VI Всё, что ты создаёшь

— Коммандер. 25:01

Гаррус

— Вакариан 25:10

Здравствуй, Шепард.

Ты соскучилась или по делу?

— Коммандер. 25:10

занят?

— Вакариан 25:15

Теперь нет, вышел на перерыв.

Контролирую комиссию с проверкой готовности на симуляторах. Отрабатываем первый удар неизвестного врага с технически превосходящими силами, на очереди экстренные службы и эвакуация.

— Коммандер. 25:15

звучит интересно, как проходит?

— Вакариан 25:16

Думаю, не сильно ли я завысил параметры. Потом думаю, что наоборот слишком понизил, ха-х.

Завалили половину пунктов, но это на первых парах, не страшно. Плюс данных по врагу не слишком много, приходится импровизировать. Особенно с их щитами.

— Вакариан 25:17

Разбили крейсер на ровном месте. Полчаса искали проблему в условиях и технике, а дело в главном диспетчере.

Передал данные с десятисекундной задержкой.

Неверно определил положение судна по радару, и позволил снижение, что повлекло за собой столкновение с крейсером.

— Коммандер. 25:17

ха. какая глупость.ты его поздравил?

— Вакариан 25:17

Да, дословно. Ты угробил два судна и убил триста семьдесят четыре соотечественника. Поздравляю с потерей должности, сержант посмешище.

— Коммандер. 25:17

уахахаха, кошмар, обожаю тебя таким.бедный парень

— Вакариан 25:18

Ничего, зато больше такого не допустит. Это даже не враг, простая безалаберность. Может он, конечно, перенервничал, но я ненавижу нарушение техники безопасности. Она пишется кровью.

— Коммандер. 25:18

бу-бу-бу

как хорошо, что я твой начальник, а не ты мой

иначе я бы всегда стояла отшлёпанная в углу

и да, тебя давно не слышно. понимаю, ты занят, пока я бью баклуши.просто почитать тебя — и уже хорошо, так что на диалоге не настаиваю

— Вакариан 25:18

Демон работы не сможет удерживать меня вечно. Я напишу тебе вечером.

— Коммандер. 25:19

что бы это не значило.до сих пор не понимаю, сколько у тебя времени.

— Вакариан 25:19

Девочка моя, у тебя есть экстранет.

— Коммандер. 25:19

ты в столице?

— Вакариан 25:19

Да.

— Коммандер. 25:19

ого, теперь я знаю, что у тебя 25:19.и каким вечером ты собрался мне писать, если уже ночь?

— Вакариан 25:19

У меня свой вечер.

— Коммандер. 25:19

я окончательно запуталась

— Вакариан 25:20

Обещаю распутать тебя часа через три.

— Коммандер. 25:20

по рукам

— Вакариан 25:23

И да, я бы никогда не поставил тебя в угол.

— Вакариан 25:23

Про второй пункт ничего не могу обещать.

Фойе встретило Гарруса мрамором. Бежевые и серые плиты, отполированные тысячами подошв до зеркального блеска, уходили в перспективу, где их рассекали каннелированные колонны. Ровно горели светильники под потолком второго этажа; здесь было тихо, прохладно и просторно. Гаррус допил банку энергетика. Ледяная жидкость плеснула в горло, обожгла пищевод, осела на языке привкусом жжёной пластмассы. Смяв алюминий одной рукой, почти не глядя, он отправил его в урну у колонны. Металл звякнул, ударившись о металл, — звук упал на плиты и покатился, теряя высоту, под своды. Надо было идти на второй этаж. В левом крыле здания его ждала симуляция полномасштабного боя у ретранслятора. Шагнув к лестнице, он хотел было написать что-нибудь ещё, но взгляд бесцельно упёрся в экран и застыл: между ласковым намёком Шепард, холодом мрамора древнего здания и теплом в предплечье, Гаррус остановился, почуяв нечто. Он поднял голову, бездумно, по инерции скользя взглядом по стойкам регистрации, голографическим схемам в терминалах и турианцам. Смотрел и упорно не видел. И наконец-то увидел, на что смотрит. Боковое зрение. Дивный дар охотника: ты не знаешь, что именно ищешь, пока не найдёшь. Матэо. Лейтенант стоял у дальней панорамной стойки в совершенно нелепой позе — корпус чуть развёрнут, вес тела на мыске, будто хотел было шагнуть вперёд, но передумал на полпути, спешно отыграл движение назад, спрятал его под кожу, под маску «я просто тут стою, совершенно ничего особенного». Взгляд Матэо был прикован к девушке. Гаррус смотрел на это уже несколько секунд — и только сейчас понял, что замер в дверях, как курьер, забывший адрес. Что банка давно звякнула, сообщение давно отправлено, а он всё стоит. Зачем ты на него смотришь? — спросил он себя. Ответа не было. Или был. Просто Матэо, вытянутый в струнку, но не служебно, а испуганно, — боящийся шагнуть, боящийся отступить, — напоминал ему что-то. Или кого-то. В голографическом окне за спиной Матэо красная искра развалила крейсер пополам. Учебная схватка, учебная смерть. Девушка у стойки что-то быстро печатала, не поднимая глаз. Целеста. Дочь генерала Аквилия, отвечающего за луну Палавена — Нанус — и адмирала Кассии из флотского логистического управления, одна из тех, кого в штабе за глаза звали «золотыми птенцами» — молодые, с безупречным происхождением, запущенные на быстрый карьерный трек. Свет от экрана выхватывал острые скулы и спокойный, сосредоточенный взгляд. Красивая. И опасная, как минное поле. Гаррус видел, как спина лейтенанта напряглась, когда Целеста подняла голову и посмотрела в сторону стойки — в сторону него. Матэо до комичности резко отвернулся к голограмме с тактической картой, сделав вид, что его поглотил анализ манёвров флота. Гаррус усмехнулся про себя. Ну конечно, — подумал он. Блестящий лейтенант, способный за три часа найти чёрный склад, не может найти двух слов. Прямо-таки оркестр уже заиграл туш, а кавалер всё стесняется пригласить даму на танец. И тут его периферийное зрение засекло новое движение — в тени, на балконе второго этажа. Там, опёршись о толстые перила из мрамора, стоял Фестус и глядел ровно на ту же сцену внизу. Его мандибулы были подёрнуты знакомой, язвительной усмешкой. Гаррус лениво поднялся на второй этаж и прислонился к колонне рядом. — Наблюдательное упражнение, генерал? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от Матэо. — Теряем боеспособность личного состава, — так же тихо констатировал Фестус. — Наблюдаю уже десять минут. Он пять раз подходил к кулеру, хотя у него на поясе фляга. Дважды «случайно» ронял папку в трёх шагах от неё. Ужасное зрелище, Гаррус. Гаррус следил, как Матэо, убедившись, что Целеста снова отвернулась, сделал неуверенный полушаг в её сторону и тут же вернулся обратно. Фестус фыркнул. — И ведь чего боится?! — качнул головой в сторону девушки генерал. — Аквилиев? Да, ранг высокий, семья знатная. Но он-то кто? Лучший выпускник академии, сын Спектра, протеже Вакариана и, не в обиду мне будет сказано, — он сделал паузу для веса, — перспективнейший лейтенант при штабе самого Фестуса Адаксиса! Какие могут быть сомнения? — Фестус даже руками развёл. Сдержанно, но выразительно. — Просто, наш юный орлёнок наметил себе цель с астрономическим уровнем защищённости, — заметил Гаррус. — Это уже становится невыносимым, — со стоном прошептал Фестус. — У меня челюсть затекла от того, как я стискиваю зубы, чтобы не крикнуть ему: «Да подойди уже, идиот! Она тебя не укусит!» Хотя… — он осёкся, — ещё как может. В этот момент Матэо, словно почувствовав на себе тяжесть взглядов, поднял глаза вверх, увидел их и мгновенно выпрямился, спешно напяливая на лицо служебную собранность. Только глаза выдавали панику пойманного за чем-то неподобающим солдата. — Лейтенант! — голос Фестуса гулко покатился по мрамору, отразился от колонн, ударился о стены. — Подойди-ка сюда. Нам нужно твоё экспертное мнение. Матэо подошёл, вытянувшись по струнке. Глаза беспокойно метались — от Фестуса к Гаррусу, снова к Фестусу, и каждый раз, возвращаясь к Гаррусу, замирали на долю секунды дольше. — Генерал. Всё в порядке? — Как сказать… — Фестус облокотился о перила с предельно беззаботным видом. — Мы тут просто изучаем… атмосферу. И видим интересное явление — одного из лучших выпускников академии, сына Спектра, парализованного в десяти метрах от логиста третьего ранга. Объясни. Мандибулы Матэо дрогнули. — Да я… просто… — Да. Ты. Просто. Быстрее. Матэо не посмотрел на Фестуса. Он посмотрел на Гарруса — коротко, остро — и сразу опустил взгляд к перилам, будто проверял, выдержит ли мрамор его внезапную, неуместную надежду. Гаррус вздохнул. — Оставь парня в покое. — Ну уж нет! — Фестус даже не думал сбавлять обороты. — В чём проблема, лейтенант? Приглянулась — подойди. — Она… она из рода Аквилиев, генерал. Её отец — генерал. Её мать — адмирал. А я… — он замолчал. — А ты — Матэо Тернус, — заметил Гаррус, его голос прозвучал тише и спокойнее, чем у Фестуса. — Лейтенант, который за месяц освоил работу, на которую у других ушёл бы год. В чём проблема? — Проблема в том, что он весь трясётся! Ты посмотри! — не выдержал Фестус. — Что тут такого? Подойди, представься, спроси, не хочет ли она обсудить эффективность новых протоколов снабжения за чашкой антча. Или без протоколов. Или без антча. Без разницы! — В чём проблема? — повторил вопрос Гаррус. — Страшно, что скажет «нет»? — Да, — шумно выдохнул Матэо. — А ещё страшно… что скажет «да». Прозвучало так искренне и глупо, что, переглянувшись, Фестус и Гаррус рассмеялись. — Так вот оно что! — Фестус уронил локти на перила. — Боишься, что не справишься с полученным трофеем. Классика. Ну, Гаррус, ты тут эксперт по покорениям непревзойдённых вершин. Что посоветуешь юноше? Гаррус помолчал. Его взгляд скользнул по залу, где Целеста собирала датапады, — и вернулся к Матэо. К глазам, в которых плескался дурацкий страх опозориться. — Тебе правда нужны мои советы? — спросил Гаррус, рассчитывая на «нет». — Конечно, офицер. — Мгновенно, без тени сомнения ответил лейтенант. Матэо смотрел прямо. Не прятался. Не оправдывался. Просто ждал. Мда. Ну и дела. Шепард, помогай. Шепард молчала. — Офицер, — тихо сказал Матэо, глядя прямо в глаза Гаррусу. — Вы тоже думаете, стоит подойти? — Если хочешь. — А что… что ей сказать? Фестус открыл было рот, но Гаррус поднял руку, прерывая всякую реплику. Секунду смотрел в зал, где Целеста уже закрыла последний датапад. Потом повернулся к Матэо. В голове пронеслись обрывками: отцовское «Держись прямо. Говори чётко. Не урони честь семьи». Собственное, годами выстраданное: «Ты ей не ровня, Вакариан, очнись». И Шепард, сбивающая всё это одной улыбкой. Что помогло бы ему, если бы, сходя с ума по Шепард, ему было, к кому обратиться за советом? Ничего бы ему не помогло. Вообще ничего. Не в тридцать лет. А в двадцать два? В двадцать два — вполне. Ладно. — Кхм. Забудь про её ранг, — сказал он наконец. — Забудь про свой. На самом деле… именно из-за этого ранга она может быть куда более одинокой, чем ты думаешь. Здесь, между вами, погоны и семейные имена — просто шум. Смотри на неё. Не на должность, не на отца с матерью. Что ты видишь? Матэо посмотрел. По-настоящему, не скрывая, — впервые за весь разговор. — Умная. — Ох, у нас тут ещё и рентгеновское зрение, — не удержался Фестус. Гаррус его проигнорировал. Матэо — тоже. — Она решает задачу, — продолжил Гаррус. — Вся в работе. Как будто ей правда нравится, да? Подойди не как лейтенант к дочери адмирала. Подойди как… специалист к специалисту. Игнорируй происхождение, прояви уважение к её компетенции, опыту. Остальное… — он качнул головой, — приложится. И осанку всё-таки не теряй. Чего скукожился… В глазах Матэо что-то изменилось. Он коротко и резко кивнул. — Иди уже, — прошипел Фестус. — Ради всех Духов, иди. И чтоб не возвращался, пока не поговоришь. Матэо шагнул к лестнице, пока Гаррус смотрел ему вслед. Справится, — подумал он. Куда он денется. Они остались на внутреннем балконе, наблюдая. Матэо выпрямил спину, шаг стал уверенным, и лейтенант почти даже не запнулся, когда поравнялся с Целестой. Та оторвала взгляд от экрана. О, как мотивирует авторитетная поддержка. Гаррус с такой, наверно, смог бы заговорить с Шепард ещё при подъёме на первую Нормандию. А если бы это оформили и вовсе как приказ старших по званию… не подходи, пока не… да уж. Так и представляется подобный приказ: отстранён от дел, пока не признаешься и себе, и ей, что по макушку втрескался. Может, Гаррус так бы и остался навеки отстранённым от дел. — А я то чего так занервничал… — прошептал Фестус, потирая вспотевшие ладошки о штанины, незаметно, зло, будто пытался стереть с себя это дурацкое, неуставное… Гаррус усмехнулся, подумав: Духи, да мы все тут дети. Тридцать лет, пятьдесят, двадцать два — плевать. Перед этим все мы равны. Перед этим все мы голые, без погон и без брони. — Да не пялься так, — шепнул Гаррус. — Как отвернуться?! — Фестус даже не пытался понизить голос. — Тут, может, жизнь решается! Вон, смотри, смотри, он руку поднял! Он ей что-то показывает! Она смотрит! Она не отворачивается! — Фестус. — Духи, у меня сейчас сердце выскочит. — Ты генерал. Возьми себя в руки. — Я генерал в своём штабе, — отрезал Фестус, не отрывая взгляда от сцены внизу. — А здесь я зритель. Я здесь болельщик. Здесь я, чтоб ты знал, триста кредитов поставил на то, что он подойдёт до конца недели. И он подошёл. Подошёл, гадёныш! — Ты принимал ставки на личную жизнь подчинённых? — Я… Э-э… да, — пробормотал он. Гаррус не нашёл, чем ответить. Внизу Матэо что-то увлечённо чертил в воздухе. Омни-инструмент разгорался алым, синим, снова алым — Целеста перехватила управление, поправила траекторию, ткнула пальцем в узел, который Матэо явно просчитал не до конца… он кивнул. — Ой! — прошипел Фестус. — Ой, на нас смотрит. Короткий, острый, как осколок, взгляд Целесты полоснул по балкону. Оба, не сговариваясь, синхронно уставились в окно. Ночь. Серые тучи, подсвеченные огнями города. Бесконечное, равнодушное небо, которому нет дела до лейтенантов, генералов и дочерей адмиралов. В стекле отражались двое мужчин, с преувеличенным вниманием изучающих погоду за бронированным стеклом симуляционного центра. — Погода сегодня… — протянул Фестус с выражением лица, достойным академии драматических искусств, — …конечно. — Такая… — подхватил Гаррус. Пауза. — Что «такая»? — не выдержал Фестус. — Не знаю. Ты начал. — Я сказал «конечно». Это универсально. Это про всё. — Это про ничто. — Вот именно. Они оба краем глаза покосились вниз. Матэо закончил что-то чертить, и она улыбнулась — коротко, скупо, но с искоркой любопытства. С той самой искоркой, которая не зажигается по приказу. Которая либо есть, либо нет. Матэо замер. Секунду смотрел на неё так, будто проверял, не показалось ли. Потом дрогнули мандибулы. Он улыбнулся в ответ. — Всё, — обречённо констатировал Фестус. — Пиши пропало. Лучший выпускник академии, сын Спектра, протеже Вакариана — лёг под девицу, как пыжак под прицел. И доволен. И счастлив. И на лице написано: «Убейте меня сейчас, и я умру достойно». Чур я буду на свадьбе по правое плечо от него. — Ты просто хочешь официально торчать рядом с бесплатным баром, — флегматично заметил Гаррус. — И это тоже. Но основное — быть рядом. Я буду рядом, Вакариан. Согласие принимается. — Никто не соглашался. — А это не имеет значения. Итак, решено. Ты выдаёшь свой фирменный тост. Я напиваюсь. — Главное, чтобы не я потом вёз тебя домой, — буркнул Гаррус, отворачиваясь к колонне, к мраморной жилке, что тянулась по камню, как разряд молнии, застывший в вечности. — Я за химчистку тогда отдал целое состояние. — Замолчи, — отрезал Фестус без тени смущения. — Покоритель вершин. Они двинулись по коридору. Свет здесь горел ровнее, без голографической ряби, стены были гладкими, серыми, с редкими вставками технических панелей. Шаг в шаг, — ритм, к которому привыкаешь за годы службы и который перестаёшь замечать, пока он не сбивается. Фестус шёл и молчал, и это молчание было тяжёлым, липким, оно набухало в воздухе, как грозовая туча. — Расскажи про Шепард, — наконец сказал Фестус, не оборачиваясь. Гаррус смерил его взглядом. — Ну расскажи, — теперь тише, почти жалобно. — Тебе жалко, что ли? — Погоди минуту, — ответил Гаррус, раскрывая голо.

