XIX Элегия

Крепкое прикосновение выдернуло из беспамятства. Гаррус с трудом разлепил сухие, точно засыпанные песком глаза. Мир упорно не хотел собираться воедино — сначала возникло расплывчатое пятно аварийного освещения, за ним — не менее расплывчатое лицо, затем — тёмные глаза. Над ним склонился Кайден. — Она… — Видел, — перебил Кайден. — Она вошла в луч. Гаррус выдохнул, на одну короткую секунду опустил веки — прикосновение к плечу вновь выдернуло наружу. — Не отключайся. — Просто прикрыл… — Минута прошла. Ты можешь идти? — Могу. Стоило сесть, как вокруг мгновенно потемнело; из темноты ударила плотная полоска голубого, и по телу поплыло свечение луча сканирования. Кайден водил им из стороны в сторону, и Вакариан отмахнулся, поднимаясь. — У тебя система жизнеобеспечения не работает. Подачи панацелина нет. Ты… Кайден не договорил — пришлось ловить заваливающегося набок Гарруса и держать за предплечье, пережидая, пока тот поймает равновесие. — Гаррус, тебе лучше… — Не начинай. Коридор не переставал вращаться по спирали. Сделав глубокий вдох, Гаррус понял — на полу было куда легче дышать. Стоило подняться во весь рост, как в нос ударила вязкая концентрация крови. Красные аварийные лампы превращали узкий коридор в кишку живого существа. — Всё, стою, — кивнул он, мгновенно ощутив острую нехватку жизненно важного. Руки оказались совершенно пусты — винтовка лежала в метре от выхода из канала. Он потянулся к ней, пошатываясь. Стоило пальцам сомкнуться на рукояти, как мир перестал разваливаться. — Идём. — У тебя есть панацелин? — Я в порядке, — процедил он, стискивая зубы, и оглянулся ещё раз, чисто для убеждения, — вокруг действительно сотни тел, в которых деловито копошились равнодушные ко всему хранители. Часть раздета — одежда аккуратно лежит в дальнем углу — часть одета… Повсюду висел тяжёлый сладковатый запах, настолько густой, что, казалось, его можно глотать. Где-то здесь Шепард. — Держи, — протянул Кайден две ампулы с панацелином, делясь собственными запасами. — У тебя этот… сломан… — указал он рукой на свой затылок. Коснувшись гребня, Гаррус не досчитался одного — вместо него теперь торчал острый осколок. Мелочь. Стоило панацелину попасть в кровь, как боль притупилась, и мир перестал дрожать, только ноги по-прежнему казались чужими, а сердце всё так же колотилось под самым горлом. Держа оружие на изготовке, они пошли вглубь длинного, усеянного телами коридора. — Не узнаю это место, — тихо произнёс Кайден, оглядываясь. — Ты знаешь все коридоры Цитадели? — Нет. — Тогда смотри вперёд, — выпалил Гаррус резче, чем Кайден того заслуживал. Немного подумав, он добавил: — Я тоже их не узнаю. Молчание воцарилось надолго, и только шарканье непослушной ноги Гарруса разбавляло тихое шебуршение, с которым хранители раздевали и собирали пожитки с оравы трупов. Большинство тел лежало без оружия. Потасканные тёплые куртки, ботинки, рюкзаки с рассыпавшимися вещами. Тут и там, разбавляя гражданских людей, попадались тела с элементами неснятой брони Альянса. — …ты меня слышишь? — Что? — моргнул Гаррус. — Я уже второй раз спрашиваю. — Спроси третий, — отрезал он, и вновь посмотрел на тела. Гаррус задержал взгляд на выбившейся из общей груды женщине, лежавшей поперёк прохода столь нелепо-просто, словно оступилась. Ни крови. Ни ран. Только потемневшие губы и застывшее на лице недоумение, словно смерть настигла её прежде, чем она успела понять, что происходит. Он посмотрел на следующего, и ещё. Ни защитных позиций. Ни признаков паники. На брифинге аналитики предполагали, что Жнецы используют луч как средство переброски для последующей переработки, поднимая всех, кого удаётся собрать на Земле, и живых, и мёртвых. Тогда Гаррус лишь молча кивнул. Слишком многое в этой теории казалось притянутым. Да, Цитадель изучена недостаточно хорошо. Да, в её недрах могли скрываться километры древних помещений, о которых Совет даже не подозревал. Но превратить сердце галактики в гигантский конвейер? На базе Коллекционеров был настоящий завод, но здесь? На брифинге Гаррус не поверил. И сейчас для веры оказалось недостаточно простых сотен трупов. Он медленно поднял взгляд на стены — жнецовские наросты расползались по древним конструкциям… успели возвести или всегда были здесь? Сколько ещё подобных отсеков скрывала в себе станция? Хранители деловито снимали с мёртвых одежду, украшения, складывая всё в аккуратные кучки, словно выполняли давно отработанный протокол. Но сами тела оставались лежать там, где упали. Странно. Если это действительно конвейер… где следующий этап? Где механизмы? Транспортные платформы и капсулы? Почему никто не уносит тела, почему вокруг нет ни одного следа транспортировки? Только сотни и сотни трупов и запах крови такой, что слезились глаза. И где-то здесь Шепард. Одна. — Гаррус… — Что? — Повторяю. Я не вижу твоих зрачков. Сколько стимуляторов ты вколол? — Сбился со счёта. Ты пытался связаться с кем-нибудь? — Связи нет. Совсем. Идеи? — Решай, — бросил Гаррус. — Тебя для того и назначили. Кайден хмуро пошёл вперёд. Через несколько минут он снова заговорил — спросил ерунду, не заслуживающую ответа. Потом ещё что-то. И ещё… Поначалу внезапная болтливость Аленко раздражала, но вскоре Гаррус поймал себя на том, что отвечает без раздражения. Пока звучал чужой голос, коридор казался чуть менее мёртвым. — Где Лиара? — спросил он спустя время. — Ранена. Явик увёл её к госпиталю. Потом я дошёл до вас… — Кайден резко оглянулся, ведя пистолетом за спину, и тут же расслабился — явно что-то послышалось. — Шепард прыгнула, и я отступил, меня прижали. Не только Шепард, — он замолчал. — За ней пошли ещё. — Много? — Человек двадцать. — Значит, все они прошли здесь. И дальше их нет. — И мы идём туда же, — Кайден надёжнее перехватил пистолет. — Как думаешь, может быть такое, что выходов из луча больше одного, и все попали в разные места? — Вряд ли. — Здорово. Гаррус усмехнулся, хотя ему было совсем не до веселья. Мир постоянно пытался уехать влево, приходилось мысленно возвращать его на место. Впереди по металлу побежал отблеск. — Ты видишь? — уточнил Гаррус, опасаясь прихода галлюцинаций. — Вижу, — подтвердил Кайден. За проёмом открылся исполинский технический колодец. На десятки этажей вниз уходили массивные штоки, вращались кольца приводов, медленно сходились и расходились цилиндры размером с дом. Всё сооружение жило собственной жизнью — глухо вздыхало, скрежетало, мерно передавало нагрузку дальше, в недра станции. Через бездну был переброшен узкий технологический мостик — гладкая металлическая полоса без единого поручня. Гаррус машинально прикинул направление, глядя вниз. Если он правильно представлял себе внутреннее устройство Цитадели, они находились где-то у кольца Президиума. Оставалось надеяться, что это действительно так. Иначе они могли оказаться в технических туннелях любого из пяти лепестков, а выбраться оттуда или найтись — та ещё задача. Где-то далеко под ногами висела Земля. Падать было бы долго. Взгляд задержался на узкой полосе мостика. Мир всё норовил медленно съехать влево, и одного неверного шага хватило бы, чтобы промахнуться мимо металла. — Постой, — раздался голос Кайдена за спиной. — Держись за меня. Гаррус уже открыл рот, как на стене впереди мелькнула чёткая тень чьего-то движения: боль полоснула по ноге, опасно покачивая мир; мостик под ступнями слегка поплыл, но тело уже неслось вперёд. — Гаррус!.. Несколько быстрых — насколько вообще позволяла искалеченная нога — шагов, и мостик закончился проёмом, а проём — широкой смотровой площадкой округлой формы. Панорамные иллюминаторы распахивали перед ними Землю, но взгляд Гарруса скользнул мимо, не задержавшись ни на секунду. Посреди площадки лежал Призрак с аккуратным отверстием в голове. Чуть поодаль, прислонившись к выступу, сидел неподвижный Андерсон в густой луже собственной крови. А между