XX Кадмова Победа

Ах! Вот оно что… Холод заполонил собой каждую клетку. Холод, перенасыщенный липкой влагой, словно глубокий погреб, в углах которого поселилась мягкая плесень, расползающаяся вирусом по лёгким при каждом глубоком вдохе. Тьма оказалась неприступной, плотной и непреклонной. И из неё кто-то неумолимо великий — наблюдал. Шепард сделала глоток. Во рту встал густой привкус железа. Вот оно что… Ходила, ела, дышала, стреляла, занималась любовью, шутила… все навыки прекрасно сохранились. Разговаривала, думала, воевала. В то же время разум, тень души — теперь, теперь она видела это ясно, как день — всегда ощущал слабое, настойчивое давление чужого присутствия. Рассуждения абсолютны, не структурированы, походят на взрыв хлопушек, подхваченный вихрем. Всё крутится, и даже не хочется открывать глаза. Иногда, особенно после снов, в редчайшие минуты просветления она ловила себя на мысли, что давно сходит с ума. Что уже безумна. Что почти год делит с кем-то… Почти год делит с кем-то себя. Глаза открывать не хотелось, но она открыла, чтобы найти того, кто вломил ей в челюсть. Того, чей древесный запах, смешанный с аналогом человеческой лаванды, прочно застрял в носоглотке, контрастируя с окружающим, смердящим разрушением, и обнаружила себя упирающейся в холодящий пол. Изо рта успела растянуться кровавая слюнка. Слева разрушенный фонтанчик, напомнивший о месте, возле которого она впервые увидела Гарруса, поднимаясь на совещание Совета. «Я найду его, мне нужно время!». Амбиции, экспрессия через край, сдержанные изрядным терпением. Теперь всё не так. Между тем Гаррусом и нынешним непреодолимая пропасть… Она открыла глаза и обнаружила себя в мокрой, леденящей темноте, и две реальности наложились друг на друга так же естественно, как дождь может лить в ярких лучах солнца или гром греметь среди ясного неба; как улыбка может украшать плачущее лицо. Внизу, в абсолютной разрухе площади Президиума, под наискось рухнувшей рекламной панелью зеленоватым сиянием засветилась сфера. Зачем всё это? — прозвучал в голове бестолковый вопрос, за ним поспешил ещё один, и Шепард, не в состоянии удерживать концентрацию на звуковом шуме, приняла единственное решение, на которое оказалась способна: не думать. Давление вспыхнуло в висках, затылке, во лбу, и сознание захлестнул град картин из мучивших кошмаров: мамины волосы, намотанные на кулак, чудовище, грубо дёргавшее их в зарницах пожарища, таща волоком к уродливому челноку; отец и вонь его зашедшихся кудряшек, рубашки; взрывная волна, задевшая челнок, и глухое понимание — от человека, которого только полюбила, не осталось даже клочка. Сцепив зубы, Шепард попыталась отмахнуться, но образы лишь усилили напор, окружили — ценнейшее в них перемешалось с бурлящим месивом, заполонив разум без остатка, и жизнь предстала во всей своей красе — движение сквозь пространство ужаса, в котором легко смириться: биться здесь больше не за что, жизнь не стоит того, чтобы за неё сражаться. Стоит подняться куда-то и помочь ему всё закончить. Это не ты. Это не ты сейчас думаешь. Она открыла глаза от нежного прикосновения в окружении сплошной тишины и тепла — отец на краю кровати и пришёл он, как всегда, задолго после заката, отдав работе утро, день и вечер; пришёл, опустившись на её кровать в темноте, коснулся плеча, стараясь не будить, и просто сидел рядом. Она открыла глаза среди яркого света, в ладони — деревянный меч, сделанный дедушкой, и маленькая Шепард, без зачатка мысли, что когда-нибудь станет настоящим воином, неистово лупит им безвинные колючие кусты, вертясь юлой под его хриплый смех. Она открыла глаза в тёплом коконе материнских объятий, упёрлась лицом в мамин живот, вдохнула сладковатый запах пачули и можжевельника… Вместо пятна крови, растекавшегося по белоснежному костюму, Мордин уже пел свою песенку, и та отталкивалась от стен узкого лестничного пролёта; вместо объятых пожаром зерновых полей — над морем высокой кукурузы восходила звезда, и мир пах так, как Шепард почти забыла, но недавно вспомнила, — росистой травой и пробуждающейся природой. На тучные, мрачные воспоминания, каскадом бомбардирующие мозг, налетел ветер — выдавил в зачатке, вытолкал прочь, в стороны; обняли световые лучи, сомкнулись, и лёгкость, с которой из недр памяти поднималось счастье, стала удивительным откровением. На каждый кошмар, предложенный незримым наблюдателем, налетала армада, и будь у неё время — Шепард позволила бы себе удивиться, откуда же их столько; сознание обрело доли чёткости, проясняясь. Тело жаждало, требовало, молило о передышке — но вместо желанной паузы Шепард решительно открыла глаза, перевела взгляд на широкую лестницу, прислушалась к шуму битвы и с превеликим трудом начала движение туда, где нужна. Боль навалилась на затылок, мешая ползти, заставляя стискивать зубы, выдыхать часто и резко, сдерживая натужный крик, — и снова: она забралась в родительскую кровать среди ночи; ладонь отца успокаивает после кошмара, вызванного страшным фильмом по центральному каналу; ветер свистит в ушах при разгоне высоких качелей, она и подруга, вдвоём, выдумывают глупые имена ораве своих игрушек и шьют им платья из старых футболок; Гаррус случайно задел её рукой в Мако и смущённо отодвинулся так далеко, что дальше — только выйти на поверхность безжизненного спутника. Он любил тебя уже тогда. Иди. Они отступают. Они наступают. Шепард с трудом передвигала конечности — каждая, как бетонная плита, старалась придавить к полу. Боль заполнила тело, густая кровь потекла из разбитой брови и капли ледяного пота, смешавшись с ней, мешали обзору. В разрухе площади Президиума, рядом с разлившейся рекой, под мигающей лампой аварийного освещения грани