— Вакариан 26:31

Я могу рассказать о тебе товарищам?

— Коммандер. 26:31

да. только не про фантики, я тебя умоляю. и не про храп. и не про грязную одежду.

расскажи какой я классный воин и как меня все боятся.

хотя рассказывай что сочтешь нужным

расскажи что довел меня однажды до пяти оргазмов за ночь, если твой авторитет среди мужиков взлетит от этого до небес

хотя Нет не рассказывай.

хотя нет можешь рассказать

— Коммандер. 26:32

блин!!!

ГАРРУС! ОТСТАНЬ! Я ЗАСТЕСНЯЛАСЬ!

делай что хочешь только отстань

— Что ты хочешь знать? Фестус даже не делал вид, что не пытался почитать через плечо. — Я же правильно понял, было? Ну было? — Давай на два вопроса отвечу, — сказал Гаррус, глядя в конец коридора, где дверь в статистический отсек горела тусклым синим. — Спрашивай с умом. — Какой же ты гадкий. Ещё другом зовёшься. Ладно. Как? Конкретнее. Что там такого? Как… человеческое тело может возбуждать? — Легко, — ответил Гаррус. — Иногда мне дико хочется дать тебе затрещину за односложные ответы… — Ты спросил «как». Я ответил. — Конкретнее! Гаррус помолчал. Дверь приближалась. Тридцать шагов. Двадцать шесть. Двадцать пять. — Если бы ты мог представить, как эта мягкость может влиять на мозг… — он сделал паузу. — Ты бы сошёл с ума. Фестус смотрел на него, не моргая. — Серьёзно? Гаррус кивнул. — Хм, — выдохнул Фестус. — Каково это вообще? Спать со Спектром? — Да знаешь… — Гаррус помолчал, собирая мысли, укладывая в слова то, что в слова складывалось с трудом. — Сам статус не особо на что-то повлиял. Разве что на мой тупняк поначалу. — Спектр, Гаррус, — Фестус нажал на слово, как на педаль газа. — Спектр. — Он выдохнул с таким придыханием, будто речь шла о божестве, а не о человеке в звании коммандера. Гаррус помнил это чувство. Сам так думал. — Я считаю, ты легко мог бы заинтересовать Спектра-турианку, — заметил Гаррус. — Ну нет, — Фестус мотнул головой, резко, почти испуганно. — Она слишком горячая. — Кто? У тебя кто-то на примете? — Да та, с четвёртого отдела. Я её пару раз видел и каждый раз представлял только, как она меня пытает. По полной программе, — он вполне натурально поёжился. — Этот взгляд… будто она меня использует перед тем, как скормить своим домашним животным. Доминирует одними только глазами, понимаешь? К полу придавливает. Как слизняка… — с капелькой мечтательности добавил он. — А я сам люблю доминировать. Они дошли до двери. Фестус остановился. Гаррус замер рядом. — А Шепард? — спросил Фестус. — Властная? Кто кем владеет, когда вы вместе? Гаррус задумался. А правда, кто и кем владеет? С одной стороны — да, властная. Да, командует. Тащит на себе всех, и никто ей не указ. С другой… наедине с ним она абсолютно иная. Ей нравилось, когда он брал верх. Нравилось по-настоящему — он это чувствовал каждой клеткой. Шепард буквально отдавала ему себя всю, без остатка, и это было… Превосходно. Но. Где-то в самой глубине всегда теплело крошечное знание: достаточно ей шевельнуть пальцем, продемонстрировать неодобрение, посмотреть на Гарруса иначе… И выстроенная в их тандеме позиция силы развалится на части. Непонятный парадокс. Недоанализированный. Как оно работает? Гаррус вырос с железным правилом: всегда есть командир, и есть подчинённый. Порядок есть порядок, и так во всём: отец поглотил мать, Солана, без капли сомнений, поглотит Аттиса. А с Шепард… с ней все схемы переворачивались и летели в бездну. Он не чувствовал себя поглощённым, он чувствовал себя… целым. Именно в момент, когда она, самый сильный духом человек из всех, кого он встречал, добровольно снимала с себя все полномочия, она, спасающая грёбаные миры, позволяла ему отвечать за своё тело — он чувствовал себя целым. Он — не победитель. Она — не побеждённая. Они просто… растворялись друг в друге. Её сила была в том, чтобы быть беззащитной. А его сила — в том, чтобы эту беззащитность принять и защищать. Власть? Собственность? Нет. Они оба не владели. Они оба принадлежали. — Гаррус, приём, — Фестус щёлкнул пальцами перед его лицом. — Ты здесь? Он подумал, можно ли хотя бы примерно объяснить это Фестусу в достаточной мере, чтобы тот понял? Может, кто-нибудь другой и справился бы с красноречивыми объяснениями, но Гаррус только ответил: — Сложно сказать. — Да я догадался, — фыркнул Фестус. — По этой пятиминутке. Пока ты там завис, я уже мысленно внуков вам нарожал. Гаррус помолчал. — А как… ну, у этого есть какое-то продолжение? Или ты просто развлекаешь капитана корабля в долгих странствиях? — Продолжение? — Детей то вы не сделаете с разной биологией. — Можно усыновить, — заметил он просто, не считая это проблемой вовсе. — Хм. То есть для тебя всё настолько серьёзно. А для неё? — Думаю, нам для начала надо разобраться со Жнецами, а там уже решим, куда всё пойдёт. — У-у-у, — протянул Фестус. — Оптимистично. Будто и не ты вовсе. Помолчав, Фестус покосился куда-то в сторону, потом снова на Гарруса. Мандибулы чуть дёрнулись — неловкость, которую он явно пытался подавить. — А… грудь, — выдохнул Фестус и неопределённо повёл руками в воздухе, будто прикидывая вес и объём. — Она, ну… ну, кхм… ну? — Два вопроса иссякли, — невозмутимо ответил Гаррус, сдерживая улыбку. — Будь ты проклят, Вакариан! — яростно прыснул Фестус, и тут же озадачено добавил: — или я будь проклят… Вот на кой чёрт я про доминацию завёл, а? Ладно, пошли уже, проклятый оптимист. Перерыв затянулся.