ними, яростно вдавливая массивный палец в голографическую панель, Вега. Услышав шаги за спиной, морпех резко вскинул оружие, метнулся взглядом по гостям, сразу опустил ствол и шумно выдохнул. — Это панель управления или что? Горн пристыкован, но… — он с раздражением ударил ладонью по мерцающей голограмме. — Здесь нихера не работает! — Не спеши, — приблизился Кайден. — Надо разобраться, пока хуже не сделали. Краем глаза Аленко оценил обуглившуюся взрывом броню Веги, его до мяса поджаренную, открытую часть плеча и погрузился в изучение панели, бегая по ней быстрыми пальцами. — Вы видели кого-нибудь? — спросил Вега. — Нет. — И я нет. Гаррус тяжело опустился рядом с Андерсоном и коснулся пальцем его шеи, скорее по привычке, чем в надежде — кожа адмирала остыла, лицо приобрело пепельный оттенок. Глаза Дэвида плотно закрыты и весь он выглядел до зависти умиротворённо. Лужа крови притянула взгляд — она не заканчивалась у тела. Совсем рядом темнело другое пятно, от которого уходила широкая, неровная полоса. Будто кто-то долго сидел возле Андерсона, не замечая, как собственная кровь стекает на пол. На труп Джека Харпера Гаррус даже не взглянул. — Это что, система управления грёбаной вентиляцией, что ли?! — яростно воскликнул Вега, нависший над плечом Кайдена. — Не ори, — бросил тот, не отрывая взгляда от панели. Пальцы перебирали строки интерфейса. — Паникой не поможешь. — Ой, да чтоб тебя… Вега резко выдохнул, отступил на несколько шагов, отвернулся, и, не в силах устоять на месте ни секунды, принялся ходить из стороны в сторону, бурча себе под нос, когда заметил Гарруса, поглощённого изучением пола. — Видишь что-нибудь, Щербатый? Гаррус медленно поднялся. Взгляд его остановился на кровавом следе, уходившем в открытый тоннель. Если этот плотный след действительно принадлежал Шепард — времени мало, что бы ни было повреждено. Он молча пошёл вперёд, и Вега отправился за ним, не задавая вопросов. — Гаррус? — крикнул Кайден. Ответа не последовало. — Вега! Тишина. Кайден бросил взгляд на безмолвную панель, тихо выругался и поспешил за ними. # Петляя по незнакомым техническим коридорам, постепенно в голове начала складываться внутренняя карта станции: по размерам пустот и направлению несущих конструкций выходило, что двигались они между кольцами Цитадели — далеко за Президиумом, значительно выше него, в служебных туннелях, где бесконечно копошились хранители, и куда за все годы эксплуатации станции почти никто, кроме технических специалистов, не совался. Когда-то эти помещения, конечно, проверили, ничего не нашли и благополучно забыли об их существовании. Он бежал, петляя — или казалось, что бежал — стараясь выжать из себя максимум скорости, то и дело цепляя стены и спотыкаясь на лестницах, бежал, всецело отдаваясь движению, пока сам в нём не растворился — ноги продолжали работать сами по себе, перестав спрашивать разрешения у головы, и Гаррус не сразу понял, что больше никуда не несётся. Сердце всё ещё колотилось так, словно грудную пластину изнутри пыталось пробить что-то чужое; лёгкие с жадностью втягивали густой, горячий воздух, от которого першило в горле, а разбитая нога мелко дрожала, передавая дрожь выше, в туловище. Он стоял посреди очередного одинакового коридора, слишком медленно моргал потяжелевшими веками и никак не мог сообразить, что именно только что оборвалось. Мысль? Движение? Липкий внутренний холод постепенно расползался по мышцам, под хитином словно медленно разрастались крупицы льда. Он поймал себя на том, что стучит зубами, хотя вокруг было жарко и душно. Кажется. Кажется, что-то происходило. Кто-то говорил совсем рядом. Голоса цеплялись друг за друга, складывались в слова, смысл которых ускользал прежде, чем Гаррус успевал на них сконцентрироваться. Кажется, Кайден разговаривал с саларианцем. Или уже с двумя? Гаррус медленно перевёл взгляд и пространство закрутилось по спирали. Силуэты то расплывались, двоились, то собирались обратно в слишком чёткое изображение, режущее сетчатку. Людей стало слишком много. Они заполняли коридор так плотно, словно выросли прямиком из металлического пола за те несколько секунд, пока он пытался вспомнить, куда вообще шёл. Почему их так много? Когда они успели прийти? Мысль, ещё мгновение назад казавшаяся жизненно важной, шелестом рассыпалась в голове. Он ведь даже не заметил, не услышал шагов, не увидел движения, не уловил ни единой тени — они просто возникли перед ним, и всё. Будь на месте них враг, Гаррус уже валялся бы на полу с пробитой грудной пластиной, и отправился бы к предкам, так их… Гаррус молча сделал полшага в сторону и прислонился лбом к металлической стене. Металл оказался удивительно приятным — прохладным и надёжным; лучше любой кровати, на которой ему доводилось лежать за последние несколько суток. Он медленно выдохнул, потом ещё раз, позволяя голове хотя бы на секунду перестать кружиться и поймал себя на том, что это — хорошая стенка… очень хорошая стенка. Пол, наверное, ещё лучше. Лечь бы всего на минуту. Что вообще такое — минута? Рядом становилось всё шумнее. Кто-то говорил, кто-то докладывал, голоса накладывались друг на друга, превращаясь в неразборчивый шум, от которого ныло под самым затылком. Гаррус нехотя открыл глаза, машинально опустил взгляд вниз и почти сразу увидел под чужими ботинками тёмную каплю крови. Вот. Он оттолкнулся от стены, шагнул вперёд, плечом задев кого-то из бойцов, затем ещё одного, не замечая лиц вокруг, слившихся в одно сплошное пятно. Люди сами расступались перед ним, не всегда достаточно быстро. — Ослеп, недоумок? — зло донеслось в спину. Кровь. Следующая капля. Ещё одна. Никуда не делась. Он шёл, не поднимая головы, переходя от одной капли к другой, пока дорогу не перегородила чёрная броня Спецкорпуса. Убью, — совершенно спокойно мелькнуло в голове. Подняв взгляд, Гаррус встретился с турианцем. Турианец смотрел на него внимательно, чуть склонив голову. Гаррус мгновенно его узнал, и в ту же секунду узнавание исчезло, грубо вырвавшись из головы прежде, чем мысль успела стать именем. Осталось только бессмысленное раздражение от ощущения, что сознание опять опоздало само к себе. Рядом с турианцем возник саларианец и коротко ткнул его локтем. — Велен. Турианец даже не шелохнулся. Тогда саларианец повторил чуть громче: — Дай ему пройти. Турианец молча отступил в сторону. Гаррус сразу же опустил взгляд обратно к полу, на тонкую полоску крови, и пошёл дальше, почти перестав замечать происходящее вокруг. Людей чересчур много. Красно-бело-чёрные шевроны N7, метки Спектров, незнакомые лица, распадавшиеся на отдельные пятна света всякий раз, стоило попытаться задержать на них взгляд. — Если сектор управления… — …нет, сначала выбраться… — …лифт должен… — …мы вообще не знаем… Один голос перебивал другой, третий вклинивался между ними, четвёртый отвечал не тому, кому следовало. Кто-то говорил быстро, кто-то медленно, кто-то повышал голос, стараясь перекричать остальных. Разговор рос, наливался тяжестью, каждый новый спорящий приносил с собой ещё один слой шума. Кровь. Нужно смотреть на кровь. Шаг. Нужно делать шаг. Голоса не отставали, они становились громче — или голова всё хуже с ними справлялась. Слова расползались, сталкивались друг с другом, теряли очертания, превращаясь в тупой, медленно заполняющий череп шум, вытесняя такое простое и лёгкое, вытесняя обыкновенную способность концентрироваться… на чём? Кровь. Нужно смотреть на кровь. Не разговаривайте. Шум не прекращался. Кто-то с новой силой начал доказывать свою правоту. Другой перебил его на полуслове. Третий заговорил ещё громче. Первый огрызнулся на третьего. Закройте рты… Пальцы сами собой крепче сомкнулись на цевье винтовки. Мысль возникла удивительно спокойно: ещё немного — и он заставит их замолчать. Рядом возник Вега. Не удерживая, не наваливаясь всем весом, лишь легко принимая на себя часть его веса, он