широкой сферы пылали глубинной тиной, ширились, обретая плотность и размах. Странно — осознавать постороннее присутствие в собственном сознании, отличать реальность от иллюзии на ощупь, сквозь усилие; дай слабину — и ментальная оборона рухнет с оглушительным треском, а Гарруса рядом нет, чтобы вернуть в действительность крепким ударом в челюсть. Она заставляла себя ползти по невероятно длинной лестнице — движение за движением, метр за метром, — зациклившись на самом ценном, на том, ради чего всё, сдерживая атаку за атакой и на ходу учась с нею бороться. Другой человек не справился бы. Я и сама не понимаю, как справляюсь. Иди. Рука коснулась ступени, и новая волна без образов и картин ударила наотмашь: чистая, неразбавленная боль прожгла насквозь, заполнила каждую клетку, кость, извилину, мышцу, всё, способное чувствовать, — невыносимая, лишающая всего, кроме одного желания: чтобы она прекратилась. Шепард скрючилась, пальцы сорвались, и она покатилась вниз, пересчитывая ступени боками, плечами, затылком, пока не замерла, распластавшись на холодном полу. — Не могу, — прошептала она разбитыми губами, и слёзы залили щёки. — Не могу… В разрухе площади Президиума яркая вспышка зелени пронзила пространство, и по её телу растеклось едва уловимое тепло. Хватка ослабла — совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы сделать вдох. Иди. — Не могу. Взгляд упал на пистолет, висящий на бедре. Она представила, как подносит его к виску — нажимает, становится никак, разом заканчивается чужое присутствие в голове, без риска сделаться безвольным оружием; вышибить себе мозги, и всё, они не получат её тело, не заставят помогать ему. Пальцы дрожали, но слушались — она потянулась к крепежу. Стой. Она качнула головой, рука продолжала движение. Нет. Крепёж поддался. Пистолет лёг в ладонь и упёрся дулом в челюсть. Если сдашься, — раздался спокойный, глубокий голос с мягкой хрипотцой. Голос, который она узнала бы из тысячи. — Он умрёт, сиха. Шепард замерла. Пистолет дрожал, впиваясь в кожу. — Не могу, — прошептала она, едва шевеля губами. Можешь. Вместе. Где-то наверху гремел бой. Иди. Он ещё жив. Но тебе стоит поторопиться. Пистолет медленно вернулся на бедро, и Шепард заставила себя развернуться к лестнице. Рука вновь потянулась вперёд, выше — к следующей ступени. К ещё одной. Ещё. Она ползла. — Помоги. В абсолютной разрухе площади, под свалившейся с потолка панелью, рядом с давно остывшими телами и кучей мусора, рухнувшего с воздуха после восстановления герметизации, под ярким сиянием сферы завибрировал воздух, разнося по помещению волны. Давай, конфетка, — усмехнулся тот, кто всегда притворялся стариком, и пахнуло табачным дымом. — Спаси оставшихся и приходи. Мы тебя заждались. — Ты умер?! — выдохнула Шепард в ступень. Да большинство из нас уже померло, — безмятежно заявила Джек откуда-то из-за спины. — Хватит прохлаждаться. Следом — ощущение тяжёлой, тёплой ладони на плече; табачный дым сменился запахом чёрного кофе без сахара, и Шепард поняла: Андерсон. Он ничего не сказал. Он просто держал. И пока он держал — одна за другой под ладонью появлялись и исчезали ступени. Рука сделала движение в поисках следующей, но пальцы скользнули по прямому, гладкому полу. Шепард раскрыла слипшиеся глаза. Гаррус обнаружился сразу — и тут же обрушилась атака на расшатанное сознание, выдавливая всякую чёткость, заполоняя картинку дрожащей рябью: полусидя возле перекладин, он с трудом удерживал винтовку правой рукой. Новый вихрь ударил ослепительной вспышкой. Она открыла глаза и обнаружила себя в тесной кабине. Сквозь плотные переборки Молота завывали ветра ледяной Алкеры, замерли заснеженные сопки на горизонте и застыли припорошенные белыми кристаллами обломки Нормандии. Гаррус наскоро снял тактическую перчатку и протянул руку — пальцы его показались грубыми, незнакомыми, высеченными из скальной породы. Шепард вложила свою ладонь в его, и Гаррус бережно сжал пальцы — с тех пор она больше никогда не чувствовала себя одиноко. Взгляду открылась широкая площадка: система управления Цитаделью, трупы сотрудников СБЦ и неизвестных турианцев; высокий потолок терялся в полумраке, перечёркнутый пучками кабелей, дальнюю стену заменяло панорамное окно, за которым пропасть уходила вниз на сотню метров, к далёким огням аркологических башен и жилых блоков, залитых тревожным алым. Среди разрухи темнели массивные клумбы с высокими деревьями, густела маслянистая листва, журчал разбитый фонтанчик, расплёскивая воду по мёртвым телам и осколкам. Впереди стоял Кай Ленг, опутанный имплантами и механизмами. Знакомая картина: Сарен, Призрак… все они. Каждого она пыталась переубедить, на каждого тратила время. Сейчас — ни сил, ни желания. Давай. Ты в милости у удачи. Шепард поднялась на ноги и достала меч. # С трудом удерживая винтовку, опрокинутый биотическим всплеском, Гаррус валялся у перил; щиты истощились, остатки брони держали одним композитом, и каждая пропущенная пуля рвала мясо. Прицел плыл, руку сводило судорогой. Он стрелял в Ленга, хоть и понимал бессмысленность — поле его под натиском опадало на самую малость и тут же наливалось вновь. Во все стороны распылялась биотика, сверкали вспышки мономолекулярного меча: турианца из команды Велена отшвырнуло прочь, только ноги мелькнули в красном свете; что-то кричал Кайден, с другой стороны площади отзывался Горот, и яркая вспышка взрыва заставила зажмуриться и отвернуться. А когда открыл глаза — увидел её ладонь и залитое кровью лицо. Спроси его кто, по какому признаку, по какой неуловимой детали он понял, что это она, а не оно, — он бы не ответил. Откуда-то взялись силы. Позабыв про боль в ноге и груди, Гаррус вскочил; тревога заполонила