— Вакариан 26:48

Ты делаешь из меня оптимиста, Шепард. И приличного турианца.

— Коммандер. 26:49

прости. я это случайно. представляешь что с тобой будет, если начну нарочно?

— Вакариан 26:49

У меня плохое воображение.

— Коммандер. 26:49

Примарх Вакариан, солидно?

— Вакариан 26:49

Шепард…

— Коммандер. 26:49

мне достаточно того, что ты просто мой просто Вакариан. имей в виду

ну что, после твоих рассказов меня теперь все любят?

Гаррус стоял в дверях статистического отсека. Свет от омни-инструмента падал на лицо. Фестус уже возился с терминалами, что-то бормотал про крейсер, про недобитые симуляции, про молодёжь, которая совсем не умеет считать баллистику. Гаррус смотрел в экран.

— Вакариан 26:50

Тебя и без моих рассказов все любят, глупенькая.

Он отправил сообщение и свернул голо. За окнами, в основном зале, красная искра снова развалила крейсер пополам. Учебная схватка. Учебная смерть. #

— Вакариан 02:38

Что сегодня делала моя критическая уязвимость? (это я про тебя)

— Коммандер. 02:39

навернула восемь кругов по стадиону, провела уйму времени на тренажёрах.не чувствую рук и ног. рёбра болят.съела сразу три суточных рациона…

ты будешь меня обожать, если я перестану помещаться в униформу?

— Вакариан 02:39

Хах

Буду, обещаю

Звучит продуктивно. Соскучилась?

— Коммандер. 02:42

не зазнавайся

— Вакариан 02:44

Соскучилась.

— Коммандер. 02:45

я все еще с трудом тебя терплю

кстати

тебе не пора спать? во сколько встаёшь?

— Вакариан 02:46

Через шесть часов. Мне хватает.

— Коммандер. 02:50

ты можешь сейчас выпить 50 грамм, развалиться на кроватке.

почитать технические характеристики новых приблуд, подумать о всяком, уснуть и почти выспаться, а не строчить своей сидячей подружке.

просто к сведенью.

— Вакариан 02:52

Спасибо за совет, Шепард. Обязательно займусь всем, что ты перечислила, когда заскучаю по одиночеству.

О чём думаешь?

— Коммандер. 02:53

у меня есть один вопрос

— Вакариан 02:53

Задавай. Я должен быть хорошо сконцентрирован?

— Коммандер. 02:54

не обязательно. это такой, совершенно тупой вопрос для общего ознакомления

а ты опять занят?

— Вакариан 02:55

Вожусь с домашним щитком. Солана жалуется на перепады напряжения. Отец обещал разобраться ещё когда мы с тобой были на Феросе. Вот, исполняю чужие обещания. Ничего существенного.

— Коммандер. 02:57

всего лишь роешься в электричестве после рабочего дня

ладно

у тебя есть ковёр?

— Вакариан 02:58

Ха. Есть.

— Коммандер. 02:58

покажешь?

— Вакариан 02:58

Пять минут.

— Вакариан 03:03

[Прикреплённый файл: (1) Изображение]

— Коммандер. 03:04

охренеть! у тебя реально ковёр на стене!

а покажи комнату!

— Вакариан 03:05

[Прикреплённый файл: (1) Изображение]

На снимке — комната, под стать хозяину: длинная, узкая, без единой лишней закорючки. В дальнем торце — нараспашку открытое окно. Жалюзи — плотные, составные плиты, будто сняли обшивку с челнока и приладили вместо штор — опущены до половины. Слева у стены — кушетка. Самая простая, складная, из тех, что ставят в казармах и полевых лагерях. Рядом подушка. Одеяла нет. Справа — стол. Длинный и широкий, заваленный не хуже, чем его уголок в батарейном отсеке Нормандии: кабели, платы, пара отверток, несколько датападов стопкой, и белая, длинная, тонкая — будто её не в бою держать, а на витрину ставить — автоматическая винтовка. Не его калибр, совсем не его стиль. Слишком изящная. Слишком чистая. Винтовка Соланы, которую он решил привести в подобающий вид. Чуть левее — незаметный, сливающийся со стеной встроенный шкаф. Минимализм. Да и только.

— Коммандер. 03:07

ты будто в казарме.

я бы туда быстро живости добавила. (фантиков)

— Вакариан 03:07

Это ведь не твой изначальный вопрос, да?

— Коммандер. 03:15

да. я слишком много времени провожу сама с собой.

— Вакариан 03:15

И что ты надумала?

— Коммандер. 03:17

поклянись, что не будешь смеяться надо мной

— Вакариан 03:17

Клянусь.

— Коммандер. 03:18

что такое любовь, Гаррус?

для тебя. для твоего народа.

Гаррус опустился в кресло. Мысли об этом у Шепард могли бы стать признаком чего-то хорошего между ними. Могли бы. Если бы она лежала сейчас рядом и смотрела в потолок, а не сидела в королевской камере посреди враждебного мира. Причина появления этих размышлений — в вынужденном одиночестве, а не в ярких и красочных эмоциях. Это он понимал даже слишком хорошо. Он ответил:

— Вакариан 03:19

Не могу сказать, что это понятие у моего народа сильно в ходу. Не в родных мирах. Слишком расплывчатое. Но в целом эта расплывчатость смешалась с качествами, что считаются достойнейшими: стойкость и неизменность в своих чувствах.

Преданность, Шепард.

А у людей?

— Коммандер. 03:22

у нас скорее считается, что преданность — это поражение. мы циничный народ.

— Вакариан 03:22

А у тебя конкретно?

— Коммандер. 03:23

не знаю, Гаррус. склоняюсь к твоему ответу. с другой стороны — погляди к чему это меня приводит.

— Вакариан 03:24

Ты непревзойдённо гнёшь свои линии. И сомневаешься напрасно.

— Коммандер. 03:29

разве сомнение — не развитие?

— Вакариан 03:29

Конкретнее.

— Коммандер. 03:31

я про эволюцию собственных… эм… заключений? идей?

ну например. ты думал, что убить Сидониса необходимо, и делал для этого все возможное. а потом понял, что это недостойная цель. развернулся и пошёл дальше. понимаешь, о чем я?

хотя я сама не очень понимаю

— Вакариан 03:31

Эволюция. Главное — не деградация.

Эволюция — когда ты всё так же лезешь в пекло, но уже умнее.

Деградация — когда ты перестала лезть и говоришь: «я устала, пусть горят». Или вообще: «а подожгу-ка я их сама».

Прощупываешь почву. Просто ищешь другой путь в изначальной цели.

Это нормально.

— Вакариан 03:32

В случае с Сидонисом… это была классическая деградация, из которой удалось эволюционировать. Благодаря тебе.

Но это о преданности к делу. Всё же преданность к живому существу — принципиально иная.

— Коммандер. 03:32

чем?

— Вакариан 03:32

Дело часто выбирает тебя. Просто врастаешь в него и всё, поздно спрашивать, хочешь ты или нет. Оно становится частью тебя раньше, чем ты успеваешь осознать выбор.

А с живым существом… тут твой выбор.

— Коммандер. 03:33

не соглашусь. тело порой само выбирает и чудит на того, на кого ты бы вообще не посмотрел в трезвом рассудке

— Вакариан 03:33

А твоё тело — разве не ты?

— Коммандер. 03:33

…

философ хренов

— Вакариан 03:33

Я серьёзно. Тело — это ты. Голова — это ты. Если они в разнобой — значит, ты пока не собрался в одно целое. Значит, надо разбираться — но не снаружи, а внутри.

Поэтому я и говорю: выбирать с умом. Чтобы потом не пришлось выбирать между собой и собой же.

— Коммандер. 03:34

а если тело выбрало не с умом?

— Вакариан 03:34

Воспитывать.

— Коммандер. 03:34

что? реакции свои воспитывать, как собаку?!

— Вакариан 03:34

Шепард, я своих домашних животных дрессировал меньше, чем самого себя учил правильно на тебя реагировать.

— Коммандер. 03:34

на это даже не знаю, что сказать

— Вакариан 03:34

Я к тому, что преданность — она не про то, чтобы найти идеальное. Она про то, чтобы выбрать — и дальше уже работать с тем, что выбрал. И с собой работать, чтобы выбранное не развалить.

— Коммандер. 03:34

преданность, преданность… это то же самое, что любовь, по-твоему?

— Вакариан 03:35

Наверно.

— Коммандер. 03:35

а почему тогда словом любовь не обойдёмся?

— Вакариан 03:35

Потому что оно красивое.

— Коммандер. 03:35

и?

— Вакариан 03:35

И непонятное. Хотя оно мне нравится.

— Коммандер. 03:35

почему непонятное?

— Вакариан 03:35

А кто-то может мне объяснить его значение? Кроме сотни совокупностей, которые у каждого свои.

— Коммандер. 03:36

не, не могу

— Вакариан 03:36

И я не могу. А преданность — могу. Это когда ты есть — и я есть. И никуда не денусь. И точка.

— Коммандер. 03:36

Гаррррууууссс

красиво, зараза

ужас, ты и к любви относишься с этой своей маразматичной правильностью

— Вакариан 03:36

Ничего не поделаешь. Так уж я воспитан.

Кстати.

Когда ты растягиваешь слова или пишешь буквы отдельно, переводчик не справляется.

— Коммандер. 03:37

ин те ре сно

— Вакариан 03:37

Прекрати.

— Коммандер. 03:37

ты никогда не узнаешь что я ви де ла-ка к т ы гры зёшь ко готь

— Вакариан 03:37

Шепард, остановись. Что я не узнаю?

