гаррус теперь принадлежит не только им? Солана испытала короткий всплеск натуральной ревности, и следом поймала себя на гаденьком ощущении, будто все они отвернулись от Гарруса за ненадобностью, а сейчас, когда кто-то другой его подобрал, захотелось вернуть его обратно. Абсурдно, эгоистично и грустно оттого, что так и есть. Она и правда хотела, чтобы он остался. — Гаррус? — Что? — Она… Шепард. Она переводила мне деньги, пока ты был… там. Ты ей рассказал? Про всё это? Гаррус отставил свою чашку. — Про маму? Да. — И она просто скинула мне деньги? — недоумевала Солана. Чужая женщина, представительница другого вида, с другого края галактики, вмешалась в их семейную неурядицу с такой бесцеремонностью, что сомнений в совершенно иных понятиях приличия и дистанции не оставалось никаких. Он на секунду задумался, и расплылся в мягкой улыбке. — Да. Сказала, — голос на мгновение изменился, в нём появились чёткие, отрывистые, странно музыкальные интонации. Он копировал её манеру речи: — «Отправила твоей семье деньги. Не отцу — он воспримет как личное оскорбление. Солане. На что угодно: на сиделку получше, на вино или билет куда подальше. Передай ей, что это не благотворительность. Это стоит рассматривать как тактическую инвестицию в твою боевую эффективность. Не могу позволить моему лучшему стрелку развалиться от бытовухи». Солана сначала просто уставилась на него, бровные пластины поползли вверх. Потом из её горла вырвалось нечто среднее между фырканьем и смешком. — Нагло, — прошептала она. — Целиком залезть в чужую жизнь с такими… формулировками. И метко. — Она всегда меткая. Новую паузу Гаррус забил омни-инструментом, пока Солана переводила взгляд с его лица на окно, где Нанус лениво поднимался из-за далёких гор. — Ты ужинала? — Нет. — И я. Ел что-то неопознанное часов девять назад, — пальцы быстро пролистывали меню. — Давай закажем ужин. Мясо, лепёшки… будешь? Давай по две порции? Ещё две папе. И что-нибудь сладкое. Ты же любила ягодные пасты в листовом тесте. — Гаррус, не надо, я приготовлю. — Надо, — он отправил заказ. — Мы будем есть, не приложив и грамма усилий. И разговаривать. Или молчать. Как пожелаешь. На что ты, кстати, потратила деньги? — спросил он, выключая омни-инструмент. — Ни на что. Они лежат на счёте. — Солана… — Я пыталась их вернуть, но почему-то перевод не проходил. Якобы нет такого счёта. — Ещё бы… — усмехнулся Гаррус. — Мне стоит говорить, что ты упёртая до неадекватности, или это кристально ясно нам обоим? — Кто бы говорил… — Потрать их. На что хочешь. Есть хоть какой-то смысл держаться сейчас? Солана молчала и смотрела. Смотрела, когда принесли еду. Когда он вскрывал контейнеры — смотрела. Запах дымного мяса, острого маринада, тёплых лепёшек ударил в нос. Она взяла лепёшку и смотрела. С мгновения, как он заговорил о ней, шея расслабилась, челюсть туда же. Оживился, зараза, светился изнутри, и это слово, дурацкое, слишком мягкое для турианца, который выковыривал осколки из напарника при свете фонарика, а потом поел на мелочь, а теперь координировал оборону планеты, било в висках: расцвёл. — И она… вот так тебя и поддерживала? — спросила Солана, отложив ополовиненную порцию. — Такими… военными афоризмами? «Тактическая инвестиция в боевую эффективность». Это для вас нормально? Он отложил вилку, кусок мяса так и остался на ней. — О, нет. Чаще всего — подколками, — он отпил антча. — Могла сказать что-то вроде: «Вакариан, если ты будешь хмуриться и дальше, твоё лицо застрянет в таком положении навсегда. Представляю, как ты будешь пугать инженеров». Или: «Помнишь, как мы на Илос высаживались? Вот это был бардак. По сравнению с ним твоя семейная ситуация просто образец организованности». Солана усмехнулась. — С характером, — эхом отозвался Гаррус, и Солана отчётливо увидела, как меняется его взгляд. Глаза сделались мягче. К тому же, с каждой фразой он распрямлялся, будто начинал меньше весить. Жесты — шире. Она смотрела, как уходит напряжение из его рук, и думала: какой кошмар, светится! Гаррус! Наблюдать за этим было прекрасно. И странно. Капельку неуютно. И совершенно не вписывалось в её представление о нём. — Знаешь, самое смешное, — он отломил кусок мяса, обмакнул в густой, тёмный соус, — она могла впаять такое, что я сначала кипел от ярости. А через час — или пару дней? — понимал: она права. — Хотела бы я с ней познакомиться. Чтобы самой решить, героиня она или маньяк. Гаррус рассмеялся. — Она и то, и другое, Сол. В самой идеальной пропорции. — Ты по ней скучаешь. Он не стал отшучиваться. Взгляд упал на потёртую фенечку. — Каждую секунду… утомляет. Но работает, как целеуказание. Не даёт отклониться от поставленного курса. — Тогда передай ей от меня, когда увидишь, — с привычной дерзостью заявила Солана, — что её метод работает. Мой брат стал почти сносным. Почти. — Обязательно передам. Она обожает доказательства своей правоты, — усмехнулся Гаррус. — Не сомневаюсь. Входная дверь отворилась и тёплая, уютная пауза, висевшая между Гаррусом и Соланой, тут же лопнула. Взгляд отца скользнул по термоконтейнерам, по двум чашкам, по их лицам. Живость сбежала с обоих детей, сменившись привычной, отточенной годами сдержанностью. — Папа, — кивнула Солана. — Ты ужинал? Гаррус заказал тебе еду. Он снял китель, повесил его возле входной двери. Сев на своё место, он пододвинул к себе контейнер с ужином и начал есть. Солана тут же поднялась к кухонным тумбам за новым напитком, превратившись из собеседницы в слушательницу. Гаррус заметил, как его собственная спина непроизвольно выпрямилась. Воистину дрессировка… Потёк плоский и бессодержательный разговор о погоде, новых требованиях по отчётности в Генштабе, о состояние матери и растущих ценах на всё подряд. Кружились слова по безопасной поверхности, не углубляясь ни в какую суть. Затронув в обсуждении абсурдность нового регламента по учёту канцелярских принадлежностей, отец внезапно выдал: — В следующий раз будут требовать фотографию каждой скрепки с двух ракурсов. Для досье. Абсолютно ровно, без тени улыбки сказал отец. Лишь субгармоники выдали едва уловимый призрак иронии. Гаррус метнул взгляд к Солане, проверить, не показалось ли? Это сейчас что, старший Вакариан выдал шутку?! В глазах сестры застыло аналогичное непонимание. Она медленно моргала, словно силилась перезагрузить слух со зрением… отец не шутил. Или всё-таки шутил? Дети Вакарианов застыли в едином диссонансе. Отец, сплошная непоколебимая скала, невозмутимо хлебнул ещё антча. Решив, что если это была шутка, вопрос придётся в самый раз к его удивительному настроению, Гаррус заговорил: — Пап. Ситуация. Моё командование в начале года из личных побуждений перевело Солане средства. В помощь нашей семье. Без запросов, без согласований. — Бесцеремонно. — Согласен, — немедленно кивнул Гаррус. — Но суть в другом. Солана до сих пор эти средства не использовала. А вернуть их технически невозможно. Как следует с ними поступить? Я посоветовал Солане потратить деньги на себя, но она не хочет. — Большая сумма? — Приличная, — подтвердил Гаррус. Отец думал недолго — во всяком случае, Гаррусу показалось, что ответ упал ему в голову в первую же секунду, но вместо озвучивания старший Вакариан сначала поглядел с умным видом в окно, ради приличия. — Думаю, — начал он, — стоит воспользоваться ситуацией и немного развеяться. Ты, Солана, как раз говорила о платье для своего мероприятия. Солана уставилась на отца абсолютно пустым взглядом. Она была на сто процентов уверена, что он поддержит её в упрямом, принципиальном нежелании тратить чужие деньги. Ждала фирменной тирады о долге, самостоятельности и неприличии принимать подачки. Ждала, что похвалит её кивком за правильное решение. А он… Она перевела остекленевший взгляд на Гарруса и поразилась ещё сильнее. Этот балбес глядел на неё с таким дремучим удовлетворением, что дико захотелось отлупить его тапком по башке. Отец поддержал его. Его мнение. Вот теперь, если вдруг у кого-то оставались сомнения, стало окончательно ясно — мир точно трещит по швам. # День тянулся бесконечно. К обеду Гаррус уже с трудом помнил, для чего нужны все эти совещания с советом директоров, и в часовой перерыв он дёрнул в парк, нашёл пустую прогретую требией лавочку и, не давая себе времени на раздумья, открыл диалог. Молчать он больше не мог. А она — должна была уже остыть. Что бы там ни было.