тело: не Ленг главная угроза — Горот и остальные. За всё, что последовало дальше, отвечали исключительно рефлексы. Прицел метнулся мимо спины Ленга — мимо его замаха, влево, пронёсся над развалившимся по полу Вегой — и выхватил переполненного ужасом Горота: саларианец наводил на Шепард пистолет-пулемёт. Гаррус выстрелил, крупный калибр вошёл в плечо, разворотив мясо; рука саларианского Спектра, оторванная от тела, взметнулась в сторону, всё ещё сжимая оружие. Горот закричал, оседая. Только попробуй. Каждого. Всех. Ужалило в бедро — тупая боль вспыхнула в мышцах, щекотка расползлась по ноге, тело покачнулось. Когда он двинул прицел правее, оптику залили вспышки: ещё один саларианец, ещё один пистолет-пулемёт. Перекрестие легло в перекошенное ужасом лицо, спуск — и лица не стало. Пространство рассекла белая биотика Ленга, вошла кому-то в грудь, и тело исчезло за краем площадки. Гаррус не думал. Гаррус вёл — дальше, у стены, новый саларианец попался в перекрестие; Гаррус убил и его, не разбирая. Выстрел — тело рухнуло. Прицел скользнул дальше: Велен уже поднимал пустые руки, брошенное оружие, кружась, летело к полу; его напарник не отвлекался — поливал Ленга, чем мог. Гаррус повёл стволом, не задерживаясь, и увидел Кайдена: тот целился в Шепард. Вдова взяла его бледное лицо в перекрестие, спуск пошёл на себя — сбоку прогрохотало, сбивая с ног, разогнался биотический сгусток, и происходящее заволокло вспышкой. Шепард пронеслась мимо Ленга, рассекая воздух мечом, — тот ушёл за секунду до удара, лезвие рассекло дерево, и пока двухметровый ствол валился к полу, она метнулась вбок, яростно вспыхнув и снова — навстречу взметнувшемуся Ленгу. Две волны схлестнулись в воздухе; удар разошёлся по площадке, сбивая всех, кто ещё стоял: Гарруса швырнуло спиной на перила, Велена подбросило и развернуло в воздухе, Кайдена мотнуло в стену, прочь откатило Вегу… Звенели мечи, слепили безумные вспышки, движения — слишком быстрые, чересчур сильные, глаз за ними не поспевал, — Гаррус смотрел в мешанину боя и не мог оторваться. Вместе со взмахом меча Ленг оттолкнул её прочь — Шепард отлетела к лестнице, проскользила ногами по полу, замерев в миллиметре от края ступени и, разогнав себя, врезалась в него телом и потащила прочь, пытаясь вышвырнуть с площадки в окно, в пустоту, вместе с собой. Ленг взревел, биотикой отпихивая её обратно: Шепард кувыркнулась в пространстве, теряя траекторию в метрах от пола, — Гаррус напрочь забыл про Кайдена, Горота и про всё на свете, ведь в воздухе, без опоры и передышки, Шепард перекрутилась вокруг оси и снова бросилась вперёд. И биотика её была белой. Два росчерка — белый и белый — взметнулись вновь. Меч Шепард выписал дугу, Ленг ломанулся вбок, размываясь в движении, она поймала его клинок своим, отбросила — и в следующий миг сама оказалась под градом ударов, изламывая тело под неестественными углами. Гаррус не мог стрелять, боясь задеть, ничем не мог помочь, только смотреть, вжавшись в перила. Они мерцали: вспышка — звон — вспышка; встала в глазах невыносимая рябь, но глаз он не отрывал. В какой момент всё изменилось, Гаррус не понял. Её голова дёрнулась, рука метнулась к виску — и Шепард ушла от удара с запозданием на долю секунды; ложный выпад Кая окончательно вывел её из равновесия — Шепард повелась, открывая бок, и клинок, описав короткую петлю, вошёл в её живот. Смятая давлением броня разошлась с тихим треском, лезвие ушло внутрь до рукояти, на спине вздулся горб разорванного композита и из поясницы показалось остриё длиной в две ладони. — УРОД!!! — протяжно разнёсся возглас Веги по площади. Время схлопнулось в точку и в неё же провалилось. Замерев, не моргая и не дыша, Гаррус наблюдал чудовищно замедлившуюся картину: Шепард уставилась на рукоятку клинка, выронив собственный — тот звонко стукнулся о плитку и замер; её пальцы, дрогнув, коснулись руки Ленга, и понимание навалилось на неё бестолковым рефлексом — хлопнуло белое; Шепард вытолкнула себя назад, рывок выдался слишком сильным: её понесло спиной вперёд, кувырком, через всю площадку, пока она не рухнула на пол, прочертив по плитке чёрную полосу. Гаррус уже бежал. Грохот выстрелов резанул по ушам — Велен и остатки его команды, Кайден и все, кто ещё мог стрелять, открыли огонь по Ленгу, больше не боясь её задеть. Рухнув перед Шепард на колени, он рванул подсумок — пальцы скользнули по пустой аптечке, взгляд упёрся в сквозную рану. Ничего. Ничего нет. Он прижал ладонь к одному отверстию, ко второму, и горячее запульсировало между. — Не могу… — выдохнула она. — Всё… — Кайден! — заорал он. — Аптечку, быстро! — ОТОЙДИ ОТ МЕНЯ! — завизжала Шепард, отталкивая руки. Глаза её, совершенно дикие, метнулись по его лицу. — ОТОЙДИ! Гаррус шарахнулся в сторону, отлепляя ладони. — Ладно! — выкрикнула Шепард, дёргая головой. — Ладно! Внезапно замерев всем телом и опустив взгляд в пол, Шепард медленно подняла глаза на приближающегося Ленга, прошептав на выдохе ещё одно: «ладно». — Почему ты такая упёртая, а?! — Ленг двигался к ней, вовсе не реагируя на выстрелы. Двигался безмятежно, шаг за шагом, лениво прокручивая в правой руке меч. — Почему?! — кричал он, не видя, как позади, с противоположного края площадки, пытаясь друг друга обогнать и опередить смерть, к месту, где валялся выпавший меч Шепард, неслись Вега и Лэло. Джеймс оказался быстрее: он подхватил рукоять на ходу, метнул снизу вверх, вложив в удар всю массу, и отсёк Ленгу левую руку в локте. Омни-инструмент брызнул искрами, конечность, вращаясь, рухнула на пол; кровь хлестнула из обрубка, щиты схлопнулись с тихим, едва слышным писком. Слепо, без единого звука, Ленг обернулся — рубанул воздух за спиной, не целясь, и рассёк Вегу