Что ты за чернокнижник такой.

Я могу это поправить. Точно могу.

— Коммандер. 03:39

потому что крутой, и сечёшь в технике?

— Вакариан 03:40

Да.

И парой рукопожатий знаком с создателем этой версии переводчика.

Но тебе не стоит забывать, что я многопрофильный.

— Коммандер. 03:41

а именно?

— Вакариан 03:42

Могу просто делать людям больно, когда они надо мной издеваются.

— Коммандер. 03:42

это угроза?

— Вакариан 03:42

Она самая.

— Коммандер. 03:42

да ты вообще знаешь, кто я, ало?!

Человек!!!

ты вообще знаешь, что будет, если ты меня обидишь?!

ничего!!!

— Вакариан 03:43

Ха-Ха.

Ладно.

Хватит шутить.

Почему ты об этом думаешь?

— Коммандер. 03:43

представила, что потеряю тебя во всей этой заварухе, и порядочно испугалась.ты очень быстро стал близок. не знаю. всё гораздо хуже, когда есть, что терять. а с другой стороны, может я себе надумала? у нас есть, что терять?

— Вакариан 03:43

Конечно.

— Коммандер. 03:45

извини, просто я не знаю твоих намерений

оказывается, когда я не занята делом и мне не на что отвлекаться

оказалось это важно, представляешь

определённость

— Вакариан 03:45

Определённо.

Ты + Я = как минимум эффектно.

— Коммандер. 03:45

…

— Вакариан 03:45

Нет Вакариана без Шепард, чтоб я сдох.

Со всей ответственностью заявляю, что это самая ёмкая и самая характеризующая клятва во всей галактике.

— Коммандер. 03:46

клятва?

— Вакариан 03:46

Она самая.

Её смысл кроется в ней самой.

— Вакариан 03:47

А означает она примерно вот что.

Когда всё закончится, и я свожу тебя на настоящее свидание, на котором нас не будут пытаться прикончить (скрести пальцы)

Нам потребуется время. И когда мы оба будем окончательно убеждены, что наш союз не вертится вокруг сбрасывания напряжения перед очередной мясорубкой (а он не вертится), нам придётся долго и муторно определяться.

— Коммандер. 03:47

по поводу?

— Вакариан 03:47

С постоянным местом жительства. На станции, планете, спутнике, колонии, корабле?

Межвидовом, человеческом, турианском?

Думаю, мы справимся.

— Коммандер. 03:48

нет Шепард без Вакариана

— Вакариан 03:48

Знаю.

Теперь знаю.

Что-то поменялось. Я долго полагал, что не заслуживаю происходящего.

Нас.

— Коммандер. 03:48

потому что одиночество основательно вплелось в твоё горячее тело

— Вакариан 03:49

Думаешь?

— Коммандер. 03:52

конечно.ты самый компанейский. семейный. открытый и светлый котик из всех, кого я знаю. но слишком долго был один. и так же долго был не понят семьёй. во всяком случае мне кажется, что дело в этом. у тебя развился синдром ненужности. хотя ты очень ОЧЕНЬ потрясающий, Гаррус. я искренне так думаю.

ты — замечательный!

— Вакариан 03:52

Ну завязывай.

Стесняться переписки — это сильно.

Но у тебя опять получилось меня довести.

— Коммандер. 03:53

закончил с электричеством?

— Вакариан 03:53

Я уже давно весь с тобой. Переместился на кровать. Пытаюсь заставить себя подняться и закрыть жалюзи, иначе проснусь раньше необходимого. Ты?

— Коммандер. 03:53

хожу туда-сюда босиком. пытаюсь насладиться ковром с длинными ворсинками.

предсказывая твой вопрос — он на полу.

у всех нормальных существ ковёр на полу.

— Вакариан 03:53

Ты мне поговори ещё. На полу у неё ковёр.

— Коммандер. 03:55

у тебя был образ девушки-мечты в детстве?

— Вакариан 03:56

Нет. Я был занят армией, подготовкой к службе, нормативами, робототехникой. Очень занят. Я даже переспал с девушкой в первый раз непреднамеренно, кажется, я тебе рассказывал. До сих пор не понимаю, как это случилось.

— Коммандер. 03:56

помню-помню, отличная история

— Вакариан 03:56

А у тебя?

— Коммандер. 03:56

у меня был

— Вакариан 03:56

О, интересно. Рассказывай.

— Коммандер. 03:57

у меня был чёткий образ. чтоб тестостерон во все стороны, а сердце как у котёнка нежное, и как у кита большое. а сам похож на аллигатора.

У Гарруса ушло несколько минут на изучение китов и аллигаторов. В конце концов он усмехнулся и написал:

— Вакариан 04:00

Удивительно точное описание меня.

— Коммандер. 04:01

Гаррус

ты мой самый любимый тепловой резервуар

— Вакариан 04:02

А ты — мой, Шепард. Тебя беспокоит ещё что-нибудь?

— Коммандер. 04:02

да.

было бы неплохо, если бы с меня сняли долбанный ошейник.

— Вакариан 04:02

Опасаются, что ты при желании раскурочишь всю округу? Или это формальность?

Думаю, формальность. Неприятная, само собой.

— Коммандер. 04:04

[Прикреплённый файл: (1) Изображение]

Действительно. Люди, едва у первых биотиков прорезалась способность повелевать материей, создали свой аналог азарийского изобретения — на вырост, наперёд, ещё до того, как эта сила стала грозить кому-либо всерьёз. Теперь он — тонкий и аккуратный, даже миленький — перекрывал Шепард её имплант, подавляя любые электроволновые колебания, и металл его отражал свет потолочной лампы ровным бликом, пока прямо под этим бликом красовалось широкое покраснение. Натёрла. Конечно натёрла. Возилась, дёргала, пыталась пристроить проклятую железку так, чтобы она хоть на минуту перестала напоминать о своём присутствии. Гаррус поймал себя на том, что смотрит на этот ошейник с такой резкой волной злости, что зрачки сузились сами собой, без спросу. Что он может сделать с этой злостью? Ничего. Ровным счётом ничего. А на него с фотографии смотрели глаза. Зелёные, с коричневыми вкраплениями. Когда он наконец перестал испепелять ошейник взглядом и встретился с ними, то замер, как замер бы любой, если бы любимый человек вдруг материализовался из пустоты прямо перед лицом. В шаге. Без предупреждения. И воздух кончился, и ты забыл, как заново втянуть его в лёгкие. Ни капли косметики. Бледные, припухшие губы, выразительные брови, прямой нос, длинные ресницы — сейчас они казались не такими яркими, как обычно. Веснушки в этом свете потерялись, зато отросшие волосы торчали в полном беспорядке. В этой взлохмаченности читалось всё отношение хозяйки к такой ерунде, как причёска. Он забыл, как дышать. Как человек — как этот конкретный человек — может вызывать такой разрывающий противоречиями коктейль? Чтобы хотелось войти в неё так глубоко, как только позволяет тело, и не останавливаться, пока не забудешь собственное имя. Чтобы хотелось сожрать её целиком — эту кожу, эти губы, этот запах, — оставлять следы зубов, следы когтей, следы себя, метки, доказательства того, что она его. Собственническое, тёмное, жуткое в своей прямоте желание просто взять её, как берут то, что принадлежит по праву. И в ту же секунду — замереть, укутать, заслонить от всего света, сдувать пылинки и целовать кончики пальцев так бережно, будто она божество, которому молишься всю жизнь и которое вдруг снизошло до тебя во плоти. И где-то на дне, самое сильное — совершенно безразмерная благодарность за то, что она есть. Просто есть — и просто позволяет сходить по ней с ума. Гаррус закрыл глаза, чтобы вобрать в лёгкие побольше воздуха и очистить разум, открыл — и ничего не очистилось. Он снова смотрел на фотографию, позабыв, что нужно ответить, и провалился в тот день в Молоте, когда впервые коснулся её там, где нельзя. Под толстовкой. Сначала он старался действовать осторожно. Рука скользила по коже, пока мозг лихорадочно обрабатывал невозможные вводные. Невозможность номер один: это Коммандер. Духи великие, Коммандер! Номер два: это Шепард. Как бы странно это ни ощущалось, но понятия для него были разными: первое означало суровое начальство, при необходимости способное испепелить; второе — женщину, до которой ему попросту не дотянуться. Недосягаемая. Та, что оставалась с ним в темноте отсека батарей, когда он смотрел в потолок и позволял себе непристойные мечты. А потом просыпался с конфузливым жаром и глубоким стыдом за то, что делал, думая о ней. Третья невозможность, о которой мозг кричал, перекрывая прочие мысли, была проще и страшнее: разве можно быть такой нежной?! Можно. И, как потом оказалось, левая половина торса от бедра до рёбер — далеко не самая нежная из частей её тела. После шока от первого прикосновения пришёл шок второй: ей нравится. Ей, чёрт подери, нравится. Она тянулась к нему, хаотично трогала, прижимала к себе так сильно, будто пыталась вдавить в собственное тело, чтобы стать единым целым. Дышала обрывисто и часто. Прижималась губами, облизывала, выдыхала в рот — и от этого выдоха начисто сносило башню. А ещё от колотьбы её сердца. Оно отголосками долбило в пальцы, когда Гаррус обхватил рукой место под левой грудью, упираясь в спортивный лифчик. Как же оно долбило… Духи, как же оно долбило. Как же оно долбило! Четвёртый шок был не шоком вовсе, а почти паникой, потому что он, позабыв про осторожность, позабыв про всё, хватался за неё, как за спасжилет в ледяной воде. Голодный, влюблённый по самую макушку, и больше всего на свете не хотел, чтобы она передумала. Больше всего на свете пытался сделать как можно больше, пока она не передумала, потому что, ну серьёзно: Шепард и я? Сейчас она одумается. Вот сейчас. И всё закончится. Ещё минуту. Ладно. Ещё одну минуту сверху, и точно одумается. Нет? Ладно. Может, ещё десять минут? Он наивно полагал, что коммандер одумается в течение следующей недели, потом — перед их первой связью, потом — после, а теперь ему вовсе перестало так думаться. Сейчас, разглядывая фотографию, он понял, о чём сожалеет.

— Вакариан 04:13

Ты чудесная, Шепард.

— Коммандер. 04:13

спасибо, конечно, но ты там зрение повредил? я выгляжу, будто вчера откинулась от передоза, а моё тело валяется возле теплотрассы и его едят собаки

— Вакариан 04:14

Ничего подобного, не наговаривай.

Я жалею, что мы не додумались сфотографироваться хоть раз. Вместе.

В доказательство, что мне всё это не приснилось. Мне нужно больше доказательств.

— Коммандер. 04:15

[Прикреплённый файл: (1) Изображение]

На фотографии нога Шепард с задранной по колено штаниной покоилась в ногах Гарруса, который беззаботно касался её ступни одной рукой, а второй придерживал собственную голову, упираясь в подлокотник дивана. Заид сидел левее, на кресле, удерживая бутылку трёхлетнего виски и смеясь. Гаррус тоже смеялся, только больно устало. В широком окне расплывалась Омега.