негромко сказал почти в самое ухо: — Пошли, Щербатый. Пусть языками чешут. Пошли. Гаррус коротко кивнул и только спустя несколько шагов понял, что больше не слышит спора. Тот продолжался, но из головы исчез, сменившись дыханием Веги. — Хорошо… — шепнул он, едва ворочая деревянным языком. И они пошли дальше. В тесном туннеле за спиной продолжали спорить. Кто-то предлагал искать подъём к сектору управления, кто-то — возвращаться, кто-то пытался разобраться в схеме станции, найти узел связи, разобраться и восстановить, координироваться, действовать… Велен посмотрел вслед исчезнувшим за поворотом Гаррусу и человеку без нарукавника, дождался ещё нескольких реплик, проверяя, не появится ли решение само собой, а затем развернулся и пошёл за ними. Не задавая вопросов, следом двинулись члены его команды: саларианец и турианец. Через несколько секунд мимо спорящих быстрым шагом проскользнул Кайден, а за ними и Горот, спускавшийся с Шепард на одном челноке, и весь этот разномастный отряд, сам того не понимая, уже двигался следом за Гаррусом. Когда надежда окрепла настолько, что почти превратилась в уверенность — кровь принадлежала Шепард, а значит, он вот-вот её нагонит, — след неожиданно оборвался. Гаррус остановился, исступлённо разглядывая последние капли крови, и плотно задумался. Оглянулся, проверяя надёжную кровавую дорожку, посмотрел вперёд, на кристально чистый пол: вот она есть, и вот её нет. Часть отряда пошла вперёд, не обратив и малейшего внимания на остановившегося турианца. С таким же недоумением разглядывая чистую поверхность пола, рядом замер Вега. Гладкие стены, потолок, без каких-либо видимых изъянов или тайных ходов… оглядывая пространство, Гаррус обнаружил новую пропажу — визора у него не было. Разрывающий перепонки вопль за спинами заставил отряд одновременно замереть и обернуться. — Ну вот… — обречённо выдохнул Вега, поднимая ладони к ушам. Единственное создание Жнецов, чьим дистанционным оружием была не винтовка и биотика, а голос. Первый вопль, многократно отражённый гладкими стенами технического туннеля, ещё можно было пережить — он проходил через позвоночник дрожью, выворачивал внутренности, сбивал дыхание, но оставлял возможность двигаться. Второй вопль нашёл внутри черепа собственную резонансную частоту — Гаррус едва не упал. И без того разбитая голова отозвалась такой безумной вспышкой боли между глазами, что он едва не выронил винтовку, рухнув на колено. Веки закрылись, зубы стиснулись до скрежета. На мгновение показалось, что голова раскололась окончательно и больше уже никогда не соберётся обратно. Совсем рядом тихо выругался Велен, прижимая ладонь к виску. По щеке согнутого пополам Веги покатилась слеза. — Да заткнись уже… — прохрипел морпех, обеими руками зажимая уши. В нескольких шагах позади тяжело осел раненый оперативник Горота, пистолет его глухо ударился о металл. Саларианец судорожно хватал воздух раскрытым ртом. Те, чьи шлемы оставались герметичными, рефлекторно отворачивались от источника звука — для них вопль был лишь чудовищно громким, пока для остальных становился пыткой. Третий вопль донёсся спереди, и коридор от него сжался — воздух превратился в вибрирующую стену, перед глазами на миг всё погасло, и только привычка удерживать винтовку не позволила пальцам разжаться. Тишина наступила так внезапно, что первые несколько секунд никто не решался пошевелиться — эхо долго катилось по бесконечному туннелю, постепенно затихая где-то в глубине станции. — Нехорошо, — произнёс Горот. — Нас зажимают. Раненый оперативник рухнул на пол, звякнув подлокотниками, и остался лежать, тяжело дыша. Гаррус открыл глаза. Перевёрнутые внутренности медленно возвращались на место, а на глаза легла серая пелена. Он тряхнул головой, наклонился к скулящему саларианцу и попытался поднять его за руку, но тот скрючился в клубок, подтягивая к себе конечности. — Назад! — выпалил Кайден, и был абсолютно прав. Тварь позади была определённо дальше той, что ждала их прямо по коридору. А сзади… сзади было небольшое техническое углубление. Кайден быстро проверил его фонариком, пока Гаррус, не поднимая головы, шёл вперёд, видя перед собой лишь алые капли. — Вставай, пока она снова не завизжала! — прорычал Гаррус развалившемуся саларианцу. При упоминании повторения тот вскочил и, спотыкаясь, заковылял в укрытие. Когда скорость, с которой они уверенно двигались по тропинке из крови, была вновь набрана, а сковавшая грудину боль сошла на нет, за спинами раздался шум. На ходу Вега попытался обернуться и глянуть на преследующую их тварь, когда волна яростного вопля вновь ударила в стены, нагоняя их по коридору. Теперь Гаррус отчётливо уловил и её приближение, и её несвойственную звуку медлительность, и свечение за спиной, отчего на полу заметались их тени. Раненый саларианский оперативник попытался было сложиться вчетверо прямо на ходу, заранее подготавливаясь к страшной участи, но Кайден всем весом толкнул его в проём технического помещения и сам нырнул следом. Волна пролетела вдоль по коридору, легонько обласкав барабанные перепонки. Следом за первой волной последовала вторая, с обратной стороны коридора, та, что сильнее. Помещение заполнилось топаньем лёгких по весу и сильных по ударам ножек, словно навстречу спешило стадо зверят. — Лэло, прикрой проход, — коротко бросил Велен, и саларианец бесшумно скользнул к выходу, вжимаясь в стену. — Как она вообще действует? — неуместно задался вопросом Вега, вжавшись в противоположную стену так, словно перед ним была пропасть, а он висел на карнизе. Раньше он встречался с Баньши преимущественно в открытых помещениях, обычно на нём был шлем, и эти душераздирающие вопли касались его так же, как слабый ветерок ласкает траву. — Инфразвук, — ответил турианский Спектр, с трудом переводя дыхание. — Психологическое оружие. Вибрационная или импульсная волна, совпадающая с ритмами в теле… нам рассказывали… я не помню… — Он быстро выглянул в коридор и отдёрнул голову. — Мы от траектории ушли — не задело. Нелетальное оружие. — Какой кретин вообще придумал назвать ЭТО нелетальным? — запротестовал Вега, нерешительно отпуская стену. Всё тело морпеха продолжало мелко дрожать; он, не доверяя собственным ногам, шагнул ближе к Гаррусу. В техническом кармане площадью в несколько квадратных метров двенадцати вооружённым бойцам было откровенно тесно. — Автор справочника по технике безопасности, — невозмутимо ответил Лэло. — Там же написано: «При потере конечности сохраняйте спокойствие». — А-а… — протянул Вега. — Из разряда: «Если вы уже умерли, доложите непосредственному начальству». Кто-то из бойцов коротко усмехнулся. — Это приложение, — совершенно серьёзно продолжил Лэло. — После главы «Падение с высоты более километра не рекомендуется». — А если всё-таки упал? — Тогда рекомендуется приземляться согласно инструкции. — Главное — колени согнуть, — буркнул кто-то из N7. — И заполнить рапорт, — добавил ещё один. — В двух экземплярах, — кивнул Лэло. — Один — в отдел кадров. — Второй — патологоанатому. — Согласно инструкции, — без тени улыбки закончил саларианец. По тесному техническому карману прокатился хриплый смех. Велен медленно перевёл взгляд на подчинённого. — Закончили? Лэло пожал плечами. — Почти. Кайден высунулся из-за укрытия и четыре раза выстрелил, удерживая пистолет левой рукой — в коридоре тяжело загрохотали упавшие тела, Вега выглянул следом: по правому проходу, цепляясь друг за друга и нелепо размахивая руками, неслись хаски, а позади них медленно возвышалась Баньши. Голоса вновь распались на отдельные звуки, звуки — на глухой шум, и в конце концов совсем исчезли, закрытые невидимой тяжёлой дверью. Мир снова начал расползаться. Коридор, подсвеченный алым, задвоился; дюжина бойцов превратились в два десятка расплывающихся силуэтов, и Гаррус несколько раз моргнул, заставляя изображения сойтись обратно. Он крепче