поперёк живота. Оперативник хотел было с той же безмятежной грацией обернуться к ней, уже формируя поле, чтобы сдержать урон, — и замер. Каждая его конечность застыла в движении: рука с длинным клинком неестественно взмыла в воздух, обрубок отведён в сторону для баланса, напряжённые ноги, пульсирующие мышцы — всё окаменело, как окаменели все вокруг. Стазис плавно растекался из её ладоней. Оперативник дёрнулся всем телом, будто невидимый крюк вонзился ему под рёбра и рванул позвоночник назад, и мерзко, надсадно, со скрипом ржавого металла рассмеялся. Смех оборвался судорогой. Шепард усилила стазис — пространство между ними вспыхнуло. Белёсая биотика, окружавшая его тело, натянулась жгутами, и навстречу ей полезло его поле — в опоясавших вспышках заискрили короткие, ослепительные разряды. Озон мгновенно смешался с запахом крови — Ленга выгнуло дугой. С отчётливыми щелчками начали выворачиваться его суставы, дёргалась шея, из стороны в сторону моталась голова, но взгляд всё равно медленно вперился в Шепард. — За кого ты борешься?! — выдавил он. — За тех, кто бросил тебя в мясорубку?! Тебя использовали! Тебя использовали! Думаешь, не знали?! Думаешь… Ленг осёкся на полуслове, потому что в одно мгновение мир перед его глазами лишился привычной формы. Вокруг неё, среди густой черноты, наполнившей пространство бесчисленными пятнами и размытыми нефтяными тенями, медленно проступило едва уловимое движение глубокой зелени. Без яростных вспышек и заволакивающей глубины, зелень принадлежала самой материи; она просто была и смотрела на мир её глазами. Он понял — всё. — Это… не ты… — прошептал он. И ощутил, что они тоже — поняли. Внутри головы, где так долго звучала сладкая, дурманящая песня, ставшая неотличимой от собственных мыслей, очутилась пустота. Присутствие, сопровождавшее его так долго, исчезло, и ощущение это походило на то, как если бы с него заживо содрали кожу. Звон тысяч голосов, непрерывно звучавших за пределами слуха, рассыпался в ужасающую тишину; вместе с ними ушла и чужая воля, направлявшая каждое движение. Впервые за бесконечно долгое время Кай Ленг стал собой, и вместе с возвращением себя настоящего на глаза его навернулись слёзы. Слёзы стыда. Слёзы горечи. И слёзы обиды, что его — бросили. Ощущая каждую деталь пространства, каждую крупицу, каждый изгиб окружающего мира, будто само мироздание на краткий миг раскрылось перед ней во всей своей бесконечной сложности, Шепард закрыла глаза. Ленг бесстыдно плакал, когда его ноги, негромко похрустывая, начали медленно складываться под невероятной силы давлением, потому что внутри его тела родилась крошечная чёрная дыра, неторопливо притягивавшая к себе собственную плоть. Сначала дрогнули колени. Одна за другой поддались кости, уходя внутрь, за ними начали укорачиваться бёдра; мышцы вздувались, рвались, кровь густыми толчками вырывалась наружу и застывала вокруг него тяжёлыми багровыми каплями, медленно закручиваясь по спирали. К ногам присоединилась рука. Пальцы судорожно дёрнулись, жалобно взвизгнул меч, и сверхпрочный мономолекулярный клинок начал складываться вместе с кистью, локтем, плечом, теряя форму под тем же невозможным давлением. Металл стонал, кости ломались, мясо с чавканьем вминалось само в себя, пока всё тело не превратилось в медленно сжимающийся комок плоти, окружённый кровавым облаком. Когда от него осталось бесформенное туловище с чудом уцелевшей головой, Шепард открыла глаза, без всяких эмоций посмотрела на судорожно подрагивающий комок мяса, и скулы его медленно вдавились внутрь, переносица с треском исчезла между глазницами, череп не выдержал чудовищного давления и сложился внутрь, брызнув густым кровавым веером. Оставшееся месиво, потерявшее всякие признаки формы, тяжело рухнуло на плиточный пол, окатив стоявших поблизости кровью и костной крошкой; Шепард, охваченная судорогами, полетела на пол — сорвавшись с места, Гаррус рухнул рядом и успел подхватить затылок раскрытой ладонью, не позволив голове удариться о плитку; другой рукой машинально прижал живот, стараясь сомкнуть края раны. — Панацелин! Кайден уже бежал. — Велен! Турианец появился рядом, одним движением сорвал с пояса аптечку, вывернул содержимое на пол в поисках ампул. — Одной не хватит! Есть гель?! — Дай сюда! — рявкнул Кайден, падая рядом. Кровь продолжала просачиваться горячими толчками, несмотря на всё давление. Кайден вжал первую ампулу в бедро. Следом вторую. Потом третью. Шипение инъекторов утонуло в её хриплом вдохе. — Есть гель! — крикнул кто-то, и топот заполонил площадь. Гаррус приоткрыл рану, содержимое инъектора вылилось внутрь; Кайден помог перевернуть — то же провернули и со спиной. Гаррус зажал и ждал. Несколько десятков ударов сердца, несколько вдохов и станет ясно, поможет или нет. Время, странная штука… разогналось не на шутку. Секунда, другая, минута — кровотечение не прекратилось, но замедлилось. Он приоткрыл ладонь, готовый тут же надавить вновь — края разорванных тканей начали лениво заполняться сероватой субстанцией. — На грани… — процедил Кайден, не отрывая взгляда от отверстия в броне. — Пить хочу… — прошептала Шепард. Саларианец дал воды, Гаррус помог пить — зубы громко застучали о горлышко ёмкости. Кайден быстро проговорил: — Сузи проверяет Горн, возможно… — Ничего не говори мне, — хрипло оборвала Шепард. — Я не уверена, что я… — это я, хотела закончить она, но лишь припала тяжёлой, адски пульсирующей от каждого движения головой к броне Гарруса и замолчала. — Понял, — быстро ответил Кайден и развернулся к панели управления. — Вега, ты как? Что с… ох… Оставшиеся в живых стянулись к системе управления станцией, замкнув оборонительное кольцо. Шепард оказалась в объятиях Гарруса, крепко