— Вакариан 11:28

Шепард.

Другого выхода не было.

Он не успел насладиться чириканьем жутковатых по человеческим и вполне приемлемых по турианским стандартам птичек, как вибрация заставила раствориться в диалоговом окне, позабыв обо всём на свете:

— Коммандер. 11:28

порой я начинаю сомневаться, особенно от этого непрекращающегося бубубу

пусть и знаю точно.

понимаешь?

извини меня, Гаррус, я совсем расклеилась. тупость

Гаррус провёл языком по треснутым зубам с той стороны, в которую его чмокнула ракета. Как поддержать сейчас, пока она готова к диалогу? В данном случае, конечно, фактами. Что ж, твёрдо и чётко швыряться честностью он умеет лучше многих:

— Вакариан 11:28

Мы уже упустили вариант развития событий, в котором предотвратили бы прибытие.

Легко верить, что угрозы не существует, когда она не на твоём заднем дворе. И всех их правда сложно винить в непонимании.

— Вакариан 11:29

Когда начнётся, оно не будет укладываться в голове, и все поймут, что ты поступила правильно. Ты отсрочила. Дала время. И если мы победим — твоё решение станет единственно верным.

Если предстоит потерпеть поражение — твоё действие потеряет всякий смысл. Это не хорошо, и не плохо. Это — факт. Всё станет неважно. Ни для кого из нас.

— Коммандер. 11:29

мне не хотелось бы упиваться этим моментом. когда они прибудут. но порой уже хочется, ты представляешь?

я уже их жду с мыслью СКОРЕЕ. кошмар.

— Вакариан 11:29

Понимаю.

— Коммандер. 11:30

главное успеть сделать всё возможное. жаль, я не могу вам помочь

— Вакариан 11:30

Твоё время ещё придёт, пока наша очередь.

Ты сделала ужасный выбор. Но это стезя — наша. Таких, как мы.

— Вакариан 11:31

Делать ужасный выбор, когда другие не могут.

— Коммандер. 11:31

да. всё так.

спасибо, Гаррус.

Он глубоко вдохнул и облегчённо выдохнул — получилось.

— Вакариан 11:32

Как твои сны?

— Коммандер. 11:32

порядок

— Вакариан 11:32

Чтоб я сдох?

— Коммандер. 11:32

…

нет. почти не сплю. но! после вчерашнего разговора продрыхла аж 8 часов

— Вакариан 11:32

Позавчерашнего.

— Коммандер. 11:32

ай

Птицы заливались на все лады. Пластинчатые, с хищными клювами и когтями — эволюция не создала на Палавене ничего безобидного. Всё, что летает, бегает и ползает, — хищное. Но как поют. Как радуются свету, ветру, тому, что скоро станет совсем тепло. Им плевать на Жнецов, на подготовку, на то, что разумные расы готовятся к апокалипсису. Интересно, что с ними будет? Когда Палавен атакуют, а турианцев заберут на переработку в эти жуткие капсулы — птицы останутся. Будут балдеть от внезапного господства, вить гнёзда в остовах боевых машин и клевать червей из трупов. А может, и их тоже переработают? Капсулы для птиц? Гаррус хмыкнул и снова обратился к диалогу.

— Вакариан 11:48

Ладно, милая. Хватит себя наказывать. Устраивать трибунал над собой — занятие бесперспективное. Хочешь по-настоящему крутое нарушение? Можем провернуть авантюрное и амбициозное (идиотское и самоубийственное) похищение с восхищением. Я тебе пару других способов покажу. Более весёлых.

— Коммандер. 11:49

[Прикреплённый файл: (1) Изображение]

Фотография запечатлела нечто отдалённо напоминающее обед. Серая жижа с комочками, одинокий сегмент предположительно фрукта и россыпь лепестков, которые, видимо, должны были изображать зелень. Гаррус всмотрелся, пытаясь определить хотя бы примерное происхождение ингредиентов, и пришёл к выводу: это похлёбка для домашних зверушек. Очень грустных домашних зверушек.