перехватил винтовку. Пускай двоится. Пускай качается. Пока в руках оставался привычный вес турианского оружия, существовало хоть что-то настоящее: мушка, цели впереди и привычное движение пальца по спусковому крючку. Всё остальное могло лгать. Глаза — лгали. Голова — лгала. Даже собственное тело — лгало. Но винтовка никогда не лгала. Если потянуть спуск, впереди обязательно кто-нибудь умрёт. Подняв Фестон, Гаррус высунулся и длинной очередью перечеркнул коридор. Горячие снаряды вспороли первый ряд хасков, ствол предупреждающе запиликал, требуя заменить термозаряд, и синие тела одно за другим повалились на пол. О том, что они заперты в узком тоннеле, что врагов больше, чем зарядов, что впереди Баньши, а позади ещё одна, а у них один слабый биотик, Гаррус старался не думать. Вернее — не мог думать. Думал он только об одном: Где-то впереди — Шепард. И она одна. # Вонь ударила в нос, стоило сделать короткий вдох. Кровь, дерьмо и приторная сладость — словно в ходовом сортире кто-то сдох. Шепард осторожно пошевелила рукой и поняла, что лежит на гладкой поверхности, покрытой чем-то вязким и скользким. Не двигаясь, она вслушалась в окружающую тишину, пытаясь вспомнить, где находится и как вообще сюда попала. Где-то вдали ровно гудело. Память нехотя выбрасывала обрывки, перебирала их наугад: луч закончил перемещение болезненным падением; броня лопнула на плече и бедре; вдоль узкого коридора громоздились тела; в комлинке тяжело дышал запыхавшийся, привычно спокойный и по-домашнему тёплый Андерсон; Призрак говорил что-то о будущем человечества, а под безукоризненным костюмом извивались тонкие нити имплантов; потом Андерсон, свистя воздухом сквозь пробитые лёгкие, сказал: «Я горжусь тобой, девочка», и больше не вдохнул. Дальше память рассыпалась. Стены. Кровь. Падение. Лифт? Нет… платформа. Она заблудилась. Нет. Не заблудилась. Или всё-таки… Что вообще произошло? Неожиданно ярче всего остального в сознании вспыхнул образ Гарруса. Гаррус на Нормандии. Гаррус на Нормандии. Нормандия опускалась на поле боя? Да. Кажется. Нет. Не кажется. Да. Точно. Только убедившись в этом, Шепард едва слышно выдохнула. Броня почему-то лопнула в области ног, а левая рука и вовсе осталась без защиты — кожа сразу ощутила липкое прикосновение горячего воздуха. Приподнявшись на дрожащих руках, Шепард закашлялась, и из уголка рта тонкой струйкой потянулась кровь. Взгляд вниз озадачил: броня выглядела так, словно её пропустили через промышленный пресс, не оставив ни единой целой детали. Вокруг тянулись иллюминаторы, открывавшие вид на решающее сражение. Между громадинами Жнецов метались истребители; тяжёлые крейсера размеренно выбрасывали в космос окутанные биотическими полями раскалённые снаряды. Война докатилась до самой атмосферы Земли, и на одно короткое мгновение могло даже показаться, будто объединённый флот начинает брать верх. Нет. Он просто бросал в мясорубку всё новые и новые жизни, пытаясь отвлечь противника числом и упрямством. Только отвлечь. Наверное, счёт погибших уже давно перевалил за сотни тысяч. Она медленно подняла взгляд. Пол оказался настолько чистым, что Шепард нахмурилась. Она готова была поклясться, что всего мгновение назад чувствовала под ладонью густую, тягучую слизь. Недоверчиво поднеся руку к лицу, она внимательно осмотрела пальцы. Сухо. Странно… Гул, неотступно висевший на краю сознания, исчез так внезапно, словно его выключили, — тишина накрыла помещение плотным колпаком. Шепард медленно обернулась и совсем не удивилась: перед ней стояла девочка, чей труп она так долго разглядывала в искорёженном челноке на Горизонте. — Джейн Шепард, — деловито произнесла девочка, сотканная из мягкого биотического свечения. — Почему ты продолжаешь называть себя Джейн? — Что? — опешила Шепард, неловко шагнув в сторону. — Почему… почему я вижу тебя? — медленно спросила она. Впору было решить, что перед ней — галлюцинация, порождённая сотрясением мозга, проекция воспалённого сознания, не более того. Но она не удивлялась, не пыталась усомниться в увиденном, и именно это на самом краю сознания казалось ей по-настоящему неправильным. Мысль едва успела оформиться и тут же погасла, растворившись без следа. — Образ, продиктованный твоими воспоминаниями, — спокойно ответила девочка. Тишина вокруг казалась осязаемой. Её нарушал только мягкий, удивительно спокойный детский голос. — Значит… ты в моей голове? — уточнила Шепард. — Я слышу образы твоих мыслей так же отчётливо, как ты слышишь мой голос. Шепард переступила с ноги на ногу. — Кто ты? — Я — Катализатор. — Мне казалось… Катализатор — это Цитадель, — произнесла она так просто, словно разговор с воплощением невозможного не содержал в себе ничего необычного. Что-то в этом было неправильно. Очень неправильно. Мысль попыталась зацепиться за сознание и исчезла, будто её никогда не существовало. — Цитадель — часть меня. — Что… Что? Я не понимаю. Ты… Катализатор? — хрипло переспросила Шепард. В голове одна за другой складывались уродливые, кривые мозаики, которым не следовало складываться вовсе. Во рту пересохло. Горло саднило. Она попыталась сглотнуть, но слюны не оказалось. — Ты не используешь настоящее имя, потому что прячешь от себя правду, — буднично сообщило оно. — Я — конструкт. Искусственный интеллект, созданный для решения проблемы. Шепард лишь качнула головой. Разбираться не хотелось. Или не получалось. — Я воплощаю разум всех Жнецов, — добавило существо. — Тебя создали… — Верно. — Зачем? Девочка чуть склонила голову набок. — Интересный вопрос. Она неторопливо прошлась в сторону, заложив руки за спину, словно осматривала музейный экспонат. — Органики создают инструменты. Инструменты позволяют создать новые инструменты. Новые инструменты ускоряют развитие. Развитие создаёт новые возможности. Возможности требуют ещё больших инструментов. Вы растёте. Всегда. — Это… что… плохо? — Вы неизбежно доходите до предела. — И что? Я не понимаю… — Мы предотвращаем. — Что именно?! Голос ударился о стены огромной площадки и, дробясь, покатился обратно. На мгновение показалось, будто кричала не она одна. — Последствие, — спокойно ответила девочка. — Какое? — Необратимое. — Какое?! — Которое вы ещё не способны увидеть. Шепард попыталась сглотнуть — во рту не нашлось и капли влаги. Глубоко под рёбрами медленно растекалось тепло. Она машинально прижала ладонь к животу, и пальцы тут же стали липкими. Кровь. Ах, да… Кажется, в неё стреляли. Девочка молчала. Долго. До ужаса долго молчала и смотрела, будто ждала, пока сознание Шепард само достроит недостающую цепочку. Не дождалась. Вдохнула совершенно по-человечески и с долей того, что Шепард приняла за разочарование, заговорила: — Меня создали, чтобы наблюдать за отношениями между синтетической и органической жизнью. Чтобы найти способ устранить неизбежный конфликт между ними. Все известные нам модели заканчивались одинаково. Требовалось новое решение. — Жнецы? — Именно. Боль исчезла так же внезапно, как исчезает звук после взрыва. На секунду заложило уши, и слух мгновенно вернулся. Голова раскалывалась. И одновременно не болела вовсе. Так вообще бывает? Шепард медленно подняла руку, пытаясь вспомнить, что именно в ней казалось неправильным. Что-то было не так. Что-то важное. Что-то… на руке. Мысль ускользнула прежде, чем успела оформиться. Раздражённо мотнув головой, Шепард заставила взгляд остановиться на девочке, судорожно пытаясь восстановить оборванную нить. Жнецы. Решение? — Твоё решение — всех убивать? — Нет. — Тогда что? — Предотвращать. — Что предотвращать?! — Исчезновение жизни. — Это… — Шепард коснулась языком лопнувшей губы, соль и железо заполонили рот. — Очень странный способ предотвращать исчезновение жизни. — Ты воспринимаешь отдельные события. Мы оцениваем последовательность. — Какая разница?! — эхо её голоса вновь прокатилось по залу, отразилось от стен и вернулось сразу