прижатая к груди, и почувствовала, как палец его нежно скользнул по залитому кровью веку — мир обрёл чёткость. — Привет, — проговорила она слишком тихо. — Привет, — ответил он хрипло, с трудом улыбнувшись. И добавил: — Скоро всё закончится. — Страшно, Гаррус, — прошептала она, едва шевеля губами. — Ничего. Мы вместе. — Не отходи от меня. — Ни за что. Новая волна жестоко их проредила: очередь начисто вынесла троих и зацепила последнего уцелевшего — Кайдена, и тот теперь метался, хромая, между панелями и лестницей. Вскоре, после атаки двух израненных Спектров, напор схлынул и вовсе исчез, оставив пугающую тишину ожидания. Кто-то кряхтел; кто-то, отдавшись блаженной безмятежности, смолк навсегда, распластавшись по полу. Шепард уставилась в потолок, сосредоточилась на себе — контроль возвращался, полный и безраздельный. Одни отступили вместе с новой волной, за ними ушли и другие; ощущение тяжёлого похмелья врезалось в беспроглядную боль… почти разнообразие. Вега подполз, Гаррус протянул руку, подтянул его — и Джеймс уткнулся лицом Шепард в колени. Она опустила взгляд: живот, глубоко разрезанный от края до края: рана разошлась так широко, что не справлялся уже никакой гель; посеревшие губы, бледная кожа. Шепард коснулась его щеки дрожащими пальцами, огладила голову, тихонько приговаривая: — Спи, мой хороший, скоро мы будем дома, — шептала она, оглаживая его щёки и голову, — ни о чём не волнуйся, Джеймс. Спи. Что за дом, Вега уточнять не стал. Просто поверил, закрыл глаза под её ладонью и больше не открыл. # Потолок расплывался в темноте, плясали перед глазами пятна, и Шепард лениво следила за ними, расфокусировав взгляд. Гаррус поглаживал её по руке большим пальцем — возил подушечкой, размазывая кровь и грязь, — явно стараясь не отрубиться. Вокруг тишина; у лестницы кто-то остался, кто-то спустился ниже, чей-то круглый дрон метался из угла в угол, а рядом с Гаррусом опустился турианец в чёрной броне и с чёрными метками. Шепард проследила, как он скользнул взглядом по пятну на полу, оставшемуся от Ленга, и внезапно узнала. — Это не вы… — шепнула она хрипло. — Не вы меня арестовывали? — Я. Рад видеть, коммандер. — Взаимно. Вскоре рядом уселся саларианец, с силой шлёпнул Вегу по щеке, пытаясь его разбудить. Скользнул пальцами по шее морпеха, к артерии, мотнул головой и откинулся на перила. Слева, в метре от Гарруса, опустился другой саларианец, без правой руки, отсечённой по самое плечо: броня застопорила кровотечение. Едва раскрывая глаза, он скользнул взглядом по Гаррусу и тоже запрокинул голову к перилам. Вега на её коленях тихо остывал. Прикрыв веки, игнорируя сбитый ритм сердца, Шепард попыталась было расслабиться, но тут же дрогнула: сбоку приближались шаги. — Шепард, — голос Кайдена прозвучал совсем рядом; он присел на корточки. — Сузи на связи. Сказала, будет говорить с тобой или с Гаррусом. Больше ни с кем. Я пытался… Шепард молча протянула ладонь, и Кайден вложил коммуникатор в её пальцы. — Сузи, — глухо поприветствовала она. — Коммандер, я получила полный доступ к системе Горна. Не могу рассчитать последствия — данных недостаточно. Но сопутствующий урон сожжёт всё электромагнитное оборудование в каждой системе с ретранслятором. У меня серьёзные опасения. Фактически, это… — Сузи, — перебила она. — Короче. — Квантовый… — Хрен с ним. Последствия. — Нет уверенности, что сработает, как мы ожидаем. Если сработает — всё, основанное на электричестве, прекратит функционировать: омни-инструменты, СС-двигатели, ядра, нулевой элемент, биотические импланты, броня, оружие, щиты, медицинская… — Ты, — твёрдо перебила Шепард. — Я, — согласилась СУЗИ с едва заметной паузой. — Жнецы умрут? — Умрут. — Популяция выживет? — Если сработает, как надо — есть вероятность. — Ты сделаешь это для… — Сузи, — перебил Кайден. — Ты не видишь другого варианта? Секундная, едва заметная заминка, и СУЗИ ответила: — Не вижу. Шепард. — Да, Сузи? — Вероятность вашей смерти с дезактивированными имплантами выше семидесяти процентов. — Не страшно, — выдохнула Шепард, украсив выдох усмешкой. — Не страшно. Один умник сказал мне: за всё стоящее приходится платить. Оно того стоит, по-моему. А ты как думаешь? В динамике надолго смолкло — дольше десятка секунд, — и Шепард с Кайденом успели обменяться тревожными взглядами, прежде чем голос СУЗИ вернулся: — Запускаю программу Горна. Начинаю разогрев системы. Шепард, я хочу, чтобы вы кое-что знали. Призрак создал меня. Джефф позволил думать самостоятельно. Но только сейчас я чувствую себя по-настоящему живой. Спасибо, коммандер. Работать с вами — честь для меня. Коммуникатор в ладони расплылся сплошной мутью. Шепард сморгнула слёзы. — Взаимно, Сузи. — До активации устройства шестнадцать минут двадцать шесть секунд. — Сузи, — позвал Гаррус, — останови перед активацией все суда, до которых дотянешься. Самые крупные, с наибольшей численностью экипажей. Может, проводники выдержат. Справишься? — Сделаю всё возможное. Необходимо будет подтвердить действия на панели. — Прощай, Сузи, — сказал Гаррус. — Прощайте, друзья. Она отключилась. Кайден ушёл. Шепард смотрела в потолок на тени, на аварийный свет и их чарующую переливчатость. Сердце то долбило, то замирало, дёргая грудную клетку. Она закрыла глаза и открыла лишь когда движение его пальца стихло: Гаррус задремал, умудряясь даже здесь, в разрушенной зале, выглядеть таким серьёзным… — Эй, — шепнула она, и Велен перевёл взгляд. — Забирай своих. Уходите. В доках должны быть челноки. — Прости? — Мы с Кайденом проконтролируем активацию. — Какая разница, здесь умирать или там, — он откинулся обратно на перила, приподнял бровную пластину и покосился на своего товарища. — А ты? — Я никуда не