— Вакариан 11:50

На что я смотрю?

— Коммандер. 11:52

ни малейшего понятия. выбрала вариант суточного рациона под забавной цифрой.

— Вакариан 11:52

Какой?

— Коммандер. 11:53

….

….69…….

Гаррус посмеялся и поспешил прокашляться в кулак. Птица посмотрела на него с неким подозрением, вытаскивая длинным и мягким клювом жуков из ствола сухого дерева, пока жуки в ответ отчаянно кусались.

— Вакариан 11:53

Смеюсь… Оно хоть сочетается?

— Коммандер. 11:54

как свинина и арахисовое масло

— Вакариан 11:54

Видимо херово?

— Коммандер. 11:55

не то слово.

— Коммандер. 12:00

[Прикреплённый файл: (1) Изображение]

— Вакариан 12:10

Ты всё съела?!

— Коммандер. 12:10

не смогла остановиться…

— Вакариан 12:10

Шепард, это же на сутки… А рацион с учётом того факта, что ты биотик?

— Коммандер. 12:11

да………

я обжора.

— Вакариан 12:11

А спортом ты занимаешься?

— Коммандер. 12:11

оййй. буэ. бегаю, кручу педали.

— Вакариан 12:12

А тренировки? А силовые? Тебе, вообще-то, воевать придётся в обозримом будущем. Я вот тренируюсь, и ты давай.

— Коммандер. 12:12

ффф. вот и тренируйся.силовые, угловые, растяжка.открывай новые горизонты, какие хочешь. а я буду открывать холодильники!

— Вакариан 12:20

Ты — совершенство.

Мне нужно работать. Спишемся попозже, ладно?

— Коммандер. 12:20

так точно, сэр костлявая задница

— Вакариан 12:21

Еда повышает тебе настроение.

— Коммандер. 12:21

должна же быть радость в этой жизни, Гаррус

#

— Вакариан 19:49

Я тут подумал. Такая ты ядовитая, когда злюка, Шепард.

Написав пару строк и не рассчитывая на мгновенный ответ, Гаррус поднял взгляд от омни-инструмента, потянулся к вилке, бегло оценив обстановку в забегаловке, и почти уже насадил мясо на зубья, как по предплечью растеклась вибрация.

— Коммандер. 19:49

извини. немного кусаюсь. иногда даже не больно…

— Вакариан 19:50

Разрешите грубовато парировать с откровенным сексуальным подтекстом?

— Коммандер. 19:50

давай.

— Коммандер. 19:51

смелее, Вакариан. чего ты телишься

— Вакариан 19:52

Повтори своё сообщение ещё раз, чтобы выглядело круто.

— Коммандер. 19:52

ахах, хорошо

кхм

извини. немного кусаюсь. иногда даже не больно…

— Вакариан 19:52

Ничего, будешь потом отсасывать свой яд.

— Коммандер. 19:52

ой…котик. ты это о чем таком…

— Вакариан 19:52

Потом поймёшь…

— Коммандер. 19:53

когда мы доберемся друг до друга?

— Вакариан 19:53

Именно. И когда я научусь целовать тебя так, чтобы у тебя дрожали не только колени.

— Коммандер. 19:53

у меня от одной этой мысли уже дрожат. и не только колени, умник.

— Вакариан 19:53

Эх… Теперь представлю твои колени и всякие другие части тела, которым тоже достанется.

— Коммандер. 19:53

Гаррус Вакариан, ты используешь мои гипотетические колени в своих грязных целях!

— Вакариан 19:53

И в чистых тоже. Я планирую весьма разностороннее использование твоих конечностей. Начиная с массажа стоп, заканчивая…

Впрочем, «потом поймёшь» — это мой новый любимый ответ.

— Коммандер. 19:54

я хочу понять сейчас. ну, чисто теоретически.

вдруг сегодня мне на голову упадёт жнец, а я так и не узнаю. ужас.

— Вакариан 19:54

И правда. Ужас. Нельзя этого допустить.

Теоретически. Если очень коротко и без воды: я хочу заставить тебя забыть, как дышать.

А потом — напомнить.

Повторять, пока не надоест.

А это, по моим расчётам, случится примерно никогда.

— Коммандер. 19:54

…

Гаррус.

воздух вокруг слегка нагрелся

остановись. растаю раньше времени.

— Вакариан 19:55

Не растаешь. Я слишком хорошо знаю твою точку плавления. Она у тебя где-то на уровне ядра звезды.

— Коммандер. 19:55

а у тебя как раз наоборот.

кажется, таким как ты плавиться не положено по уставу. а ты так очаровательно таешь. это чертовски сексуально, знаешь ли.

— Вакариан 19:55

Это государственная тайна. Если кто-то узнает, что Вакариан может «таять», мне придётся всех свидетелей ликвидировать. Тебя — в последнюю очередь.

Очень неохотно.

— Коммандер. 19:56

обещаю хранить тайну. в обмен на право вызывать это состояние по требованию.

например, когда ты займешься своим святым долгом — лишать меня воздуха…

а потом, по своей великой милости, снова учить дышать…

— Ого, Вакариан… — проговорил Фестус, вырывая Гарруса из сладкого забытья. Генерал подошёл к столику, наклонился и во все глаза таращился на его рот. — Это что у тебя, улыбка, что ли? Искренняя?! Надо срочно показаться врачу. У тебя, наверное, в мозгу что-то оторвалось. — Отвали, — отмахнулся Гаррус, мгновенно стирая с лица все следы мягкости. Фестус засмеялся, сел напротив, откинувшись на спинку стула в ожидании своей порции. — Кстати, из штаба прислали новую порцию маразма, — сказал Фестус. — Хотят, чтобы все учения по «Разрыву» теперь протоколировали в двух экземплярах. А вчера! Люцис побелел ещё сильнее, когда увидел требования к отчёту по инженерным коммуникациям бункера «Гамма-7». — Угу… — равнодушно протянул Гаррус, следя за экраном и набирая ответ:

— Вакариан 19:57

Считай, что контракт подписан кровью.

Или чем-то менее драматичным, но столь же обязательным.

А теперь прекрати, а то я в кафе, и мне внезапно стало очень неудобно… ну, ты поняла.

— Коммандер. 19:58

ахахах! победа! потерпевший номер один — костлявый турианец!