с нескольких сторон. — Для тебя — огромная. Для нас — нет. Конфликт заканчивается уничтожением одной из сторон. — Стоп… — она попыталась ухватить мысль, но та вновь рассыпалась, стоило только к ней потянуться. Конфликт… оно решает конфликт… создавая конфликт? Шепард взмахнула рукой в сторону иллюминатора, где Жнец вспарывал саларианский фрегат. — Но ведь вот — бойня, которую необходимо избежать! Органики сражаются с синтетиками! Что за чушь?! — Вы сопротивляетесь нам. Это разные процессы. — Разницы никакой! — кровь сорвалась с губ вместе со словами и яркой каплей упала на чистейший пол. — Для тебя. Если огонь уничтожает лес — это война? Он лишь исполняет свою природу. Мы — тоже. — Ты сравнила геноцид с лесным пожаром?! — Лес погибает. Жизнь — сохраняется. Под рёбрами разлилось тепло, и Шепард машинально сильнее прижала локоть к боку. — Это безумие. — Нет. — Миллиарды погибших — не сохранение жизни. — Миллиарды — часть жизни. Не её конец. — Тогда что ты вообще называешь концом? Катализатор посмотрел ей прямо в глаза и впервые за весь разговор ответил не сразу. — То, после чего жизнь больше никогда не сможет продолжиться. Шепард нахмурилась. Что-то не складывалось. Мысли вязли одна в другой, словно вместо крови по сосудам перегоняли густой, тёплый бульон. Только что… оно ведь уже говорило… говорило… «Мы предотвращаем». Что? Конфликт? Нет. Конфликт был следствием? Она судорожно попыталась ухватить мысль за хвост, пока та снова не растворилась. — Что… — язык едва ворочался. — Что именно ты предотвращаешь? — Окончательное событие. — Дрянь мелкая… — едва слышно выдохнула Шепард и подняла ладонь к глазам. Чистая. Без единого пятна. Слишком чистая. Что хотела сказать? — …дрянь мелкая… — задумчиво повторила Шепард. Кажется, это уже звучало. Что тогда? А что она вообще здесь делает, и это здесь — оно где? Шепард оглянулась, присматриваясь к огромным иллюминаторам. Где вообще такие иллюминаторы на Цитадели? Она не то чтобы хорошо знает Цитадель, но разве такие пространства можно скрыть?.. — Я вижу, вы завершили Горн, — произнёс Катализатор. Шепард вскинула голову. — Ты знаешь его? — Да. — Что это? — Инструмент. — Для чего? — Для изменения существующего порядка. — Какого порядка? — Того, который поддерживаем мы. Медленно прищурившись, Шепард сконцентрировалась всей собой на сотканной из синевы девочке и её недвижимом подоле платья. — Значит… он может вас уничтожить? — Может. — Тогда почему ты стоишь здесь и разговариваешь со мной вместо… — прервавшись на кашель, едва не упустив мысль, Шепард быстро выпалила: — вместо того, чтобы меня убить. — Потому что существующий порядок подходит к концу. Мы хотим помочь тебе сделать выбор и обеспечить лучшее будущее. — Лучшее будущее… это что? — Неизвестно. — Ты говорил так, будто просчитал вообще всё. — Почти всё. — А это не просчитал? — Нет. — Почему? — Потому что подобного ещё не происходило. Всё зависит от тебя. Что-то внутри неприятно шевельнулось. Ладно, ладно… как будто что-то понятно. Или вроде того. Жаль, здесь нет кресла. В кресле с мелкой дрянью разговаривать было бы проще, что… странно? Боли-то не было. И сил предостаточно. Она посмотрела на свою ладонь, прижатую к боку. Кровь на ней словно нарисовалась в реальном времени. — Кто… — Шепард сглотнула. — Кто придумал Горн? — Кто-то, кто был здесь до тебя. — И вы позволили ему это сделать? — Мы не знали о его существовании. — Не поверю. — Это не имеет значения. — Для меня имеет. — Ваш вид склонен считать, что знание изменяет решение. — Обычно так и есть. — Не всегда. — Тогда расскажи. — Нет. — Почему? — Потому что знание не изменит твой выбор. Криво усмехнувшись, Шепард выпалила: — Или изменит не так, как тебе хотелось бы. Катализатор молчал. Девочка мерцала. Платье — не шевелилось. Перед лицом вновь всплыла ладонь — сама собой. Шепард опустила её и спросила: — Что делает Горн? — После его активации существующий порядок перестанет существовать. — Каким образом? — Вы его построили. — И? — Ты знаешь, как он работает? Шепард открыла рот, и не ответила. — Значит, — всё тем же ровным голосом произнесло существо, — ты собираешься воспользоваться устройством, принцип действия которого тебе неизвестен. Ты всё равно собираешься это использовать? Перед глазами вспыхнул Гаррус, его покорёженный шлем, судорожное дыхание. Гаррус, говорящий «не сейчас» в ответ на то, что так долго хотел услышать, терпеливо ожидая, пока она решится… Нормандия. Он — на Нормандии. Он — в безопасности. Пока. — Горн опасен? — Любое устройство подобного масштаба опасно. В сочетании с Цитаделью и сетью ретрансляторов Горн способен распространить по галактике поток энергии колоссальной мощности. Его конструкция проста. Но эффективна. — Кто его придумал? — На рассказ нет времени. — Опаздываешь куда-то? — хрипло спросила Шепард, машинально опуская взгляд на руку. Почему-то не было ни перчатки, ни нарукавника. Голая кожа казалась неправильной. — Впервые мы узнали о схеме этого устройства несколько циклов назад. С каждым циклом она совершенствовалась. — И почему ты этому не помешала? — Мы были уверены, что схема уничтожена. Органики оказались предусмотрительнее, чем мы предполагали. Мысли рождались медленно, вязли. Где-то совсем рядом складывается правильный, очевидный вывод, — и всякий раз терялся прежде, чем Шепард успевала его коснуться. Что-то здесь было неправильно. Что? Перед ней стояла девочка. И одновременно — не девочка. Проекция? Галлюцинация? Катализатор? Создатель… стоп. Создатель проклятых космических каракатиц?! Воздух вырвался из лёгких раньше мысли: — Ты отнимаешь у нас будущее! Эхо ударилось о стены огромного зала, рассыпалось десятками одинаковых голосов и почти сразу утонуло в тишине. — Без будущего нет надежды! Без надежды… — ярость захлебнулась собственной тяжестью, и последние слова прозвучали почти шёпотом: — …нет ничего… — Надежда существует всегда, — спокойно заметил Катализатор. — Возможно, вы просто её не видите. Мхм. Голова гудела. И было что-то ещё. Совсем рядом. Какая-то мысль. Она уже почти схватила её… …и снова потеряла. — Это доказывает факт того, что ты стоишь передо мной, — продолжило существо. Голос звучал всё так же спокойно, но теперь отдавался в ушах тонким звоном. — Первая из органиков. Это нарушает целостность моих вычислений и доказывает, что прежнее решение больше не работает. Первая? Разве… Разве оно не говорило… Что? Мысль ускользнула, оставив после себя лишь раздражение. — И? — выдохнула Шепард. Звук дался тяжело. Усталость навалилась. На плечах поселилось многотонное, невидимое одеяло. Голова окончательно превратилась в густую кашу, где мысли медленно сталкивались друг с другом, не рождая ничего, кроме тупого гула. — Нам требуется новое решение, — произнесла девочка. И почти сразу добавила: — Я помогу тебе. Рот девочки не шевельнулся. Большие светящиеся глаза продолжали смотреть прямо на неё, не мигая, а слова всё звучали, отчётливые, почти ласковые. По спине пробежал холодок. — Почему ты такая… податливая? — Тебе удалось изменить исходные предпосылки. Прежняя парадигма исчерпала свою актуальность. Моя директива допускает объединение усилий с достаточно развитым видом для поиска лучшего будущего. — Что за… — Есть решение. Шепард устало прикрыла глаза. — Ну. — Ты можешь уничтожить нас. Но знай: вместе с нами погибнут и другие синтетики. Горн не сделает исключения ни для гетов, ни для СУЗИ. Даже ты отчасти синтетик. Импульс затронет не только Жнецов. Он изменит всё. Технологии рухнут. Жертвы будут. Но их окажется меньше, чем уже понесено. Катализатор сделал едва заметную паузу. — Тебе не нравится этот вариант. Большие глаза продолжали смотреть прямо на неё. — Есть другой. Шепард медленно подняла руку к лицу, бессмысленно разглядывая тонкие линии на ладони. Они заслонили собой мутный луч и три расходящихся от него потока света. При чём здесь рука? Зачем