— Коммандер. 04:15

это может считаться за общую фотографию?

— Вакариан 04:15

Разве что мою с Заидом.

Или мою с твоей ногой, что тоже не плохо.

Пока там нет твоего озорного личика — не считается.

Но я сохранил.

— Коммандер. 04:16

спасибо, что захотел попробовать меня на вкус.

— Вакариан 04:16

О.

Всегда пожалуйста. Я, кстати, до сих пор не распробовал.

Было замечательно, Шепард.

И вкус твоего языка. И глаза на твоём лице. Красивые.

— Коммандер. 04:17

ха! ты же умеешь делать нормальные комплименты, не придуривайся.

— Вакариан 04:17

Особенно замечательно было по утру, когда я не понял, у меня язык опухает или рот уменьшается.

— Коммандер. 04:17

как там? Шепард, у тебя… э… хорошие волосы. и. это. э-э. талия. плотная. и вся ты. крепкая. э-э. КХМ. КХМ.

— Вакариан 04:18

Знаешь, как страшно было?

— Коммандер. 04:18

я видела.

— Вакариан 04:18

А ты вообще не нервничала.

— Коммандер. 04:18

потому что с тобой легко.

и ты такой же сладкий, как сахар.

— Вакариан 04:18

Понеслась душа по кочкам, опять сравнение с едой.

С едой. С животными.

Балдёж.

— Коммандер. 04:18

в рай! Гаррус. ахахах душа в рай

хотя. так тоже не плохо

ты, кстати, противная язвительная задница.просто говорю

— Вакариан 04:19

Зависть — это некрасиво, Шепард.

— Коммандер. 04:19

мне начинает казаться, что ты поехал заниматься не Жнецами, а стендапом

— Вакариан 04:19

Ха-ха

Ладно

Я предельно серьёзен

У тебя есть возможность созвониться?

— Коммандер. 04:19

нет

— Вакариан 04:19

Жаль. Сейчас бы уснуть под твоё чтение.

— Коммандер. 04:20

ну уж нет.я так давно не говорила вслух. буду хрипеть и на каждом предложении кашлять, делая КХЕ КХЕ

— Вакариан 04:20

Прям как я люблю.

— Коммандер. 04:20

Гаррус

— Вакариан 04:20

Шепард

— Коммандер. 04:20

ты делал… что-нибудь такое последнее время, думая обо мне?

— Вакариан 04:20

Например?

— Коммандер. 04:20

действительно, о чём я могу говорить.

— Вакариан 04:21

Сегодня? Да.

— Коммандер. 04:21

оу.

вау.

благодарю за честность.

— Вакариан 04:21

Да и вчера тоже да.

Проще сказать, когда не делал.

А ты? За всё это время.

— Коммандер. 04:21

Гаррус… разве ты не в курсе?

девочки таким не занимаются

— Вакариан 04:22

Чёрт.

Точно. Я и забыл.

Приношу извинения.

— Коммандер. 04:22

было

— Вакариан 04:22

Проклятье.

Как мне теперь жить с этой информацией?

— Коммандер. 04:22

просто закрывай глаза и представляй, что кое-кто регулярно думает о тебе на другом конце галактики, кончая…

— Вакариан 04:23

Шепард…

Остановись.

Ты меня провоцируешь.

— Коммандер. 04:23

на что же?

— Вакариан 04:23

Ты знаешь, я испытываю к тебе большие, светлые, тёплые чувства.

— Коммандер. 04:23

ага

— Вакариан 04:23

Возвышенные и глубокие.

— Коммандер. 04:23

ага

— Вакариан 04:23

Низменных чувств они не отменяют.

— Коммандер. 04:24

фу!

— Вакариан 04:24

Гадость!

— Коммандер. 04:24

мерзость!!! как ты мог!

— Вакариан 04:24

Прости… так стыдно…

— Коммандер. 04:24

я очарована тобой.

ой. разочарована.

— Вакариан 04:24

А что бы ты…

КХМ. КХМ.

— Коммандер. 04:24

хах. говори

— Вакариан 04:24

Что бы ты сейчас сделала, окажись рядом?

— Коммандер. 04:25

сняла ковёр со стены?

— Вакариан 04:25

Не тронь ковёр!

Ещё вещи мои раскладывать будешь, как тебе удобно?

— Коммандер. 04:25

раскидаю их на полу, лягу в них, буду нюхать

— Вакариан 04:25

Не поверишь, но сейчас я бы сделал то же самое.

С тобой.

— Коммандер. 04:25

вместе раскидаем вещи друг друга и будем в них валяться?

— Вакариан 04:25

Откуда патологическое желание устроить бардак?

— Коммандер. 04:25

от верблюда

— Вакариан 04:25

Тебя.

Тебя на пол, меня сверху или рядом.

И нюхать.

— Коммандер. 04:25

ты вкусно пахнешь, Гаррус Вакариан

— Вакариан 04:25

Ты тоже. Особенно волосы. И у уха, глаза и носа. И под грудью.

— Коммандер. 04:26

время странных комплиментов. что ж. парирую. мне нравится запах воздуха, который ты ВЫДЫХАЕШЬ ИЗ НОСА. кидайте в меня камни, я странная

— Вакариан 04:26

Ты не странная, а чудная.

— Коммандер. 04:26

и глупая

— Вакариан 04:26

Ты не глупая, а амбициозная.

— Коммандер. 04:26

и дикая, поэтому ковер будет висеть на потолке.

— Вакариан 04:26

Резонно.

Я возбуждён и запутан.

— Коммандер. 04:26

Гаррус

— Вакариан 04:27

М?

— Коммандер. 04:27

я засыпаю.

встретимся в Молоте, ладно?

— Вакариан 04:27

Там.

— Коммандер. 04:27

ты думаешь обо мне перед сном?

— Вакариан 04:27

А ты сомневаешься?!

Укушу.

Спи крепко, моя волшебная девочка.

#

Первый выходной за четыре с лишним месяца на Палавене обещал пройти спокойно. Температура раскочегарилась до сорока восьми градусов, открылись все лягушачьи пляжи для молодняка, а Солана вытащила свои летние платья, в которых выглядела просто превосходно. Инвалидное кресло мягко шуршало по каменным плитам широкого балкона, свет врезался в глаза, и Гаррус щурился, придерживая полог навеса, чтобы укрыть маму от прямых лучей требии. Она сидела тихо — сегодня была фаза спокойствия, которую врачи называли «ясным окном», но окно это выходило не на них, а куда-то в её собственное прошлое, откуда она давно уже не подавала вестей. Последнее время она регулярно говорила о каком-то порте и кораблях над головой, впечатливших её в далёком детстве. — Хорошо, — сказала она, когда он остановил кресло в тени. Сказала не ему — просто воздуху, или свету, или чему-то, что она видела вместо их балкона. — Пить хочешь? — спросил Гаррус и присел на корточки, заглядывая в лицо. Мутные глаза, зрачки, едва реагирующие на движение; она смотрела сквозь — вглядывалась в башни за его спиной, или, может, искала те корабли, что пролетали над портом сорок лет назад, когда она ещё хваталась за их тени, задрав голову к небу. — Нет. — Есть? — Нет. Он поправил плед у неё на коленях, чтобы края не волочились за коляской. К тому же — ей всегда холодно. Даже в такую жару. — Там птицы, — сказала она, глядя в сухое, выжженное небо. — Ты слышишь? — Слышу, — сказал он, хотя над ними не пролетело ни одной. — Крикливые сегодня. Она удовлетворённо кивнула, и тонкие пальцы шевельнулись на подлокотнике, будто пытались кого-то погладить; Гаррус осторожно, без нажима накрыл их своей ладонью — кости под кожей ощущались точно птичьи. — Ты хороший мальчик, — произнесла она ровно, без интонации, глядя всё так же мимо. — Только очень далеко живёшь. Когда приедешь? — Уже приехал. — А, ну хорошо. Я суп сварила. Там, в холодильнике. Угощайся, только оставь моим детям. — Спасибо. Слюна скопилась в уголке её рта, и Гаррус привычным движением промокнул её салфеткой — она не заметила. Смотрела на башни, и рот её беззвучно шевелился. Вышел отец. Сел с другой стороны столика, развернул датапад с новостями, но прежде чем уткнуться в экран, задержал взгляд на жене. Секунда. Две. Проверка — дышит, не буянит, не упала, не ушла совсем. Всё на месте. И принялся читать. Гаррус тоже думал полистать экстранет. Буквально мыслил залезть, посмотреть новшества для крупнокалиберной снайперской винтовки, но каким-то чудом — или привычкой, или тем, что пальцы уже не различали работу и отдых, а только её — оказался в диалоге с Шепард. Что ж. Это судьба. Кто он такой, чтобы противиться?

— Вакариан 12:07

Шепард! Шепард! Шепард!

— Коммандер. 12:08

Гаррус! Гаррус! Гаррус!

— Вакариан 12:08

Привет.

— Коммандер. 12:08

привет. кстати я что вспомнила. ты недавно писал, что всегда хочешь быть идиотом. это следует расценивать как признание в желании быть всегда со мной?

— Вакариан 12:08

Именно это и подразумевалось.

— Коммандер. 12:08

я с тобой, между прочим, тоже тупею

тупые сладенькие котики

— Вакариан 12:08

Ну нет, ты не можешь быть тупой.

Всё, отбой.

Мы очень умные. Охренеть какие.

Преступно сообразительные.

— Коммандер. 12:09

красиво сказал…

— Вакариан 12:09

Спасибо.

А ты красиво существуешь.

— Коммандер. 12:09

красиво…

— Вакариан 12:09

Красиво.

— Коммандер. 12:09

и он еще говорит, что мы не тупые… ты только почитай.

— Вакариан 12:09

Мы — не тупые. Мы — избравшие путь светлого идиотизма.

— Коммандер. 12:09

..господи, твой костный бюрократический язык стал отполированным до блеска. я сейчас заплачу. или съем твое лицо. или и то, и другое.

— Вакариан 12:10

Съешь моё лицо — расскажешь потом, какова бюрократия на вкус.

— Коммандер. 12:10

представляешь, я тут так соскучилась по нормальным запахам… по машинному маслу, гари… крови… тебе…

— Вакариан 12:10

Я пахну машинным маслом и гарью?

— Коммандер. 12:10

нет, глупыш. ты пахнешь… как дом. а еще железом, которое весь день лежало на солнце, а потом на него капнула капелька воды. понимаешь? и чем-то древесным, еловым…

— Вакариан 12:11

…

Я сейчас пойду и, кажется, обнюхаю свой подмышечный вкладыш. Ради научного интереса.

— Коммандер. 12:11

черт…

завидую твоему подмышечному вкладышу…

— Вакариан 12:11

Ты мой вечный соучастник в светлом идиотизме.

— Коммандер. 12:11

чего то ты рано пишешь сегодня. у тебя всё в порядке?

— Вакариан 12:11

Да. У меня выходной. Провожу с семьёй.

Как твои дела?