— …там, кажется, предлагали рассчитать давление на несущие балки в паскалях… — продолжал Фестус. Гаррус промычал что-то невнятное в ответ, упорно не отрываясь от экрана. Пальцы уже летали по клавиатуре, сочиняя полное двусмысленности и недосказанности сообщение, как краем глаза само по себе зафиксировалось движение, направленное к их столику. Свет кафе выхватил знакомый профиль Ксаруса. Сквозь призму концентрации на экране Гаррус приметил, что от привычной размашистой походки важного генерала не осталось и следа. Наоборот, походка его была странной, семенящей, почти шаркающей. Руки болтались, как плети, голова была наклонена, словно он задремал прямо на ходу. За пару метров до их столика рука Ксаруса дёрнулась и направилась к расстёгнутому кителю. Тело сработало гораздо раньше сознания. Вилка из пальцев шлёпнулась на стол, стул с грохотом отлетел в сторону. Он рванулся навстречу, ладонь впилась в запястье Ксаруса, когда тот вытаскивал из-под одежды пистолет. Рывок, бросок через бедро. Старый генерал, лёгкий и не сопротивляющийся, перевернулся в воздухе и рухнул на пол между столиками. Вокруг оглушительно звякнула посуда. Гаррус уже вдавливал колено в спину, пальцы смыкались на запястьях, выворачивая руки. Пистолет оказался в его ладони. Он хотел было кинуть его подальше, но передумал — вокруг слишком много народу. — Вакариан! Ты… что вытворяешь?! Совсем уже… — взорвался Фестус, вскакивая. Взгляд Гарруса скользнул по спине Ксаруса, по тёмному, почти чёрному пятну, расползающемуся по ткани. Кровь. Не от падения, и раны никакой нет. Не его кровь. Всё ещё не отпуская запястья, Гаррус перевернул Ксаруса на спину. Пятна крови на рукавах, на груди. Глаза открыты, зрачки расширены до бездны, в них не было ни боли, ни ярости. Сплошная пустота и стеклянный, мокрый блеск. Из уголка рта по мандибуле стекала струйка слюны, смешанная с кровью. А зубы… зубы были сцеплены так плотно, что казалось, вот-вот затрещат. По лицу его пробегали мелкие спазмы. — Это… что, — прошептал Фестус, опускаясь на корточки рядом. — Он что, хотел?.. Ты кого из нас убить собирался, старый придурок?! Старый придурок безмятежно лежал, уставившись в потолок. — Лучше не трогай его, — резко сказал Гаррус Фестусу, который уже потянулся к генералу, чтобы расстегнуть воротник. — Матэо! Наручники. Фестус — вызови свою службу. Пока Фестус, бормоча проклятия, связывался со своими, Гаррус обыскал генерала и ничего не нашёл. Только пистолет и странный, отрешённый взгляд. Когда наручники щёлкнули на костлявых запястьях, Гаррус поднялся, игнорируя липкую волну холода, волну нехорошего предчувствия, разливающуюся по животу, и пошёл к выходу. — Ты куда? — спохватился Фестус. — К нему домой. — Зачем? Гаррус, чёрт возьми, зачем?! Он тут лежит, а ты… — Останься, встреть своих, — перебил Гаррус. — Матэо! — лейтенант, уже выведший посетителей, поднял взгляд. — Не спускай с него глаз. Никого не подпускай ближе трёх метров. Понял? — Так точно. Гаррус уже шёл к выходу. Пистолет Ксаруса оказался в кармане. Фестус, выругавшись, бросился следом. # Дверь в квартиру Ксаруса была приоткрыта — щель шириной в палец, будто кто-то вышел на минуту и не потрудился захлопнуть до конца. Изнутри тянуло сладковатым, приторным запахом с медным оттенком. Гаррус втянул воздух, и желудок сам собой сжался. Может, мерещилось? Может и мерещилось. Чего только не нарисует давно испорченное службой в СБЦ сознание, привыкшее к трупам разных видов и возрастов. Он переглянулся с Фестусом. Тот кивнул. Пистолет сам лёг в руку. Гаррус подцепил дверь носком ботинка, и та отъехала в сторону. Прихожая встретила полумраком и аккуратностью, от которой стало ещё тревожнее. Был же запах? Был. Сейчас Гаррус чувствовал только приятный запах жареного мяса с овощами. Детские туфли стояли ровненько на полке. Курточка висела на крючке, рукава её болтались. Из кухни доносился звук льющейся воды и лёгкое позвякивание посуды. Кто-то мыл тарелки. Гаррус шагнул внутрь, жестом велев Фестусу держаться сзади. Пистолет скользнул за спину, на всякий случай, чтобы не пугать домочадцев раньше времени. На кухне горел мягкий, уютный свет. Женщина — по осанке, явно жена Ксаруса — стояла у раковины, спиной к ним, тёрла тарелку полотенцем, пока вода упорно лилась из крана. Лезвие света из окна разрезало кухню надвое. На плите что-то побулькивало в кастрюле. Пахло обычной домашней едой. Всё нормально, — подумал Гаррус. Для квартиры, откуда полчаса назад вышел мужик с пистолетом и пустыми глазами — слишком нормально. Слишком нормально для дома, на пороге которого тянет медью и сладкой гнилью. Хотя… вроде и не тянет. — Извините, — Гаррус кашлянул, стараясь наладить тембр, звучать буднично, будто он зашёл к соседям за специями. Женщина не обернулась. — Я — Гаррус Вакариан, из штаба. Ищу генерала Ксаруса. Он дома? Она замерла, затем медленно закрыла кран и только потом повернулась. Встретившись с её взглядом, на короткую секунду Гаррусу показалось, будто тысяча лиц разом взглянула на него. Наваждение длилось долю мгновения, и он моргнул, прогоняя видение. Свет играет. Лампа, луна в окне, тени от посуды. Просто свет. Абсолютно обычное лицо. Мандибулы женщины разошлись в вежливой, приветливой улыбке. — Да, конечно. Проходите. Он, должно быть, в кабинете. Второй этаж, налево. Гаррус кивнул и боком, стараясь не поворачиваться к ней спиной, двинулся к коридору. Стоило обернуться, как затылок засвербел от ощущения взгляда. На кухне снова зашумела вода, снова послышалось мытьё. Что-то не так, — упрямо подумал Гаррус, пока всё вокруг кричало о нормальности. И тут же, в подтверждение его ощущений, за спиной вторил Фестус, один в один: — Что-то не так, — с силой сжимая пистолет. — Что-то здесь не так, Гаррус. Какого хрена тут происходит? Мне жарко. Гаррус ногой толкнул дверь гостиной и замер на пороге. Первое, что он увидел в робком свете полнолуния — аккуратно стоящую на полке крошечную игрушку, пластикового варрена с глупой мордой, каких дарят совсем маленьким детям. Стопка книжек, покрывальце, свёрнутое валиком, раскраски и пластилин, а ниже, на полированном каменном полу, лежало тело мальчика в домашней пижаме с теми же мультяшными, скачущими варренами. Шея мальчика была перерезана до чудовищной глубины, почти до позвонков. Кровь успела запечься в тёмную лужу, и в ней, как в зеркале, тускло отражался свет Менае. — О, дерьмо… — выдохнул Фестус позади. — Это… его младший? Гаррус не ответил. Он сделал полушаг вперёд, чтобы увидеть большее, и взгляд сам собой заметался по комнате, фиксируя. Комната была залита кровью. Две маленькие фигурки в пижамах — одна на кровати, другая на полу. Мальчик лет семи, девочка чуть младше. Шеи перерезаны глубоким ударом, и явно не одним. Открытые глаза глядят в потолок. Кровь уже запеклась, впиталась в ковёр, забрызгала тихо колышущиеся от сквозняка шторы. Сзади раздался надвигающийся топот. Гаррус обернулся на рефлексе, пистолет ещё только выныривал из-за спины, когда