я… Что-то… — Ты можешь использовать энергию Горна, чтобы получить контроль над Жнецами. Как хотел бы Призрак… — Да. Ты умрёшь. Но сможешь управлять нами, утратив всё, чем являешься сейчас. — Но… я же умру. Как я смогу управлять? Какая глупость. Мёртвые ничем не управляют. — Физическая оболочка исчезнет. Связь с твоим народом оборвётся. Осознание — нет. — Осознание… — медленно повторила Шепард. — Осознание существования… И я смогу управлять Жнецами? — Да. — Сознанием? — Всё не так просто. Изо рта вырвался усталый смешок. — Я убийца. Где гарантия, что через пару веков я не сойду с ума и не устрою новый геноцид? Катализатор даже не ответил. Или… Ответил? Шепард уже не была уверена, что вообще произнесла вопрос вслух. — Есть другое решение. Синтез. — И? — Передай свою энергию Горну. Возникшая цепная реакция объединит органическую и синтетическую жизнь в единую сеть. Создаст… новую ДНК. Что? Что за чушь? Хотя… Нет. Если… Она нахмурилась. Это же… Хотя нет, вполне логично. Да? А где тут логика? — Энергия Горна, высвобождённая подобным образом, изменит саму матрицу органической жизни во всей галактике. Органики стремятся к совершенству через технологии. Синтетики — через понимание. После синтеза органики достигнут совершенства. Синтетики обретут понимание. Это — оптимальное решение. Теперь, когда существование синтеза доказано, мы обязательно реализуем его. А потом кто-нибудь снова создаст искусственный интеллект, — всплыла сама собой мысль. — И вся твоя безупречная схема рассыплется. Шепард коротко качнула головой. — Если вы так хотите всё изменить… почему просто не уничтожите сами себя? — Это не решает изначальную задачу, — спокойно ответила девочка. — А это — решает? — Шепард неопределённо махнула рукой, и движение отдалось болью под рёбрами. — Да. Временно. — Тогда почему нельзя было сделать этот чёртов синтез раньше?! — Мы предпринимали подобные попытки. Каждый раз безуспешно. — Почему? — Такое решение нельзя навязать. Его необходимо принять. — И вдруг оказалось, что мы готовы?! — Да. Готовы… По чему вообще измеряется эта готовность? По уровню технологий? Количеству смертей? Моему решению? Что-то неприятно кольнуло память. Объединение. Эта идея уже звучала. Настойчиво. Даже фанатично. Кто-то говорил о ней так убеждённо… Так убеждённо, что… …что вышиб себе мозги. — Я… — выдохнула Шепард, ощущая, что окружающее пространство терпеливо ждало её ответа. — Не знаю. — Почему? — спросил Катализатор, и голос его зазвенел сразу со всех сторон. — Ты уже отчасти синтетик. Можешь представить свою жизнь без имплантов? Аналогии вспыхнули одна за другой. Андерсон выбрал бы уничтожение. Без колебаний. Для него существовал только один способ закончить войну — стереть врага окончательно, какой бы ценой ни обошлось подобное решение. Сарен говорил об объединении, видел решение в союзе. И именно поэтому оказался у Жнецов на поводке. Из-за него Цитадель едва не пала ещё в восемьдесят третьем, а вторжение чуть не началось тогда, когда галактика даже не понимала, что её собираются убивать. Призрак. Контроль. Подчинить машины. Использовать их силу. Поднять человечество выше остальных. И… Кто-то ещё. Совсем недавно. Месяц, два назад? Группа ренегатов утверждала, что мы должны подчинить Жнецов, а не уничтожить их. Позднее оказалось… Мысль ускользнула. «Я слышу образы твоих мыслей так же отчётливо, как ты слышишь мой голос». Шепард медленно подняла взгляд. Значит… эти варианты… подобраны именно для меня? По памяти, по страхам, по… — Выбирай, — спокойно произнесла мерцающая девочка, не позволив мысли оформиться до конца. — Я не верю тебе. Она подняла ладонь перед лицом — на долю секунды пейзаж за ней дрогнул: площадка исчезла, сменившись высокой серой стеной, уходящей куда-то вверх, — настолько быстро, что глаз едва успел зацепиться за подмену. Всё стало прежним. — Это не вопрос веры, Шепард, дочь Марка и Роуз. На твоих плечах судьба триллионов живых существ. Ты говоришь за них, не за себя. Ты готова обречь их на гибель? Воздух перестал доходить до лёгких. — Кто… говорит… о гибели… — Выбор за тобой. Согласись. Согласись. Слова возникали, как собственные мысли, и отличить одного от другого не удавалось. Она вновь посмотрела на ладонь. Чистая. Слишком чистая. Что-то было не так. Что? Мысль всё время подходила вплотную и ускользала. Когда-то давно она пыталась поймать рыбу в воде… Синтез… Наверное, это действительно выход. Объединить органиков и синтетиков. Разрубить наконец этот… Какой узел? Почему вообще всё сводится к органикам и синтетикам?! Нет. Не так. Совсем не так. Прямо сейчас миллионы живых существ погибали вовсе не из-за какого-то философского, ничем не подтверждённого конфликта. Хоть один, ну хоть один по-настоящему враждебный ИИ всплыл бы в голове, и может быть поверить в эту чушь было бы легче, но перед глазами упорно вставали Легион и СУЗИ, упорно разрастались платформы гетов такой невообразимой высоты, что могли бы и напугать, если бы не опускались в разговоре с ней чуть ниже, пытаясь не давить ростом, и говорили, смягчая свои звуковые модули, говорили с уважением к тому, кто за обычным бытовым конфликтом из страха — ничем не хуже любого конфликта любых органиков — смог разглядеть суть. И оказались готовы. Объединиться. Человечнее любого человека. Чушь. Абсолютная, неприкрытая чушь. Безумие. Господи… Шепард шагнула назад. Они хотят, чтобы я использовала Горн. «Мы не знаем, как работает оружие, возводить его просто опасно» — говорил когда-то Гаррус. И был прав. Всё это время он был прав. Эта жнецовская дрянь хочет, чтобы я активировала Горн. Хочет? — Да, — спокойно ответил Катализатор. — Только так циклы смогут прекратиться. — Откуда у тебя желание их прекратить? — Я не испытываю сострадания к гибели живых существ. Но жертвы лишены практической пользы. Циклы замыкаются сами на себе. Мы не развиваемся. И не позволяем развиваться вам. Мы хотим одного. Остановить войну. Остановить циклы. Активируй Горн, Джейн Шепард. Нет. Я вам не верю. Активируй. Ладонь. Что с ней не так? Вонь… Где вонь? Где гул? Здесь так шумело… Выбери. Нет. Если они хотят, чтобы я использовала его… значит, нельзя. Или… именно поэтому нужно? Мысль снова распалась, не успев родиться. Что не так с этой чёртовой ладонью?! Выбери. Активируй. Выбери. Что не так с этой грёбаной... На твоих плечах судьба триллионов. Активируй. Шрам. Внутри сдвинулось. Память очнулась, захватив крупицу свежего воздуха. Жижа в черепной коробке снова превратилась в способное к размышлению сознание. На ладони нет шрама, оставленного Каем Ленгом. Эта ладонь — иллюзия, как и отсутствие вони, как тишина и… шрам мгновенно проступил тонкой белёсой полосой, а следом кожу затопила кровь. Картинка начала разрушаться. Под ногами больше не было гладкой площадки — только тела. За спиной девочки — стена. Нет никаких пультов управления. Нет никакого выбора. Нет никакой девочки. АКТИВИРУЙ ГОРН! Мириады голосов прорезали сознание, налетев со всех сторон сразу. Они вибрировали внутри черепа, накладывались друг на друга, сливались в единый чудовищный хор, в котором невозможно было различить ни одного отдельного голоса. Активируй. Включи. Активируй. — НЕТ! — зажмурившись, выкрикнула Шепард, так сильно стиснув зубы, что в висках отдалось болью. Привычный низкий бас Жнецов, от которого дрожали внутренности и отзывались вибрацией кости, прозвучал из того места, где ещё мгновение назад стояла маленькая мерцающая девочка. — Да будет так. И девочка рассыпалась по воздуху дымной синевой. На мгновение тишина стала такой полной, что Шепард услышала толчки собственной крови в висках, вслед за ней всё обрушилось разом: вернулся низкий, выворачивающий внутренности гул, вернулась боль, вернулся густой смрад, и вместе с ними — реальность. Машинально шагнув назад, Шепард зацепилась ногой за чьё-то тело и рухнула на мёртвого турианца, задев плечом азари