— Коммандер. 12:12

третий день не могу заставить себя подняться, только жру. ленивцы и те активнее двигаются.

Гаррус залез в экстранет в поисках информации о зверях с таким необычным названием. Представители отряда характеризуются энергосберегающим способом передвижения и медлительностью… Как искусно описана лень. Красота. Я не ленивый, а энергосберегающий.

— Вакариан 12:13

Удачное сравнение, я и сам хотел сравнить тебя с еле движущимся червём.

С языка слизала.

— Коммандер. 12:13

Гаррус! ахахах

сняла с языка

а, впрочем, твои варианты наших поговорок нравятся мне всё больше и больше.

Мама шевельнулась. Пальцы её снова забеспокоились, заскребли по пледy. — Ты там смотри, — с напутствием сказала она, глядя на башни. — Огонь может быть. На станциях всегда огонь. — Я осторожно, — ответил Гаррус. Стеклянная дверь отодвинулась, и на пороге выросла Солана в летнем, светлом платье, которое делало из неё не инженера-проектировщика с допуском к государственным тайнам, а девчонку, которую он когда-то учил свистеть. Ветер трепал подол, она ярко, будто небесное светило поселилось у неё под воротом, улыбалась. — Вот ты где! — Кто из нас? — буркнул отец, не поднимая глаз. Солана подхватила Гарруса под локоть, потянула в дом. — Это очень, очень срочно. — А, да, — проговорил отец, не отрываясь от новостей. — Иди, посмотри. В комнате было прохладно и темно — жалюзи заперты, звёздный свет едва просачивался тонкими полосами. На столе, рядом с разобранной винтовкой, доживала свой век какая-то плата. А в центре помещения стояла она. Броня. Тёмно-синяя, ни пятнышка копоти, ни царапины, ни следа. Только девственная чистота нерождённой истории. Витиеватые изгибы у торса, под которыми скрывались усилители щита, геометрические узоры на предплечьях — точь-в-точь как у всей семьи, переплавленные в керамику клановые линии. Наколенники с мягко утопленными стойками, ворот, закрывающий шею от прямого попадания. Изысканно. Грубо. Совершенно. — Ты в своём уме? — спросил Гаррус, обходя броню по кругу. Цена этой красоты даже с шестидесятипроцентной скидкой сестры тянула на хороший гоночный аэрокар. В условиях нынешней экономики — на два аэрокара. Солана пропустила вопрос мимо ушей. — От папы и от меня. Только с ним не говори и даже не вздумай благодарить. — Мне пока жизнь дорога. Он коснулся наплечника. Холодная, гладкая поверхность, ждущая его тепла. — И меня благодарить не надо. Молча принял — и разошлись. — Ладно. — Хм. — Солана прищурилась. — Даже без нравоучений? — Без всего. — Он всё ещё смотрел на броню, на то, как свет играет на гранях, как манят разъёмы для подгонки под его конкретную биомеханику. — Я понимаю, почему вы это сделали. Она глубоко вдохнула. Гаррус знал это дыхание — сейчас начнётся. Быстрые признания, благодарность, извинения за те три года, когда они почти не разговаривали. Слишком хороший день, чтобы ворошить старое. Слишком красивая сестра, чтобы видеть это её глазах. Он опередил: — Я всего лишь прозвонил щиток. И перепрошил папин бортовой компьютер. — Гаррус… — Если я починю комбайн, вы мне истребитель подарите? — Ты знаешь, что ты иногда… глупый? — Ага. — Сколько тебе лет? — Где-то между тринадцатью и семидесятью двумя. Плюс-минус. — Тринадцатью, серьёзно? Он показал ей язык. Совершенно по-детски, без капли достоинства. Солана улыбнулась. — Идиот. Пойдём, познакомлю тебя с Аттисом. На широком балконе, пока Солана тащила его за руку, Аттис уже стоял у столика. Белые метки на лице, одет просто, без вычурности, и держался так же: прямо, открыто, без какого-либо желания понравиться или выслужиться, что уже располагало к себе. Гаррус заметил, что он выглядит усталым — подглазные впадины у него болезненно темны, мандибулы при разговоре движутся чуть замедленно. — Ты после смены? — спросил Гаррус сразу после вежливого знакомства и рукопожатия. — Ночное дежурство, — Аттис вымучено улыбнулся. — Три операции. Одна плановая, две — по скорой. Ничего сложного. — И ты после этого едешь знакомиться с роднёй? — А когда ещё? — Аттис пожал плечами. — Солана сказала, сегодня или никогда. Я выбрал сегодня. — Ты уверен, что справишься с нашей семейной паранойей? — После опыта полевых операций и городских сумасшедших, семейная паранойя меня совершенно не пугает. Солана, подойдя к жениху, фыркнула: — Он преувеличивает. Городские сумасшедшие не такие уж и сумасшедшие. — Ничуть, — Аттис посмотрел на неё — и взгляд мгновенно изменился, стал мягче. Гаррус краем глаза следил за отцом. Тот даже бровную пластину не поднял. Сидел себе с датападом, будто на балконе вообще никого нет, будто зять — не событие, а шум ветра. Ни вопросительного взгляда поверх экрана, ни характерного прищура, которым старший Вакариан имел обыкновение просвечивать новичков насквозь. Просто — ничего. Странно. Гаррус помнил, как отец встречал каждого его друга, каждую подругу, которую Солана приводила в дом. Всегда был вежлив, но ровно настолько, чтобы не дай Духи кто-то подумал, будто здесь можно расслабиться. Сейчас же — будто выключил инспектора. Может, потому что дети уже слишком взрослые, чтобы он лез с расспросами? Может, решил, что Солана сама разберётся? Или просто… доверяет её выбору настолько, что не считает нужным обозначать территорию? Как бы то ни было, отец молчал. — Мы поженились утром, — внезапно сказала Солана, вдруг посерьёзнев. — Расписались в муниципалитете и поехали за броней. Отец поднял взгляд. Всего на секунду — скользнул по Аттису, по Солане, по тому, как близко они стоят друг к другу. И вернулся к экрану. Гаррус поймал себя на том, что смотрит на сестру слишком пристально. Она держалась ровно, но он знал её столько десятков лет… Чуть напряжённые плечи. Пальцы, теребящие край платья. Она волновалась. Сильнее, чем показывала. Чего ты боишься? — подумал Гаррус. И сразу предположил. Она боялась не того, что отец не примет зятя. Она боялась, что Аттис не станет прогибаться. Что он, привыкший зашивать раны и разговаривать с умирающими так же спокойно, как с живыми, не включит режим «лесть и почтение», что и демонстрировал всем своим видом. А отец… отец мог это неправильно считать. Мог принять за неуважение то, что на самом деле было простым достоинством. Гаррус вздохнул и спросил: — А праздник? — Это и есть праздник, — она обвела рукой балкон, маму под навесом, отца с его датападом, Гарруса с его вечно взведённым курком внутри, — почти все, кто нужен, уже здесь. Скоро Люцис подъедет. Гаррус хотел сказать, что это неправильно, что она заслуживает банкетный зал и сто пятьдесят пять гостей, каждый из которых будет расхваливать её красоту. Но посмотрел на её лицо — спокойное, счастливое, без тени сомнения — и промолчал. — Тогда надо отметить, — сказал он вместо этого. — Ресторан? — Мы думали побыть дома… — Я угощаю. Давай? Аттис молчал, полностью отдав решение Солане. Та прищурилась. Улыбнулась и спросила: — Это тактическая инвестиция в семейную боевую эффективность? — Именно, — усмехнулся Гаррус. — Я — за. Из-за датапада донеслось: — Заодно посмотрим, как новый родственник выдерживает семейные обеды. У нас тут без брони не выживают. Солана возмущённо обернулась: — Пап! — Что? — отец невозмутимо провёл пальцем по экрану. — Предупреждаю сразу, чтобы потом не жаловался. Гаррус увидел, как дрогнули мандибулы Аттиса — то ли от сдерживаемого смеха, то ли от напряжения. Но ответил он ровно: — Броню оставил дома, сэр. Но учту. Маму взяли с собой, решив: если состояние ухудшится — всегда успеют вернуться. Она сидела в кресле, заправленная, пристёгнутая, и смотрела на проплывающие за окном аэрокара башни с тем же отсутствующим спокойствием, с каким полчаса назад разглядывала небо с широкого балкона. — Красиво, — сказала она. — Мы куда? — В ресторан. С Соланой и её мужем. — А, — кивнула она, будто всё поняла. — Хорошо. По пути Гаррус заглянул в диалог.

— Коммандер. 12:15

приснилось что началась война и меня взяли стелить бойцам постели.и все кричали, что надо срочно быстрее! быстрее! ещё быстрее!!! я проснулась от того что стою и вытаскиваю одеяло из пододеяльника, потому что солдат тут умер и надо новое белье. прикинь?

— Коммандер. 12:25

ты написал мне и ушёл. негодяй. буду думать о том, как ввинчиваю скользкий язык в твою надежно спрятанную ушную щёлку, пока ты пытаешься сбежать.

— Вакариан 12:49

Извини, выходной принял неожиданный оборот.

Едем в ресторан, отметить брак сестры.

Подарок сделали, я тебе вечером покажу.

Как будто прям семья. Странные ощущения.

— Коммандер. 12:49

какие?

— Вакариан 12:49

Почти счастлив?

— Коммандер. 12:50

счастлив?

ну блин

— Вакариан 12:50

Что случилось? Не хочешь моего счастья?

— Коммандер. 12:50

хочу конечно, но без меня оно как-то не….

— Вакариан 12:50

Хах. Исчерпывающе.

Напишу тебе вечером.

— Коммандер. 12:50

по рукам. отдыхай, сладенький. ты это заслужил.