он увидел её: жена Ксаруса бежала по коридору. Лицо женщины больше не было спокойным — оно перекосилось в беззвучном крике, рот распахнут, из горла не вырывалось ни звука. Глаза горели абсолютным, незамутнённым безумием. В руке у неё был кухонный, длинный и узкий нож с зазубринами на лезвии — нож для масла. Фестус был ближе и среагировал на автомате коротким, хлёстким ударом в челюсть, и женщина мешком рухнула на пол. Голова мотнулась, ударилась о паркет, нож со звоном проскользил куда-то под шкаф. Опустившись рядом на колено, Гаррус нащупал пульс на шее. Жива. Дышит. Фестус стоял над ним, тяжело дыша. Взгляд метался от бессознательного тела женщины, распластанного на полу, к открытой двери гостиной, где в лунном свете застыли две маленькие фигурки. — Вызывай ребят, — сказал Гаррус, застёгивая наручники за спиной. — И медиков. Пусть не входят, пока я не скажу. Стой здесь. Не иди за мной. — Гаррус, да какого хера?! Там же могут быть… — Там больше никого нет, — перебил он, откуда-то железно уверенный. Гаррус перешагнул через тело женщины, перешагнул через порог комнаты, затем — через лужу крови и маленькую, неестественно вывернутую руку и двинулся дальше по коридору с пистолетом на изготовке. В спину доносилось бульканье кухонного варева; подошвы особенно громко скрежетали по битому стеклу. Постепенно, сквозь звон в собственных ушах, он начал различать лёгкий, едва уловимый гул. Вибрацию, исходящую из самого воздуха, из стен. На Цитадели Гаррус жил рядом со станцией монорельсы. На Цитадели часто подрагивала стена, стоило проехать вагонам — стены подрагивали и сейчас. На гул отзывалось тело — неприятной дрожью в зубах, тяжёлой плёнкой на барабанных перепонках. За спиной послышались шаги — Фестус упорно шёл следом, сканируя комнату за комнатой, в его руках тоже застыл пистолет. — Что ты ищешь? — прошептал он. — Ты ничего не чувствуешь? — спросил Гаррус. — Кроме злости? Нет. — Прислушайся. Гудит? — Что гудит? Гаррус не ответил. Они двинулись дальше — коридор, ещё одна комната, лестница, стеллажи, расправленные кровати, перевёрнутый стул, осколки под ногами. Глаз выхватывал обрывки: разбитая ваза, следы на стенах, тёмные брызги. Квартира была разгромлена, но как-то хаотично, бессмысленно — будто по ней метался зверь. — Голова… голова заболела, — сдавленно проговорил Фестус. — Теперь гудит? — не оборачиваясь, спросил Гаррус. — Да… нет… Как будто насекомое в ухе. И давление. Они подошли к последней двери — скорее всего, кабинет или спальня. Гул усиливался. Теперь он стал физически ощутим — лёгкая дрожь в кончиках пальцев, державших оружие, натянутая струна за переносицей к самому затылку. Его челюсти невольно сжались, мышцы на шее и плечах напряглись, как он не пытался их расслабить. Гаррус пнул дверь ногой. Сфера стояла — или парила — в центре комнаты, над тонким постаментом на изодранном ковре. Сфера из абсолютного мрака, которая, казалось, пожирала свет вокруг себя. Её поверхность колыхалась, как тяжёлая жидкость, и пульсировала изнутри тусклым тёмным. От неё исходил низкочастотный гул — теперь Гаррус отдалённо расслышал в нём какую-то частоту, будто биение, входящее в резонанс с внутренностями. Запах сладковатой гнили стал явным. Обернись… — отчётливо прошептал в голове её голос, нежный и тревожный. Уничтожить. Стрелять. Сейчас. Пока эта штука не сделала то же, что с Ксарусом. Надо забрать. Надо изучить, — тут же возразила холодная, логичная часть его сознания. Такую штуку можно разобрать, понять принцип действия. Это может стать ключом. Гул ввинчивался в череп, и на его пике, в такт пульсации сферы, в голове вновь раздалось: Гаррус, обернись… — её голос. Заложило уши. Захотелось избавиться от ужина. Пока его перевозить будут, чёрт знает сколько народу может полечь, — парировала выдрессированная часть, возвышающаяся над логикой, мерящая мир на два однозначных цвета без капли полутона. Он влияет на разум на расстоянии. Ксарус принёс его СЮДА, в свой ДОМ. Он убил СЕМЬЮ. Он же не действует быстро, ты знаешь, — настаивал логик. Это требует времени. Контакта. Я не знаю. В том и дело, я не знаю, как он действует. Как будто на всех по-разному, — в смятении думал Гаррус, чувствуя, как гул ввинчивается ещё глубже, затуманивая мысли. Гаррус, обернись! — Шепард прозвучала в голове резко и звонко. Почти как не-его-мысль-её-голосом. Не раздумывая больше, он потянул на себя спусковой крючок. Выстрел в маленькой комнате получился приглушённым, будто звук поглотила сама сфера. Пуля вошла в колышущуюся черноту. На секунду всё замерло, затем сфера схлопнулась внутрь себя с хлюпающим звуком и брызнула по полу и стенам чёрной, маслянистой слизью. Гул мгновенно прекратился, оставив после себя тишину и далёкое бульканье варева на кухне. Гаррус обернулся. Фестус стоял в дверях, опираясь о косяк. Его лицо было покрыто мелкими каплями пота, глаза широко открыты. Он дышал ртом, часто и поверхностно. — Ты чего? — сипло спросил Гаррус. Стоило услышать собственный голос, как он тут же отнёс этот же вопрос к самому себе и тут же на него ответил: не в порядке. Я — точно не в порядке. — Голова… сейчас просто взорвётся, — выдавил Фестус. — Это… это был артефакт? Жнецов? — Да, — Гаррус вытер ладонью пот, скопившийся у шеи. — Артефакт… В долбанной квартире… генерала по снабжению! Он выезжал куда-то последнее время?! Контактировал с кем подозрительным?! — Нет… Не-а. Точно нет. Он последние месяцы только по кабинетам да на совещаниях. — Тогда откуда он здесь?! Его кто-то передал, по-твоему? Подбросил?! — гаркнул он и шагнул вперёд. — Ты представляешь, сколько инициатив, сколько приказов он зарубил за это время? Кто его проверял вообще?! Благородный генералитет, блядь! — Ты на меня сейчас ругаешься или что? — обезоруживающе спокойно спросил Фестус. — Нет, я… — Гаррус резко выдохнул, сжав переносицу. — Нет. Это нервы. Твою мать. — Он оглянулся на дымящуюся, чёрную слизь. — Знаешь, Фестус… есть те, кто любит быть прав. Я вообще не из них. Сейчас я отдал бы всё, чтобы оказаться параноиком. Всех проверить невозможно. Каждого офицера, каждого чиновника. Что делать-то теперь?! — пронеслось в голове, безнадёжное и гнетущее. Ты же был к этому готов, Гаррус. Чёрта-с-два я был к этому готов. Из гостиной, сквозь тишину, донёсся сначала тихий, хриплый вздох, затем протяжный, захлёбывающийся вой, полный такого ужаса, что по спине пробежали мурашки. Жена Ксаруса пришла в сознание. Фестус, вздрогнув, кивнул в сторону входа — в коридоре уже слышались шаги и голоса. Служба безопасности и первая помощь прибыли. # Гаррус вышел на улицу, оставив за спиной свет мигалок, медиков, приглушённые рыдания женщины, пытавшейся собрать в охапку тела своих детей. Воздух Палавена ударил в лицо, не принося облегчения. Он сделал несколько шагов, опёрся ладонями о стену здания и просто стоял, пытаясь загнать обратно в темноту картинки, что жгли сетчатку. Омни-инструмент на его запястье мягко завибрировал. Он поднял руку. Новое сообщение.