с эмблемой Спецкорпуса. Ладонь с противным чавканьем ушла в вязкую жижу. Она подняла голову. До самого края площадки пол был устлан телами Спектров и их команд; в дальних проходах что-то зашевелилось. Впереди, между колоннами, мелькнул высокий силуэт, неуклюже рванувшийся вперёд. Хаск. Нет… Шепард нахмурилась. Он двигался слишком легко, быстро и осознанно — в каждом шаге ощущалась пластика, а длинные руки заканчивались не привычными когтями, а тонкими, слишком вытянутыми пальцами. Баньши? Какая разница. Враг. Шепард рывком поднялась, выдёргивая меч. Биотика мгновенно сомкнулась вокруг неё плотным куполом, и мысль была только одна: Горн необходимо уничтожить. Всё это — ловушка. Всё, что она только что увидела, было ловушкой. Если активировать Горн, Жнецы победят. Тогда всё окажется напрасным. Попытались обмануть. Обвести. Попытались… Горячий воздух обжёг лёгкие. Она глубоко вдохнула его вместе с вонью, крепче стиснула рукоять меча и приготовилась сражаться столько, сколько позволит тело. Если Сарен испугался смерти, Призрак оказался пленником власти, а Андерсон до последнего видел спасение только в полном уничтожении врага, то Шепард досталась куда более простая… и потому куда более опасная мысль. Всех спасти. Не хочешь использовать Горн, Джейн Шепард? Тогда уничтожь его. # Хаск острым когтём разорвал шею оперативнику. Кровь хлынула фонтаном, щедро оросив рот и ноздри Веги. Первый прорвался, за ним второй, третий… В такой тесноте не развернёшься. За время душной, давящей бойни им удалось уничтожить одну Баньши и первую волну разрозненных марионеток, и теперь, среди крови и вражеского мяса, Гаррус как никогда остро ощутил, насколько не хватает второго пилота, способной одним усилием мысли отбрасывать подобравшихся вплотную противников на добрые десятки метров. Дышать становилось всё труднее, когда новый рёв — не физический, но пронизывающий до самого нутра — разнёсся по тесному, переполненному коридору. Тварь приближалась, цепляя стены конечностями, — и вдруг всё оцепенело. Каждый хаск замер, оборвав атаку, застыв перед поражённой группой из троих Спектров и их команд. Кайден, зеркально замерев напротив застывшего уродца, сразмаху врезал тому рукояткой по голове. Череп глухо треснул, тело рухнуло, и по грязному полу вяло растеклось содержимое черепной коробки. — Что… — прошептал кто-то, и в ту же секунду все противники, словно щёлкнул невидимый тумблер, получили новый приказ или чёрт знает что ещё, разом сорвались с места и ринулись по коридору в сторону, куда Гаррус неуклонно двигался по следам кровавых капель. Все недоумённо переглянулись, и лишь один турианец, повинуясь ещё не оформившейся до конца догадке, рванул за ними, насколько позволяла раненная нога. Следом — Вега, за которым подтянулись и остальные. Сквозь треск радиопомех в коммуникаторах вдруг прорезались голоса. Кто, где, как и какой ценой сумел восстановить связь на Цитадели — неясно, однако окружающее пространство мгновенно наполнилось информационным шумом. Кайден тут же связался с Хакетом, а затем и с СУЗИ, пытаясь выяснить хотя бы примерное место активации Горна. # Несмотря на внешнюю неуклюжесть, уродцы разогнались неожиданно быстро. Один за другим они скрылись за широким проёмом, и сколько бы Гаррус ни пытался выжать из себя ещё немного скорости, тело больше не слушалось. С новой силой ворвался в голову шум в ушах, при каждом ударе сердца боль отзывалась в мышце груди, и вскоре пришлось замедлиться — сил попросту не осталось. Мелькающие впереди пятки мелких уродцев, покрытых грязно-синей слизью, неумолимо отдалялись. — Сука, — прошептал он сквозь зубы им вслед. Каждый вдох сопровождался свистом. Боль вросла в нутро, став такой же естественной частью тела, как кожа или хитиновые пластины. Однако вскоре Гаррус понял, что следы на полу оставляли не только те, в ком ещё могла течь кровь. Грязно-синяя слизь, пятна, что-то беспрестанно капавшее с разлагающихся тел — этого оказалось достаточно. Он шёл по следу, прикладывая последние силы, уже не отдавая себе отчёта в маршруте, не расходуя остатки сознания на попытки запомнить или контролировать путь. Позади в кого-то стреляли, позади что-то происходило, а коридор сменился лестницей, лестница — широкой площадкой. Противоположная стена — новой лестницей, затем ещё одной, и ещё, пока погоня блуждала в кишках огромной космической станции. Впереди показался очередной поворот, и до слуха донеслась далёкая возня. Сквозь шум собственного дыхания Гаррус вслушивался в пространство впереди, перестав замечать топот военной обуви за спиной. Сквозь пелену перед глазами и всё крепнувшее ощущение ирреальности происходящего он различил грохот взрыва, затем вскрик, полный ярости и боли. Этот голос… вместе с ним послышался лязг меча. Он рванул вперёд, ускоряясь настолько, насколько ещё позволяло тело. Выскочив из-за угла, Гаррус вскинул винтовку — и замер, неуверенный, врут ли ему глаза. Вокруг лежали тела. Спектры, солдаты Альянса, оперативники спецкорпуса азари, саларианцы, хаски — всё смешалось в кровавое месиво. Шепард, ускорив себя биотикой, стремительным росчерком рассекла мечом азари с шевроном спецкорпуса едва ли не надвое, тут же довернула корпус, навела пистолет на саларианца, которого уже рвали хаски, и без колебаний выстрелила ему в голову. Лишь после этого она услышала шаги за спиной и резко обернулась. Они нацелились друг на друга. Кровавая пелена мешала смотреть. Дрожь ходила по винтовке Гарруса, тогда как рука Шепард оставалась неподвижной, твёрдой, будто высеченной из гранита. Она напряжённо всматривалась в силуэт перед собой, пока он наконец не выдохнул: — …Шепард… И тогда она увидела его так же чётко, как обычно. Хотя готова была поклясться, готова была… — Гаррус? — спросила она удивлённо. — Джейн, ты меня слышишь? — тихо спросил он, твёрдо, сразу и верно расставив всё по своим местам. Сзади остановился Кайден. До чуткого слуха донёсся тихий мат. — Я… да… я не… не понимаю… — она опустила пистолет на несколько градусов, готовая в любую секунду вновь его поднять. Она видела Гарруса. Но одновременно будто бы видела кого-то другого. Она ощущала себя твёрдо стоящей на ногах, но одновременно словно заваливалась набок. Она ощущала себя здоровой, но одновременно чувствовала, как тёплая кровь стекает по животу, которого касалась рука, сжимавшая рукоятку меча. Она чувствовала ионизированный запах раскалённого металла, которым тянуло от внутренностей хасков, но одновременно ощущала густой запах железа. Человеческой крови. Гаррус смотрел на Шепард, застывшую в углу просторного помещения, и вокруг неё лежали десятки, если не сотни тел оперативников союзных сил, десантировавшихся вместе с ними на Землю, вперемешку с пехотой Жнецов. Под ногами покоились разрубленные её мечом Спектры со своими командами, разноцветная кровь затопила пол. Кровь была всюду. Кровь покрывала её броню и тяжёлыми каплями стекала с меча, застывшего в правой руке. — Миерда… — выдохнул за спиной Гарруса обомлевший Джеймс. Позади кто-то короткой очередью добил последних хасков. Шепард вздрогнула. В тот же миг взгляд её стал холодным и цепким. Она вспыхнула синевой, резко вскинула руку, направив пистолет в сторону источника выстрелов, и Гаррус вновь увидел перед собой чёрный зрачок дула. — Прекратить огонь! — прошипел Вега за спину. — Совсем мозги растеряли?! — Шепард. Это я. — Я… — мышцы её лица задрожали. — Я не понимаю. Гаррус, я ничего не понимаю. Я вообще ничего не понимаю. Ты здесь? — Я здесь. Опусти пистолет, — произнёс Гаррус, изо всех сил стараясь удержать сбившееся дыхание. — Не могу. Меня окружают. Я не могу. — Милая. — Боже… Горн — это ловушка! Ты был прав. Мы все здесь погибнем. Я не позволю. — Убери… пистолет. — Гаррус… Окружение непрерывно менялось. На одно бесконечно короткое мгновение вокруг вырастали пустоты с панорамными иллюминаторами и незнакомыми