Он свернул голо и посмотрел в окно: стекло и металл огромного города, вечные линии аэрошоссе, на горизонте — горы. Где-то там, на далёкой Земле, Шепард сейчас лежала на королевской кровати, окружённая стерильной тишиной, и писала ему «сладенький». Я почти счастлив, написал он. И это была почти правда. # Ресторан выбрали старый, знакомый им по давним дням рождениям и семейным праздникам. Правосторонний радиатор здесь подавали с солёной пенкой, которую Гаррус обожал и нигде больше не встречал. Им накрыли угловой стол у окна. Маму посадили с торца, чтобы она могла смотреть наружу: на потоки аэрокаров, на горные верхушки, укрытые одеялом тёмно-зелёного леса. Солана села рядом с Аттисом, их пальцы переплелись на скатерти — машинально, будто так и надо, будто они уже сто лет это делают. Отец развернул меню и долго изучал его с видом глубокой, вселенской укоризны. — Бери радиатор, — подсказал Гаррус. — Ты же его любишь. — Люблю, — подтвердил отец. — Когда он не стоит как крыло истребителя. Старший Вакариан никак не мог свыкнуться со стремительным ростом цен. — Я угощаю. Отец поднял взгляд. Помедлил. Кивнул. Подошёл Люцис — Гаррус заметил его ещё у входа, когда тот мялся в дверях, явно не зная, присоединиться или всё-таки уйти, не мешать семейному торжеству. Одно дело проводить время с Гаррусом и Соланой, и совсем другое — с их знаменитым своей строгостью отцом. — Добрый день, — начал он, подходя к столику. — Я не… — Садись, — перебил отец. — Свободный стул вон там. Люцис послушно сел. Гаррус смотрел в окно, за которым плыл город, но видел совсем другое. Нитки на запястье чуть тёрли кожу — он носил фенечку не снимая, и теперь она пахла им, пахла домом, казалась неотъемлемой, пусть и странной, частью тела, как лишний палец или сросшееся ребро. Заказ принесли быстро. Мама ела медленно, сосредоточенно поглощая каждый кусок, — процесс, который она давно уже не контролировала сознанием, но тело помнило само. Аттис, сидевший рядом с Соланой, время от времени бросал на неё короткие взгляды — проверял, дышит ли, не поперхнулась ли, не застыл ли взгляд на одной точке слишком надолго. Профессиональная привычка. — У неё сегодня хороший день, — тихо сказал он Гаррусу, перехватив его взгляд. — Зрачки реагируют, мышечный тонус в норме. Синдром Корпалиса даёт такие окна — иногда по нескольку часов. — Знаю. — Я просто… на всякий случай. — Аттис кивнул. Гаррус ничего не ответил. Он уже давно не волновался — во всяком случае, так, чтобы это можно было исправить словами. — …а я говорю: сержант, у вас радар показывает пустоту, а крейсер — он материальный объект, его нельзя игнорировать, даже если вы очень надеетесь, что он исчезнет… Отец рассказывал. Гаррус удивился — обычно за столом говорили Солана или гости, отец предпочитал отмалчиваться, вставляя редкие, ёмкие фразы. Но сегодня он с упорством рассказывал про какого-то бестолкового сержанта, про учения, про крейсер, не желавший становиться призраком только потому, что оператор радара закрыл на него глаза. — …самое смешное, что этот крейсер оказался учебной мишенью, а сержант две недели ходил и косился… Солана смеялась. Аттис устало, но искренне улыбался. Люцис слушал с таким напряжённым вниманием, будто по окончании ужина бедолагу переспросят о деталях и накажут, если он что-то упустил. Гаррус кивал в нужных местах — он давно научился имитировать присутствие — вертел стакан в пальцах и провожал взглядом стекающий по стеклу конденсат, собирающийся в лужицу на скатерти. Он думал о том, что Солана вышла замуж, и это правильное решение, это хорошо. Даже сейчас — это хорошо. Особенно сейчас. Аттис глядел на неё так, будто она — единственное тёплое место во всей холодной галактике. Так и должно быть. Думал о чистой, нетронутой броне, что ждёт его дома, думал о том, что отец наконец перестал рассматривать его как испорченную деталь в хорошо отлаженном механизме. И думал о том, что всё это — только половина. Где-то там, в другом конце пространства, которое он никогда не научится измерять в световых годах, потому что расстояние до неё измерялось совсем другими единицами, — там Шепард лежит на кровати и смотрит в потолок. Или не лежит, а ходит кругами по ковру, грызёт ноготь и ждёт. Ждёт их. Почти надеется на них, потому что наконец-то сможет освободиться. Он тоже ждёт их. Болезненно и гадко. Это их общая профессия. — …а ты что думаешь, Гаррус? Гаррус моргнул, возвращая фокус. — О чём? — О вере. — Отец отложил вилку, посмотрел на него в упор — тем самым взглядом, от которого в детстве хотелось вжаться в спинку стула и стать невидимым, а теперь хотелось только лениво повести плечами. — Мы тут обсуждаем, зачем другим видам выдумывать загробную жизнь. Всё смешивается. Азари твердят о слиянии с разумом вселенной. Люди — о загробной жизни и каком-то рае. — Саларианцы мечутся между ними, и при этом ходят к психологам и платят бешеные деньги за разговоры о смысле жизни, — вставила Солана. — У дреллов тоже что-то есть, — тихо вставил Люцис. — Думаю, не выдерживают правды. Боятся. — Отец говорил, глядя не на них, а в свою тарелку. — Мы — выдерживаем. Турианцы не придумывают себе сказки из страха, и умирают с достоинством. Живём один раз — умираем один раз. Всё. Никаких иллюзий. Живы только в памяти детей. И их детей. Этого достаточно, — добавил он в свою тираду. — Должно быть достаточно. — Я не уверен, — сказал Аттис. Отец поднял бровную пластину: — В чём? — В том, что страх — единственная причина верить. — Аттис говорил осторожно, взвешивая каждое слово. — Иногда вера в то, что там что-то есть, помогает не бояться смерти, а жить. — Это одно и то же. — Нет, сэр. — Аттис покачал головой. — Бояться смерти и хотеть жить — это не одно и то же. Отец смотрел на него долго, очень долго. Гаррус не мог прочитать выражение его лица — слишком хорошо отец умел прятать эмоции за этой вечной, непроницаемой маской. — Ты хороший хирург, — сказал отец наконец. — Я наводил справки. — Я знаю. — Вот и лечи. Гаррус сдержал усмешку и оглядел стол. Аттис и Солана сидели близко, почти касаясь плечами. Люцис замер с недонесённым до рта куском мяса, явно не зная, на чью сторону встать в разговоре, который начался без него. Мама смотрела в окно — или сквозь него, в тот самый порт, где над головой пролетали корабли. Хорошо, что отец забыл, что спрашивал мнения Гарруса. Потому что мнения на этот счёт у него не было вовсе. За стеклом плыли огни, текла жизнь города. Он думал о том, что отец прав — турианцы не придумывают себе загробной жизни. Они смотрят смерти в лицо и не отводят взгляда. Они живут один раз, и, может, в этом прятался основополагающий ужас, делая каждый миг тотально важным, а каждую ошибку — фатальной? Может, вера снимает эту тиранию? Даёт право на ошибку, потому что где-то в вымышленном «там», можно всё исправить? Может, именно это даёт всему миру право на слабость, пока турианцы у себя это право отняли ещё с пелёнок, вырастая в отцовской парадигме? А ещё он думал о том, что ночью Шепард приснился сон, в котором она заправляла солдатские постели. — У людей есть не только рай, — произнёс он вслух. — Что? — переспросила Солана. — У людей, — сказал Гаррус, поглаживая стакан. — Кроме рая. Есть ещё ад. Отец нахмурился: — К чему ты? — Просто интересно, — Гаррус повернул стакан в пальцах, наблюдая, как конденсат стекает по стеклу. — Про рай они толком ничего не говорят. А вот чистилище расписали до мелочей. Как будто им важнее было придумать место для наказания, чем место для награды. Тишина за столом затянулась. Люцис кашлянул в кулак и решил, что именно сейчас самое время перевести тему: — Я, собственно, хотел сообщить. У меня будут перемены по службе. Солана подобралась. — Перемены? — Я подаю рапорт на переобучение. На пилота истребителя. Солана замерла с вилкой на полпути. — Ты и так пилот, — ровно напомнил отец. — Челноки водишь отлично. — Челноки — транспорт. Я хочу истребитель. Гаррус молчал. Он знал про планы Люциса и накануне договорился с Лиарой о месте в азарийском корпусе. — И где будешь переучиваться? — спросил отец. — Я еду на Тессию. Вот теперь отец отложил приборы. — На Тессию. К азари. — Да. — У нас есть свои лётные школы. Лучшие в мире, — недоумевал старший Вакариан. — Зачем тебе их симуляторы? — У них переобучение с моим опытом займёт пять месяцев, сэр. — Люцис смотрел прямо на него. — А у нас — девять. Я не хочу ждать так долго. — Пять месяцев, — повторил отец. Не вопрос — размышление. — Так точно. Повисла пауза. Всем разом понадобилось поразглядывать свои блюда, поправить стаканы со столовыми приборами — никто ни на кого не смотрел, но каждый думал об одном: успеет ли? Отец опустил взгляд в тарелку. Поковырял вилкой остывшее мясо. — Напомни этим демократам, — буднично сказал он, — что турианцы — истинные асы небес. — Так точно. Гаррус смотрел в окно. За стеклом горели огни города, который через пять месяцев мог превратиться в пепел. Краем глаза он видел отца: тот так и не отправил кусок в рот. Разговор потёк в другое русло, но Гаррус видел его странным. Будто все они играют в неплохом театре: живые улыбки, реплики, кивки — а за кулисами уже видно, как одна за другой рушатся декорации. Солана упорно рассказывала про то, какой свадьба планировалась изначально. Кого звать, кого не звать, какие традиции мешать, а какие адаптировать. Аттис слушал, не перебивая. Мама медленно ела хлеб — хлеб не кончался, она держала во рту один и тот же кусок уже минуты три. Гаррус пил. Сначала за Соланин брак. Потом за него же по второму кругу. Потом Люцис налил ему ещё, и он не отказался. Алкоголь теплом растекался по крови, стирал острые углы, оставляя за собой их подобие, смывал напряжение из плеч и челюсти. Гаррус долго смотрел на свою сестру — та периодически смеялась, рассказывая что-то, и в каждый такой смешок он видел в ней девчонку, спасающую его когда-то от родительского гнева. Странно. Он почти счастлив. Почти, — отозвалось внутри. Не хватает одного голоса, одной улыбки, которую он помнил так отчётливо, будто прямо сейчас гладил пальцами ямочки у уголков её губ. Отец что-то говорил про старые учения. Гаррус кивал — он давно научился имитировать присутствие. За окном величаво раскинулся великий город, которого через пять месяцев не будет. Нитки чуть тёрли кожу на запястье. Люцис подлил ему ещё, Гаррус подумал: «Надо остановиться». И не остановился. # Он очнулся от того, что Люцис придерживал его за локоть, помогая спуститься по лестнице. Ноги слушались плохо — вернее, слушались, но с большим опозданием и собственным мнением. — Ты как вообще? — тихо спросил Люцис. Гаррус моргнул, пытаясь сфокусироваться на лице друга. Получалось скверно — лицо плыло и двоилось. — Лучше всех, — объявил Гаррус. Громко. Слишком громко. Где-то эхом отозвалась птица. — Найдём тебе на Тессии хорошее жильё. Завтра я ещё… — он запнулся, забыв, что собирался сказать. — Ещё… Я… Люцис чуть заметно улыбнулся. — Спасибо. Но ты об этом уже говорил. Три раза. — Правда? — Гаррус честно попытался вспомнить. Не вспомнил. — Значит хорошая мысль. Хорошие мысли надо повторять. Солана с Аттисом шли впереди, она изредка оборачивалась — Гаррус видел, как в свете фонарей мелькает её силуэт. Отец катил кресло матери — та спала, уронив голову на грудь, и во сне казалась пугающе маленькой. Ветер гнал песок по камням. Песок попадал в глаза, но Гаррус уже не понимал, от чего щурится — от песка или от огней. Огни горели ярко и обидно, будто специально целились в зрачки. — Я оплатил? — Да, — ответил Люцис, подныривая под его руку, чтобы удобнее перехватить вес. — Опять ты не рассчитал. Тенденция так себе. Пей лучше антч. В этот раз драться не будем? Гаррус долго смотрел на собственные ноги. Они казались чужими и очень далёкими. — Не сегодня, — выдохнул он. И добавил, тщательно выговаривая слова: — Сегодня я… добрый. — Это заметно. Ты маме сказал, что она красивая. Гаррус улыбнулся. Широко, до глупого довольно. — Она красивая. — Она спит, Гаррус. А ты пытался её разбудить. Он нахмурился. Попытался вспомнить. Кажется, было дело. Мама не открывала глаза, и это было неправильно — как она услышит, что она красивая, если спит? — Ну и что, — ответил он наконец. И, помолчав, добавил: — Пусть знает. Люцис вздохнул, но промолчал. # Отец укатил кресло в мамину спальню, Солана с Аттисом заперлись на кухне — слышался приглушённый смех, звон посуды. Люцис довёл Гарруса до комнаты, сгрузил на кровать, постоял немного, проверяя, не перевернётся ли он лицом в подушку и не задохнётся. — Я в порядке, — сказал Гаррус в стену. Язык ворочался с трудом, слова выходили ватными. — Ага, — не поверил Люцис. — Я позвоню завтра. — Позвони. Дверь закрылась. Навалилась плотная и густая тишина. Только собственное дыхание, слишком громкое, и ветер в окне, от которого лениво трепыхались жалюзи. Гаррус лежал лицом в подушку и чувствовал, как комната медленно вращается вокруг него. То ли по часовой, то ли против — он не мог определить. Надо раздеться, подумал кто-то далёкий в его голове. Надо встать и раздеться. И снять ботинки. Или хотя бы расстегнуть воротник. Он даже пошевелился. Или показалось? Темнота сомкнулась окончательно. Он уснул. И проснулся резко, как от удара. Сердце колотилось в горле — в комнате было так же тихо и темно. Сколько времени прошло? Он не понимал, что его разбудило. Ничего не снилось. Не было звуков. Просто… что-то. Шепард. Он сел, свесив ноги с кровати. Комната плыла, но не капитально — алкоголь отпускал, оставляя после себя сухость во рту. Гаррус потянулся к омни-инструменту. Пальцы дрожали. Или экран вибрировал?