— Матэо Т. 21:14

Ксарус мёртв. Когда ребята выводили его из кафе, он вырвался и ринулся под колёса бтра. Хотел сам его довести, но мне не дали.

Проклятье. Надо поднимать всё. Надо искать, откуда корни. Он очень надеялся, что ошибался в своих пессимистичных прогнозах. Как обычно переигрывал в паранойю. Как обычно… Шепард. Перед приходом Ксаруса писала Шепард. Он открыл диалоговое окно с ней, полностью переключившись на одну простую и совершенно неуместную на фоне масштаба мысль — она могла занервничать от того, как резко он пропал из диалога.

— Коммандер. 20:01

раз ты повержен за пару сочных предложений, я хочу себе памятник за такое достижение. по моему достойно. или лучше придумать награду практическую? например, сочту за честь освободить одного заложника из неудобного состояния. я как раз скоро буду в этом районе… мысленно. (расшифровываю для тугих, у кого кровь отлила от мозга: я про твою ширинку и про всё, что за ней прячется)

— Коммандер. 20:05

(расшифровываю совсем: я про ЧЛЕН)

— Коммандер. 20:10

котёнок, моя победа была настолько сокрушительной, что ты в обморок упал среди тарелок?

— Коммандер. 20:24

я поняла. ты так увлёкся спасением своего достоинства, что забыл про меня, или с тобой что-то случилось? если не ответишь в течение следующих двадцати минут, я ничем не смогу тебе помочь… но буду паниковать! ходить из угла в угол, подражать тебе

Коммандер. 20:44

хожу туда-сюда, туда-сюда. а прикольно

кажется я поняла для чего ты это делаешь. мозги сразу разгрузились.возьму на заметку

Стоя под мигающими огнями машин службы безопасности, он прочёл все сообщения и теперь думал, что совсем-совсем не хочет, чтобы Шепард переживала. Пальцы уже набирали ответ.

— Вакариан 21:18

Извини, был немного занят.

Не упал (спасибо за заботу). Спасение достоинства потребовало тактического отступления и смены дислокации. Панику отменяй. Всё под контролем. Достижение… интригует. Отдельно благодарю за расшифровку. Может, если бы ты так расшифровывала всё в самом начале, мы бы гораздо раньше оценили все прелести взаимных тисканий.

Прозвучало, как претензия к тебе. Нет, я имею в виду, что парень, которого я регулярно вижу в зеркале, порой выставляет меня круглым дураком.

(Расшифровываю: я тупой в части намёков. Но не всегда)

— Коммандер. 21:19

фух. а то я уже собирала мысленный десант для твоего мысленного спасения. ты задолжал моим мысленным ребятам мысленное спасибо за почти совершенный ложный выезд

— Вакариан 21:20

Отблагодарю каждого лично.

— Коммандер. 21:21

ты в порядке?

Вакариан 21:21

Работа свалилась.