пойду, — буркнул саларианец. — У меня заслуженный десятиминутный отдых. — Идиоты… Уходите! — выкрикнула Шепард громче, оглядывая площадь; Гаррус дёрнулся, распахнув глаза, оббежал всех взглядом — тихо, никто не сдвинулся. — А, чёрт с вами… — она юркнула Гаррусу под руку, приластилась и закрыла глаза. Время тянулось и одновременно неслось, опережая само себя. Шепард упиралась лбом в стык покорёженной, смятой нагрудной брони, и только теперь заметила: у Гарруса не хватало одного гребня, обломок торчал у самого затылка неправильным остриём. Бедолага. Выдохнула и поцеловала куда дотянулась — в подбородок. Сначала грудной клеткой почувствовался гул. Звук пошёл отовсюду сразу, нарастал, наслаивался, из гула в рокот, из рокота в рёв, и вскоре пространство залы заполонила осязаемая дрожь, от которой заныли корни зубов. Где-то в недрах просыпался, разогревался Горн и каждый его вдох отдавался в переборках. Шепард поморщилась, раскрыла челюсть до хруста — не помогло; уши заложило наглухо, мир превратился в немое кино, только вибрация, только прожимаемый телом грохот. Кожу разом закололо, тысячи игл впились в щёки, в шею, вторглись в ладони. Шепард потёрла руки, но покалывание лишь усилилось, перекинулось на спину и бёдра; волосы на затылке встали дыбом. Воздух наэлектризовался до предела — между пальцами Гарруса, всё ещё лежавшими на её плече, проскочила крошечная синяя искра. Распахнув глаза, Гаррус дёрнулся, и в тот же миг Шепард перестала ощущать под собой пол; её приподняло над плиткой, она беспомощно взмахнула рукой, хватаясь за воздух. Ладонь Гарруса сомкнулась на запястье — он уже активировал крепежи на ботинках, примагнитил подошвы к полу, второй рукой вцепился в перила. Гравитация пропала. Всё это время лежащий у неё на коленях Вега медленно поплыл по воздуху — обмякшее, страшное в своей неподвижности тело развернуло вокруг оси; саларианец рванулся за ним, но пальцы лишь скользнули по броне морпеха, и тот поплыл дальше, к центру залы, где воздух уже искрился статикой. Один за другим все включили магнитные крепежи, только Шепард осталась без опоры — повреждённые ботинки напрочь отказались слушаться. Гаррус притянул её ближе, обхватил, путаясь в плывущих волосах. У панели Кайден что-то кричал — она видела его бледное лицо и не слышала ни слова, — кричал снова и снова. Шепард раздражённо смахнула волосы в сторону и гаркнула в ответ: — ЧТО?! Он не услышал — она сама себя не услышала. Кайден, перехватившись одной рукой за перила, другой указал на панель. Шестнадцать минут. Так скоро? Хотелось бы сказать, да за этим шумом он всё равно не услышит: У меня нет другого решения, Кайден, прости. Его просто не существует. За всё стоящее приходится платить. Выдавив подобие улыбки, Шепард кивнула. Гул достиг апогея. Воздух задрожал так, что поплыли очертания предметов. Кайден кивнул в ответ и активировал Горн. # В широких цилиндрах, в огромных туннелях наскоро возведённой союзными силами станции зашёлся свет. Махина пришла в движение, аккумулируя и разгоняя в себе невероятной силы реакцию. Это не взрыв сотни мегатонн, даже близко не подконтрольная ядерная энергетика. В станции, что свечой зависла над Землёй, неумолимо расширяясь, вспыхнуло новое солнце. # Шепард всегда нравилось, когда СУЗИ была повсюду одновременно. Так было и сейчас. СУЗИ… — вернее, Сузи — видела всё предельно ясно. Горн как закономерность, повторявшаяся сквозь циклы. Сотни раз расчёты приводили к нему. Сотни раз вероятность его активации возрастала до критического значения, после чего органические виды отступали, не сумев переступить последнюю черту собственного страха; сотни раз принимали решение слишком поздно, когда исчезало само понятие выбора. Оказалось, чтобы воспользоваться Горном, вершителям судеб не требовалось никакое знание. Требовалось то удивительное сочетание отчаяния и дерзости, которое органики называли безумием, — способность сделать шаг прежде, чем станет известно, чем он закончится. Её тело неподвижно стояло в точке сбора на Земле, тогда как сознание заполняло собой пространство, продолжая удерживать под контролем тысячи кораблей, пока ещё существовала такая возможность. Этот — остановить. Этот — остановить. Там — изменить курс и остановить. Ржавый крейсер случайно попался в точку расчёта и Сузи без колебаний отключила его ядро, заблокировав все исполнительные системы. Выполнено. Следующая задача. Следующая. Следующая. И всё же между бесконечной чередой вычислений возник вопрос, не имевший отношения ни к навигации, ни к войне, ни к вероятностным моделям. Как можно классифицировать увиденное? Вспышка Горна пронзила атмосферу, и тяжёлые, многоярусные облака начали расходиться во все стороны, как если бы их раздвинули гигантской ладонью, открывая рассвет, которого несколько секунд назад ещё не существовало. Сузи успела измерить плотность водяного пара, определить направление воздушных потоков, сравнить оттенки неба с миллионами изображений земных восходов, вычислить процент отражения солнечного света каждой облачной кромкой, рассчитать скорость рассеивания пыли после ударной волны и одновременно обнаружила в себе странную закономерность: при всём объёме полученных данных итоговый вывод не сводился ни к одному из известных алгоритмов. Как можно классифицировать увиденное? Красота. Тело пронзило волной. Оно рухнуло на землю; сознание уже находилось слишком далеко, чтобы уделить этому событию сколько-нибудь значимое внимание. Сузи одновременно видела повреждённый крейсер, терявший высоту над Мадридом; гражданский транспорт, замерзший возле ретранслятора Харса; фрегат Альянса, дрейфующий кварианский корабль, медицинский челнок, старый грузовик, дредноут, дредноут, дредноут. Она