— Вакариан 24:12

Шепард! Шепард!

Шепард!

Шепард!

— Коммандер. 24:12

Гаррус!

Гаррус!

— Вакариан 24:12

Фух.

Я испугался, вдруг ты спишь

— Коммандер. 24:12

теперь ты точно пьян

— Вакариан 24:12

Нет

Да

Чу-чуть.

— Коммандер. 24:13

всё хорошо?

— Вакариан 24:14

Мне не хватает только тебя рядом, чтобы просто разорваться от удовольствия в клочья, дорогая.

— Вакариан 24:15

Молчишь…

— Вакариан 24:16

И молчишь…

— Вакариан 24:17

[Файл повреждён или отправлен пустой]

Не смотри это.я хотел… неважно. Слушай, у меня вопрос.

вот у вас ведь есть ад.

— Коммандер. 24:18

была занята, теперь я тут

и я рада, что твой вечер удался, сладенький

да, якобы есть ад. что тебя интересует?

— Вакариан 24:18

жуткое местечко должно быть

А что в вашем раю

?

— Коммандер. 24:19

никто не знает, вроде бы. но у нас так то не только библейский вариант, который тебе знаком в общих чертах

— Вакариан 24:19

А как ты думаешь?

Ну, про рай

— Коммандер. 24:19

не знаю. я бы хотела верить, что там лучшие моменты наших жизней

— Вакариан 24:20

О. Хм.

Я соскучился.

— Коммандер. 24:20

что для тебя было бы раем, Гаррус?

— Вакариан 24:20

если рассматрив

— Вакариан 24:21

прктлятье

лучшие моменты в жизни

Когда мы смотрели тот, с котами. Большими. Ты ещё ела эти… мясные штуки. Не помню, как называются.но помню, как ты жевала

и когда я увидел тебя в прицел на омеге

Когда мама каталась со мной на велосипеде в детстве

когда я был в том возрасте, когда папа не боялся меня обнимать

— Вакариан 24:23

Когда ты сказала, что нет Шепард без Вакариана. Что тебя без меня нет.Вот так.

А твой, Шепард?

— Коммандер. 24:24

я должна спать, но выползла не лестницу и подглядываю, как мои родители танцуют без музыки на кухне

как я укачиваю Джона, и он засыпает прямо у меня на руках, такой маленький и чудесный

как Джейн рассказывает, что мечтает стать солдатом и защищать людей

как при этом горят её глаза

Гаррус сглотнул — во рту было сухо, как в пустыне. В глазах двоилось, но стакан на тумбе он разглядел. Два стакана. Или один? Он потянулся, промахнулся, и едва не снёс всё на пол. — Твою ж… Он выпил всё, не отрываясь, чувствуя, как живительная влага растекается где-то внутри, собирая организм в кучу. Блаженство. Он откинулся на подушку, тяжело выдохнул и вновь вернулся к родному диалогу. Комната согласно качнулась и замерла в новом положении. Джон… Джон… в попытках вспомнить, упоминала ли она когда-нибудь что-то о ребёнке, Гаррус чуть не уснул. Нет, точно не говорила. Он решил, если не будет рассказывать сама — не спрашивать. И Джейн… Джейн? Гаррус не успел задуматься, уже вчитываясь в продолжение.

— Коммандер. 24:26

когда там, на Омеге, ты снял шлем, и я узнала, кто такой Архангел на самом деле

когда ты согласился отправиться со мной в очередное пекло, без каких-либо но

а вообще, знаешь

Коммандер. 24:28

я бы хотела, чтобы рай был местом, которое можно воссоздать из пустоты. будто это глина, и я могу лепить ее на свое усмотрение.

и тогда

— Коммандер. 24:31

там были бы мои родители, был бы мой дедушка, который обязательно бы тебе понравился.был бы малыш, была бы Джейн. несомненно, там был бы и ты. мы бы поужинали все вместе, потравили бы байки. потом я забрала бы тебя гулять, показала тебе кукурузные поля и как прекрасен Мендуар на закате. мы бы дошли до подножия горы в место с небольшим водопадом и мхом таким белым и мягким, что лежа на нем — будто лежишь на облаке.

— Коммандер. 24:32

мы бы любили друг друга, пока не кончились силы.

Гаррус шумно втянул воздух — и на миг ему показалось, что кровать, на которой он лежит, проваливается в бездну, а он летит следом.

— Коммандер. 24:34

а потом я бы грелась о твое тело, разглядывая звёзды.

упиралась бы в твое лицо, наслаждалась твоим дыханием

как-то так

— Коммандер. 24:38

Гаррус, ты уснул?

— Вакариан 24:38

Нет. Нет.

Я здесь.

Твой рай прекрасен.

Из всех вариантов рая я выбрал бы твой

А если бы там рядом затесался бар с хорошим правосторонним радиатором…

И чтобы ты была. Ты главное.

И ковёр.

— Коммандер. 24:40

ковёр обязателен?

— Вакариан 24:41

Ну да.Хочу, чтобы ты его сняла. Хочу чтобы всё переставляла как тебе вздумается и постоянно держала меня в тонусе

Я перечитал. Какая-то чушь. забудь.

Сейчас бы крепко обнять тебя

— Коммандер. 24:42

насколько крепко?

— Вакариан 24:43

Не так, чтобы трещали косточки, ну ты поняла. И чтобы не было жарко. А просто чтобы никто не был один. Вот так. Крепко. Если ты не против.

— Коммандер. 24:44

и чтобы я чувствовала твое сердцебиение

это архиважно!

— Вакариан 24:45

Думаю, мы справимся

— Коммандер. 24:45

чур не смеяться, если начну храпеть

— Вакариан 24:45

Обещаю

— Коммандер. 24:46

Гаррус, я начинаю засыпать

— Вакариан 24:46

Ну нет.

Нет!

Нельзя!

Ну можно конечно

Но я буду выпендриваться

У тебя включены уведомления?

— Коммандер. 24:48

ХА!

смотри

фокус, как я засыпаю с выключенными уведомлениями, а ты ничего не можешь с этим сделать

— Вакариан 24:49

Хорошо, я тебе это припомню, негодяйка

Наверно

Конечно, нет

Но звучит угрожающе, да

— Коммандер. 24:50

фух. я собиралась было начать строить планы по обороне, но я так хочу за сы па ть что уже и не хочу обороняться

— Вакариан 24:51

Ну вот, она перешла на запрещённый приём

У меня даже воображаемая обида есть небольшая

Ну так, осадочек

Спи крепко. Моя дорогая. Моя прекрасная. Шепард. Я тебя обожаю. Очень.

— Коммандер. 24:52

добрых снов, мой турианец.

мой. принято?

— Вакариан 24:51

Так точно.

— Коммандер. 24:52

не вздумай об этом забыть.

Он закрыл глаза, так и не поняв, что именно в её словах встревожило. Где-то на грани пьяного сознания мелькнула мысль: забавно, что он вообще научился считывать её настроение по переписке. Бездушные значки на экране — ни тебе напряжения в плечах, ни выгнутой спины, ни интонаций, ни даже того, как она фыркает, когда злится. Только буквы. Скупая россыпь иероглифов, в которых посторонний не увидел бы ничего. Но он видел. Или ему казалось, что видел. Какая, впрочем, разница, если ощущение реально? Оно подсказывало: у неё всё хуже обычного. Значит, утром надо будет её раскачать. Гаррус хотел обдумать, как именно, но мозг уже отказывался сотрудничать. Мысли текли вязко, размазывались по внутренней стороне черепа и не собирались складываться в слова. Когда встретимся, надо будет… Мысль оборвалась, не успев толком сформироваться. Он даже не понял, что именно хотел в неё добавить — слишком тяжело стало ворочать словами даже внутри собственной головы. Но внутренний голос — тот, что всегда сидел где-то глубоко и молчал, пока Гаррус бодрствовал, — вдруг подался вперёд из темноты. Трезвый. Беспощадный: А с чего ты вообще решил, что вы когда-нибудь встретитесь? Сердце застучало слишком громко, слишком тяжело. Он не позволял себе целенаправленно думать об этом. Ни разу. Ни одного проклятого раза за все эти месяцы. Потому что если позволить — если хоть на секунду представить, что её может не стать, что они могут не успеть, — то всё. Рассыплешься. Не соберёшь. И вот теперь эта мысль сидела в нём. Впущенная и о страяю. Ответа не было. Нечем было отвечать. Гаррус опустил руку вдоль тела и просто перестал быть. Сон пришёл мгновенно, будто только и ждал, когда кончатся силы сопротивляться.

— Вакариан 06:00

Чем ты там занята, дорогая?

— Вакариан 20:48

Душа моя.

— Вакариан 05:38

Ты съела все запасы Альянсовской еды, и находишься в пищевой коме?

— Вакариан 20:00

Ты досмотрела Тайны Тригиндра и решила меня игнорировать из-за открытой концовки?

— Вакариан 05:21

Ты в порядке?

— Вакариан 12:05

Шепард?..