— Коммандер. 21:22

ладно, береги себя. целую в нос

Гаррус оглянулся. Площадка у дома, группа на лавочке, парни у аэрокаров и женщина с продуктами — на всех лицах мерцали отблески проблесковых маячков. Он смотрел на них и вдруг, сквозь пелену усталости, пробилась мысль, — радиус. Он не знает радиуса. Никто в мире не знает радиуса этой чертовщины. Артефакт воздействовал на Ксаруса и его семью, на сколько метров вокруг? Кто ещё спал с этим гулом в головах? И как долго это продолжалось? Едва не сбив с ног кого-то из своих, он нырнул обратно в подъезд. Начальник безопасности поднял голову от планшета. — Соседей. Проверьте всех соседей и оцепите дом. # Расследование взяла под контроль Специальная следственная директория. Фестус, как действующий генерал, давал показания их следователям в статусе «очевидца», а не «фигуранта». Гаррус же, с его мандатом, формально стал их временным оперативным консультантом. Это давало ему доступ к голографическим схемам, на которых маршруты Ксаруса за последние полгода выстраивались в безнадёжно чистую, а потому ещё более подозрительную линию. Среди ночи его вызвал Примарх. Федориан сидел в кабинете, освещённом только настольной лампой. Лицо серое, под глазами тени, мандибулы опущены — он выглядел так, будто не спал сутки, а то и двое. На Гарруса даже не взглянул, когда тот вошёл. Смотрел куда-то в стену, где на голограмме застыла схема перемещений Ксаруса. — Что, по твоему, теперь делать? Гаррус открыл рот — и закрыл. Он понятия не имел, что делать. Что делать? Проверить всех, кто вылетал за пределы планеты? Ксарус — живой пример бессмысленности этой идеи. Он вообще никуда не вылетал. Сидел в кабинетах, ходил на совещания, жил обычной жизнью, а потом перерезал детям глотки. Или его жена? Одно из двух. А может нет! Может, есть кто-то третий. Ни зацепок. Ни единой. Может, вообще ничего нельзя отследить. Ничто не даст гарантии. Не с чего даже начать. Но ответить надо. — Проверить верхушку, — голос сел, пришлось откашляться. — Абсолютно всех. Обыски, передвижения, коммуникации. Информация. Это маразм, я знаю. И это даже не гарантия. Но это единственный способ. Федориан долго молчал и разглядывал схему, пытаясь углядеть в ней ответ. — Услышал тебя. Иди. Свободен. Гаррус вышел, и только в коридоре позволил себе выдохнуть. Выяснилось немногое. Артефакт попал к Ксарусу через цепочку из двух ныне мёртвых подрядчиков. Крайнее звено — обычный старатель с шахт на дальнем руднике, который три недели назад внезапно продал всё имущество, купил челнок и исчез. Спустя семь часов после смерти Ксаруса его тело нашли в кабине того же челнока в атмосфере Авентена. Официальная причина — остановка сердца. Путь артефакта оборвался, как будто его самого никогда и не существовало. Все остальные версии — контрабанда, подстава, более глубокая индоктринация — висели в воздухе, не находя подтверждений. Гаррус не спал. Энергетик и ледяная вода в кабинке дежурного душа удерживали сознание на плаву. К середине следующего дня активная фаза упёрлась в стену. Голограммы погасли, специалисты разошлись на анализ добытых данных. Начались обыски в домах высокопоставленных служащих с самой верхушки турианской пирамиды. Гаррус вернулся в свой кабинет в штабе и попытался заняться рутиной — сводками, отчётами, но колонки цифр на датападе расплывались в унылую, бессмысленную муть. Он раскрыл диалог.

— Вакариан 16:32

Шепард?

— Коммандер. 16:33

ох, я думала тебя забрали в рабство, и ты уже никогда мне не напишешь.

устал?

— Вакариан 16:33

Длинный день. Очень.

— Коммандер. 16:33

расскажи

— Вакариан 16:33

Как будто не мои сутки. Чьи-то чужие. Я в них просто присутствовал.

— Коммандер. 16:34

случилось что-то плохое?

— Вакариан 16:34

Завелись паразиты. В очень неожиданном месте. Ты ожидаешь, что паразиты будут внизу дерева, а они на верхушке. Верхушке такого здорового, крепкого дерева.

— Коммандер. 16:34

большое гнездо, да?

— Вакариан 16:34

Неясно. Я не могу об этом писать, ты понимаешь.

— Коммандер. 16:34

да, понимаю.

ты как?

— Вакариан 16:35

Не знаю. Я слишком долго не спал. Всё перемешалось: сегодняшнее, вчерашнее, твои сообщения, мамины глаза, бред. Прости.

— Коммандер. 16:35

не извиняйся. ты дома был?

— Вакариан 16:36

Вчера был. С сестрой хорошо. С папой странно. Мама меня не узнаёт третий месяц, но вчера сказала, что я некрасивый.

Это я могу писать. Это не секретная информация. Общеизвестная.

— Коммандер. 16:37

она ошибается. ты — самый красивый из всех, кто сидит в тёмных штабах и пишет мне в третьем часу ночи.

— Вакариан 16:37

Напиши мне о себе. Как ты провела день?

— Коммандер. 16:38

хочешь, в формате отчёта?

Гаррус усмехнулся. В такие моменты казалось, будто Шепард буквально сидит в его голове, обустроилась в самом уютном уголке на извилине помягче и видит все его мысли насквозь. Именно этого — отчёта — он хотел с того дня, когда она впервые написала.

— Вакариан 16:38

Буду счастлив.

— Коммандер. 16:39

хорошо. жди

— Коммандер. 16:47

Отчёт о суточном цикле пленника «Шепард». Поглощено три единицы так называемой «пищи»: две серые пищи, одна жёлтая пища. По консистенции напоминали то ли строительную смесь, то ли наказание за грехи отцов (грехов, видимо, было видимо-невидимо). Воду пила. Скука. Вода — самая дрянная скука после арифметики, что есть в мире. Бытовые операции. Попытка провести помывку в секторе «Ванная» завершилась локальным ЧП. Элемент «волосы» вступил в несанкционированное, непредусмотренное, никем неодобренное сцепление с объектом «дверная ручка». Результат: отступление, клочок волос ровно на затылке. Теперь волнуюсь, не появилась ли у меня плешь. Отныне я эксперт по высвобождению из плена бытовых предметов (дверная ручка, это ведь бытовой предмет?). Если буду менять работу, укажу этот пункт в досье. Или как там оно на гражданке называется, офицер Вакариан? Р-Е-З-Ю-М-Е! О

Так же предпринята попытка вербовки агента из рядов низшего надзорного состава через азартные игры, конкретно — карты. Амбал Агент проявил неожиданную стойкость, ответив: «Коммандер, я вас уважаю, но мой котелок мне дороже». Мужик кремень. Уважаю этого парня за принципиальность. Раздражаюсь от его принципиальности. Провал.

Тишина сегодня… была скукой, перемешанной с яростью, и парой моментов, когда вспоминала тебя и смеялась. Звучало ненормально. Надзиратель стучал в дверь, спрашивал, всё ли в порядке.