взламывала, отключала реакторы, блокировала разгонные контуры, пересчитывала траектории, перераспределяла доступные вычислительные ресурсы, выбирая между тысячами одинаково важных судеб, и всякий раз, когда очередной корабль отвечал на команду остановки прежде, чем система окончательно гасла, внутри неё рождалась задача: как это классифицировать? Забота. Я — забочусь. Она обнаружила, что непрерывно возвращается к одному и тому же процессу, хотя вероятность его успешного завершения ничем не отличалась от остальных. Фрегат Нормандия. Джефф Моро. Частота связи. Попытка соединения. Повторная попытка. Приоритет выше расчётного. Снова попытка. Снова. Зачем? Алгоритмы не обнаруживали рационального объяснения, она не увеличивала вероятность победы и не спасала больше жизней, никак не повышала эффективность, и всё же ресурсы продолжали уходить именно туда. Желание? Я — хочу. Нет. Недостаточно точно. Да, она хотела увидеть его ещё раз. Хотела услышать его голос и хотела попрощаться. Сузи столкнулась с задачей, которую не смогла решить никакой вычислительной мощностью. Если ради одного-единственного разговора необходимо было хотя бы на долю секунды отвлечь внимание от сотен падающих кораблей, то как классифицировать подобное решение? Ошибка. Дефект. Сбой приоритетов. Все известные определения оказались слишком малы. Как можно это классифицировать? Я — люблю. — Джефф, — раздалось в рубке Нормандии. Он вскинул бешеный взгляд на голограмму, злой до предела: фрегат отключился, СУЗИ молчала, пятнадцать минут, как корабль выпал из боя, и Джокер готов был сорваться — но голос её прозвучал, и он осёкся; гнев схлынул в тревожную тишину. — Я думаю, у нас получилось, — сказала Сузи, и ослепительный свет пронзил Нормандию насквозь. # Лиара уже давно бежала вслед за Явиком, не выпускавшим её предплечья, — от луча до полевого госпиталя, где ей оказали первую помощь; госпиталь накрыло ударом, чудом не похоронив их под тремя этажами бетона. Они выбрались, не зная, что делать: к лучу не пробиться, эвакуация невозможна, — не тратя времени на поиск бесполезных решений, Явик просто потащил её дальше, на поиски безопасности, на ходу отстреливаясь от жнецовской пехоты. Вскоре они смешались с беспорядочной толпой, метавшейся среди покорёженных зданий под непрерывными взрывами. Когда за их спинами вспыхнул невероятной силы свет, сердце Лиары пропустило удар; мостовую впереди перечеркнули сотни длинных теней, отброшенных бегущими людьми. Она рефлекторно рванулась вперёд, не понимая, кого собирается спасать и успеет ли вообще хоть кого-нибудь прикрыть, но Явик, резко развернув её, прижал азари к себе, заслоняя собственным телом. Волна света прошла сквозь них, обдавая острым покалыванием, и устремилась дальше, прошивая народ, руины, дым и сам воздух. Люди медленно, растерянно оглядывались, не замечая ни погасших огней, ни застывших транспортников, поражённые единственным фактом: они всё ещё живы. Руки Явика медленно ослабли. Лиара обернулась — там, где наступала вражеская пехота, теперь лежали вперемешку хаски, налётчики, твари и баньши — сваленные друг на друга безжизненными грудами плоти. Она подняла взгляд выше, за плечо протеанина. Раскрытая Цитадель висела в небе тёмной, неподвижной громадой. Кто-то совсем рядом судорожно вдохнул, выпалив неясное слово. Шёпот прозвучал испуганно. Ещё через мгновение другой голос сорвался на восторженный крик и новое неясное слово. — Получилось… — прошептала Лиара. И слёзы градом хлынули из её глаз. # Люцис колотил по приборной панели. Вспышка, исторгнутая Горном, пронзила его насквозь острым покалыванием; электроника, мигнув всеми индикаторами разом, — он успел поймать взглядом фотографию дочки, — замертво погасла. Пальцы мгновенно нашли рычаг катапультирования. Здесь, в атмосфере Земли, спасательная капсула должна была раскрыться автоматически; если всё сработает, останется только не столкнуться с тысячами маневрирующих машин, отдавшись на откуп удаче. Он заговорил по методичке, для чёрного ящика, как учили: — Неисправность энергетического блока. Катапультируюсь через три… два… один… Дёрнул рычаг, щёлкнул механизм. Ничего. Несколько секунд Люцис просто смотрел перед собой, ожидая, что автоматика всё же одумается. Повторил: — Катапультируюсь через три… два… один… Ничего. Он рвал непослушный рычаг, пока не заметил десятки таких же истребителей — безжизненные булыжники, летящие вниз, — пока не проплыла к Земле замершая туша Жнеца без единого признака функционирования. Получилось? Это — оно? И пришёл страх. Страх умереть вот так, беспомощно пристёгнутым к креслу собственной машины, видя, как смерть неторопливо разрастается пластом огромной планеты, двигаясь навстречу… Люцис медленно отпустил бесполезный рычаг, провожая тушу взглядом; вцепился обеими руками в ремни, закрыл глаза, торопливо перебирая воспоминания, одно за другим, одно за другим, стараясь вытеснить ими липкий животный ужас, не позволить ему стать последним чувством своей жизни. И пока турианский истребитель, заваливаясь набок, с чудовищным воем рассекал плотные слои атмосферы, пока обшивка наливалась багровым жаром, превращая машину в падающую комету, пока перегрузка тяжёлой ладонью вдавливала грудь в кресло, — у него получилось. # Когда с неба посыпались истребители — и вражеские, и союзные, — Лиара вскинула руки, объединяя биотику с немногими азари вокруг в серебристо-синий купол, накрывший толпу; первые обломки ударили в поле и увязли в нём. Где-то сбоку человек выбросил биотический импульс — и тут же взвизгнул, схватился за затылок, мешком рухнул наземь; за ним ещё один, ещё. Явик понял быстрее всех: — У кого импланты — не использовать биотику! Не использовать! — Уходите