Читая, Гаррус улыбался — сперва слегка, затем шире, ощущая, как тревога понемногу отступает под напором её абсурда и душевности. Стоило перевести взгляд на руки, как улыбка сползла с лица. Радость от её слов и безысходность от вопроса, на который не было ответа, смешались в голове: сколько ещё таких, как Ксарус, сидит в кабинетах Иерархии? Обладай он способностями Жнецов, зная, что турианская армия — самый мощный военный механизм в этом цикле, — он ударил бы по ней. Ударил бы изнутри. Ударил бы сразу. Это ясно и просто. Не было ни сил, ни желания что-то делать с этим знанием. Словно растратил весь запас веры и ярости ещё на этапе разгона своей структуры, и теперь осталось лишь опустошённое, беспроглядное отчаяние. У людей это называлось упадком духа. А ещё — «хоть вешайся». Хотя, может, стоит поспать и всё пройдёт. Только как уснуть, когда его наконец ничто не отвлекает от Шепард? Эта огненная девица железно засела в его голове, ведь следующее сообщение стало прямым попаданием в каждую его мысль:

— Коммандер. 16:49

а вообще тебе стоит поспать. и всё станет попроще. представляю, ты думаешь сейчас о том, что паразиты могут быть где угодно. а ты не знаешь, где искать и чем на них побрызгать. боишься, что однажды услышишь этот зов и решишь, что это нормально? такого не будет.

— Вакариан 16:50

Откуда ты знаешь?

— Коммандер. 16:50

потому что ты слишком много ворчишь. паразиты не выносят ворчания. у них на него аллергия.

— Вакариан 16:50

Это твоя профессиональная экспертиза?

— Коммандер. 16:50

да. я — коммандер Шепард, специалист по ворчунам, суточным рационам и дверным ручкам, представляющим угрозу для волос.

ты знаешь, что у меня появилось новое хобби?

— Вакариан 16:51

Какое?

— Коммандер. 16:56

составлять каталог всех причин, по которым мир всё-таки стоит спасать. пункт первый: сияния над Палавеном. я их не видела, но ты сладенько рассказывал, а у меня хорошее воображение. пункт второй: возможность однажды услышать, как ты снова материшься от усталости, чистя свою винтовку и засыпая прямо над ней. пункт третий… скажем, шанс однажды понять турианскую музыку от которой, как ты говорил, «вибрируют пластины». я пока слышу только перезвон металлолома и скрежет железа, но готова поверить тебе на слово и над этим поработать.когда наступит апокалипсис, приоритеты, ясное дело, сместятся, но пока список есть. и он пополняется. в основном глупостями. например, я хочу расшифровать все твои фирменные «хмыки». их минимум семь, и я уверена, что один означает «Шепард опять несёт чушь, но ладно, приемлемо», а другой — «пора бы уже её поцеловать, потому что чушь начала переходить все границы». доказать свою теорию — моя новая личная задача.

— Вакариан 16:57

Я тоже составляю список. Список того, что хочу сделать. Он значительно короче.

— Коммандер. 16:57

расскажи

— Вакариан 16:57

Выпить с тобой в паршивом баре на Цитадели. За окном пролетают корабли. Ты рассказываешь какую-нибудь чушь про свои волосы и дверные ручки. Я делаю вид, что мне неинтересно.

— Коммандер. 16:57

а на самом деле?

— Вакариан 16:58

На самом деле я любуюсь тобой и думаю, что готов слушать эту чушь до конца своих дней. Даже такая чушь, которая вызовет у меня эмоцию «нет, ну это перебор», через секунду ассимилируется, как родная.

Он видел, что она печатает, стирает, снова печатает, чтобы снова стереть.

— Коммандер. 17:00

ты сейчас где?

— Вакариан 17:01

В штабе. Всех отпустил. Я сижу, смотрю на экран и пытаюсь вспомнить, как выглядит твоё лицо, когда ты смеёшься. Не вежливо улыбаешься, а именно хохочешь, запрокинув голову. Почему-то не получается. В памяти только сосредоточенность. В бою, на брифингах, когда смотришь и молчишь.

Хочу, чтобы смеялась.

— Коммандер. 17:02

у меня в запасе много смеха. я коплю для тебя. а теперь — ложись. прямо там, где сидишь, там и ложись. я знаю, у таких предусмотрительных парней как вы наверняка в подсобке есть раскладушка. или диван в кабинете. и ты ляжешь, закроешь глаза и представишь, что я сижу рядом. буду бубнеть, что ты укутан в десять одежд. ты сделаешь вид, что не слышишь. я буду ворчать громче. и так до бесконечности, пока у кого-то не лопнет терпение, и не начнётся насилие в семье. насилие обязательно перейдёт в ласку, и станет друг от друга не отличимым. такая вот наша жизнь — боль и ласка, боль и ласка

(расшифровываю: я имею в виду прекрасный секс с тобой, в котором всегда есть место боли из-за физиологических различий, и боль эта для меня. садистки, настоящее освобождение)

— Вакариан 17:03

Обещаешь, что будешь ворчать?

(Расшифровываю: хочу, чтобы перешло к насилию в семье, где насилием подменено понятие нашего с тобой своеобразного, масштабного обожания)

— Коммандер. 17:03

я уже ворчу

(расшифровываю: я уже ворчу, Гаррус. смекаешь?)

Он поднялся. Жалюзи с тихим шелестом опустились, отрезая свет — кабинет провалился в темноту. Тело ломило. Гаррус закрыл дверь на замок, дошёл до дивана и рухнул на него, даже не скинув китель.

— Вакариан 17:03

Лёг.

— Коммандер. 17:03

разделся хоть немного?

— Вакариан 17:03

Нет.

— Коммандер. 17:03

Гаррус Вакариан, ты невозможен. хмурю брови

жестко хмурю

грозно хмурю

щас лицо сломается Гаррус, поторопись.

Он усмехнулся и стянул с себя верх, оставшись в футболке. Так и правда лучше.

— Вакариан 17:03

Снял.

— Коммандер. 17:03

горжусь. и слежу.

— Вакариан 17:04

Шпионишь за честным офицером?

— Коммандер. 17:04

это моя новая должность. надзиратель за сном на рабочем месте.

Он посмотрел в тёмный потолок. Рука с фенечкой замерла на груди.

— Вакариан 17:06

Шепард.

— Коммандер. 17:06

м?

— Вакариан 17:06

Спасибо, что ты есть.

— Коммандер. 17:07

взаимно, Вакариан.