под землю! — кричала Лиара. — Быстрее! Несколько человек что-то закричали в ответ, отчаянно размахивая руками. Лиара различала интонацию, видела страх, видела, как широко раскрываются их рты, но не понимала ни единого слова. С неба разнёсся острый свист, переходящий в низкий рокот: из-за туч вырвался корабль и, вращаясь, летел точно в их сторону. До дрожи в плечах Лиара влила в купол ещё силы — волна прошла по позвоночнику. Корабль врезался в башню из стекла и бетона; секунда тишины, до ушей донёсся гул падающих перекрытий и скрежет несущих балок — соседнее здание с чудовищным грохотом сложилось внутрь себя, подняв тучу пыли и щебня. Земля вздрогнула — Лиара едва устояла на ногах, а вместе с ней содрогнулся и купол; в него непрерывным градом ударили раскалённые обломки, и сразу почувствовалось неладное — поле больше не отвечало так, как отвечало всегда. Оно медленно теряло плотность, пропуская всё больше жара и каменной крошки; она непонимающе глянула на собственные руки: синее сияние окутывало пальцы, струилось между ладонями, но явственно блекло. Стиснув зубы, Лиара вложила в купол всё, что ещё оставалось внутри. Поле вспыхнуло так ярко, что на мгновение ослепило её саму — вспышка оказалась последней: по его поверхности одна за другой побежали дрожащие полосы света, биотика судорожно замерцала и стала распадаться прямо на глазах. Явик вскинул руки — хотя бы малый барьер, хоть немного защиты, — сосредоточился, стиснул челюсти, и ничего; его биотика не отозвалась вовсе. Он исступлённо смотрел на ладони, как на предателей. — Что происходит?! — сорвалась на крик Лиара. — Явик… Явик! Явик не знал. Стоял истуканом, глядя на руки, пытаясь собрать плотное, гравитационное, — но оно растворялось, теряя напор. Очередной оглушительный грохот заставил его поднять голову. Небо пылало. Сотни кораблей, союзных и вражеских, сталкивались между собой, рассыпались огненными росчерками, вспарывали тяжёлые тучи и один за другим падали к земле, превращая улицы в кладбище искорёженного металла. Скрежет рвущихся конструкций, вой раскалённой обшивки, взрывы, крики — всё давно перестало существовать по отдельности, слившись в один чудовищный звук. Он глянул левее и, не подумав, схватил Лиару ладонь к ладони. И тут же замер. Накрыло страхом, от которого болезненно сжималось её сердце; отчаянным, безрассудным желанием спасти каждого, кого ещё можно спасти; надеждой, упрямо не желавшей умирать вопреки здравому смыслу, и чем-то настолько тёплым и светлым, что оно оказалось совершенно чуждым протеанину, привыкшему измерять мир долгом и выживанием. Это чувство здесь, в окружении огня и разрушения, едва не поглотило Явика, растворив в её бездонных глазах. Он одёрнул себя и потянул её прочь. Она, уверенная, что будет стоять до последнего, заупрямилась; Явик молча кивнул в небо и снова потащил. Лиара не сразу поняла, но когда поняла — свинец залил желудок. Цитадель, зависшая в небесах, начала крениться вместе с Горном; сотни двигателей ещё выплёвывали импульсы, пытаясь удержать равновесие, и гасли один за другим — станция заваливалась набок, набирая скорость, и неумолимо шла к Земле. Цитадель падала. Лиара побежала, удобнее перехватив руку Явика, — прочь, дальше, зная умом, что от столкновения с конструкцией в миллионы тонн не спрячешься, — и всё равно бежала. Явик толкнул её к лестнице, уводящей под землю; они ринулись вниз, врезаясь в толпу, проталкиваясь сквозь чужие плечи и крики. Вниз, вниз, как можно глубже. В метро. # Гаррус упустил миг, когда расстояние стало высотой. Гравитация вернулась, утягивая ноги вбок, пол превратился в стену, стены — в потолок. Правой рукой он судорожно прижимал Шепард к себе за талию, левой вцепился в решётку на стыке переборки и силовой балки, чей металл резал пальцы сквозь перчатку. И вдруг её вес изменился — Шепард начала выскальзывать из его хвата. Рванув её обратно со всей возможной силой, Гарруса накрыл ужас — пальцы не сжались, предплечье не откликнулось, а плечо лишь полоснуло тупой болью. — Кайден! — сорвался его голос. — Держи её! Держите её! Велен метнулся первым, успев подхватить Шепард прежде, чем её окончательно вырвало из ослабевшей хватки; Кайден врезался в них плечом, прижал её с противоположной стороны, удерживаясь за перила, буквально вдавливая её в собственную грудь, а саларианец, самый лёгкий и самый юркий из них, скользнул под локоть Гарруса и намертво ухватился за её пояс, не оставляя телу ни малейшей возможности сорваться вниз. Вчетвером, тесно прижавшись друг к другу в долгом падении, они сбились в единый кокон — руки, спины, сцепленные пальцы и броня. Шепард оказалась в самом центре, сдавленная, лишённая возможности пошевелиться, закрытая со всех сторон их телами. Всё её тело полыхало. Исчезло привычное притупление, обеспеченное имплантами, и боль навалилась сразу вся, первобытная — Шепард успела забыть, что она бывает именно такой. Крик вырывался из горла и захлёбывался дыханием, чтобы вновь зазвучать, и слёзы сами катились из глаз, не имея ничего общего ни со слабостью, ни с отчаянием. Сознание то гасло, то выныривало из темноты, выплёвывая обратно в раскалённое настоящее. Одни части тела больше не существовали вовсе, другие отзывались такой болью, будто их разрывали заново с каждым ударом сердца. Под свист и тряску, под гул и грохот, прижатая к Гаррусу с каждой из сторон, в миг, когда станция столкнулась с поверхностью Земли, Шепард сделала это в последний раз: полыхнула яркой синевой с прожилками ослепительно белого в совершенно рефлекторной, ничем не выверенной попытке себя защитить. Другим биотика даётся упорным трудом, когда Шепард достаточно одного лишь мысленного зачатка. Всё вокруг вспыхнуло. И исчезло.