пультами управления, чтобы уже в следующий миг вновь уступить место техническому помещению. Реальность рябила, текла, менялась так же беспокойно, как шёлковое полотно, идущее волнами под порывами ветра. — Ты веришь мне, так? Она твёрдо кивнула. Гаррус медленно сделал шаг вперёд, так же медленно отвёл винтовку на крепёж за спину, показывая пустые руки. — Я тебя никогда не обижу. Ты ведь знаешь это? — Да, — неуверенно ответила она, затем на мгновение задумалась, прислушиваясь к чему-то внутри себя, мышцы лица напряглись, и уже твёрже повторила: — Да. — И не дам в обиду. Знаешь? — Да. Она заплакала, ещё сильнее опуская пистолет, и закашлялась. В яростной попытке исторгнуть из себя чужеродное, всё тело сотрясли спазмы. Внезапно голову пронзила новая вспышка боли. В висках затрещало, загудело, и Шепард судорожно схватилась за голову; яростный крик сорвался, захлебнувшись протяжным стоном. И всё прекратилось. Абсолютно спокойная Шепард вновь подняла пистолет. — Шепард… Но дело не в том, что говорил Гаррус. Дело в том, что он по-прежнему находился в прицеле. Что-то внутри неё отчаянно сопротивлялось, выворачивалось наизнанку, и слёзы вновь покатились по щекам. Реальность снова пошла рябью, заискрилась, поплыла, а вместе с ней медленно, преодолевая сопротивление чужой воли, пистолет начал опускаться. Главное, чтобы не сработала биотика. Главное… пожалуйста. — Родная, опусти его. До конца. — Пытаюсь… У меня… не получается… — Получается. У тебя очень хорошо получается. Ещё полшага. Совсем немного. В ногах послышался чей-то булькающий стон. Среди её целей кто-то оставался жив. К счастью, сейчас она была слишком занята борьбой с самой собой, чтобы обратить на него внимание. — Я рядом, — тихо продолжил Гаррус. — Я в тебя верю. Слышишь? Я… в тебя… верю. Рука с пистолетом дрожала. Шепард с удивлением посмотрела на неё. Рука… Та самая рука, что столько раз выносила вердикты. Сколько боли она принесла близким, убеждая себя, что делает это ради лучшего будущего? Сколько родных оставила позади? По скольким прошлась безжалостным катком, скольких уничтожила? Каждый раз находя тому логическое объяснение, но раз за разом проигрывая битву за собственную душу. Могла ли она найти иной путь, при котором не пришлось бы платить такую цену? Могла ли вовсе отказаться выбирать? Сколько боли было причинено… этой рукой. И всё напрасно. Если сейчас не будет уничтожен Горн. Это оружие — ловушка… …строить его было великой ошибкой. Полагаться на непроверенные чертежи. Жнецы хотели, чтобы Горн был построен. Хотели, чтобы его достроили. Хотели, чтобы его активировали. И сейчас используют его. Ошибка окажется слишком дорогой. Она перечеркнёт все лишения, все жертвы, всё, через что пришлось пройти. Цена неподъёмна. Нет времени объяснять. Нельзя этого допустить. Нельзя. Он отвлекает тебя. Шепард начала поднимать пистолет, но рука замерла в начале движения. Почему можно убить Мордина, прикрываясь невозможностью иного пути, а теперь нельзя остановить Вегу? Кайдена? …Гарруса? Никаких исключений. Судьба триллионов решится сейчас. — Шепард… Ты уже стольких убила, чтобы не позволить активировать его. Ты не позволишь им ошибиться. Я не позволю нам ошибиться. Как сквозь толщу воды рука медленно поползла вверх. Она поднималась так тысячи раз. Впервые Шепард выстрелила из пистолета едва ли не на следующий день после совершеннолетия, и с тех пор движение стало таким же естественным, как дыхание. Она умела убивать так же хорошо, как заговаривать зубы. Прекрасный, убедительный воин. Будь она чуть терпеливее, могла бы стать превосходным политиком, но стала солдатом. Тем, кто выносит вердикты. Механизмом, которому иногда позволяли думать самостоятельно. Именно это не позволило галактике погибнуть в восемьдесят третьем. Именно это предотвратило войну в восемьдесят пятом. Именно это спасло всех как минимум дважды. Спасёт и теперь. Но Гаррус… Когда рука вновь задрожала, восставая против собственной хозяйки, Шепард, целиком сосредоточенная на внутренней борьбе, ощутила, как в глубине сознания нарастает тревожный звон мириад голосов. Они давили, требовали, возмущались, и за мгновение до того, как мир окончательно погрузился во тьму, она поняла: того, с кем ей приходилось делить собственное тело, выводило из себя одно-единственное обстоятельство: слишком близкое присутствие Гарруса. В два быстрых движения он отвёл в сторону руку с пистолетом и, не жалея сил, ударил Шепард в челюсть. # Потеряв сознание, Шепард разом обмякла и рухнула бы на пол, если бы Гаррус не успел подхватить её на полпути. — Она одурманена? — спросил Вега, подходя ближе. Волосы скрывали её лицо. Гаррус перехватил поудобнее, изо всех сил стараясь не обращать внимания на собственное самочувствие. — Да, — тихо ответил он, поднимаясь. Броня оказалась искорёжена едва ли не до неузнаваемости, что он заметил только сейчас; при каждом движении натужно жужжали сервоприводы. Держать Шепард было тяжелее обычного — что-то в экзоскелете явно вышло из строя. А может, дело было вовсе не в броне. Может, в том, что он не спал больше сорока часов, если не считать нескольких минут беспокойного забытья в бронетранспортёре. Гаррус и сам не заметил, как засмотрелся на скрытое волосами лицо, будто впервые за всё это время позволив себе просто убедиться, что она жива. И наверняка схлопотал бы пулю, если бы не резкий окрик Кайдена: — Ложись! Почти одновременно с возгласом грянули выстрелы. В дальнем конце зала, пошатываясь, стояла азарийский Спектр Атаме, вместе с которой они спускались к Земле в одном челноке. Её окутывали всполохи биотики, а пистолет-пулемёт безостановочно поливал огнём Вегу. Кто-то ещё пытался докричаться до неё: — Свои! Свои! Но Гаррус, уже рухнувший за угол вместе с Шепард на руках, понял: под влиянием далеко не только Шепард. — Да вы все с ума посходили?! — взревел Вега, отползая за груду тел. Его щит вспыхнул, принимая на себя очередь. Стрельба разрасталась стремительно. Следом за Атаме один за другим появлялись другие, открывая огонь друг по другу, забрасывая помещение гранатами, швыряя биотические удары… подоспели хаски, подоспели Баньши… Загрохотало. Сколько их? Сколько Спектров одурманены? Какая часть? И… Как давно это произошло с Шепард? Проклятье. Осознание ударило не хуже хука боксёра-тяжеловеса. Челюсть свело такой яростью, что боль прострелила жвала. Чёртовы сны начались после астероида и проваленной операции по спасению Кенсон, где одурманёнными оказались все — от руководителя проекта до последней уборщицы. Артефакт. Незащищённый артефакт, рядом с которым она провела сутки с лишним. Как ты мог не понять этого раньше, дубина?! Даже не допуская мысли отпустить, Гаррус лишь крепче прижал к себе её бесчувственное тело. Если одурманены все Спектры — они отсюда не выберутся. Если только часть… Кайден, кажется, держится. И те трое тоже. Так ведь? Гаррус поднял взгляд на Кайдена. Тот говорил с СУЗИ по коммуникатору и отстреливался, время от времени высовываясь из укрытия и используя свои весьма скромные биотические возможности. Почему мой коммуникатор не работает? Гаррус резко ударил ладонью по вороту брони. Сквозь треск помех прорвались голоса. СУЗИ инструктировала Кайдена, на ходу обрабатывая поступающие данные. Энергетический узел, цепи связи — всё указывало на то, что система активации Горна находилась в Президиуме Цитадели. Он пытался слушать. Пытался понимать. Но вместо этого осторожно убрал с её лица спутанные волосы. Лоб рассекала сплошная рваная рана. На коже засохли капли саларианской крови, веки были умиротворённо опущены, длинные чёрные ресницы неподвижно лежали на щеках… Когда стрельба стихла, Гаррус того даже не заметил. Пальба уступила место тяжёлому гулу станции и неотступному ощущению надвигающейся беды. Кайден продолжал переговариваться с СУЗИ, оперативники перебирали груды тел в поисках знакомых, Горот всё чаще бросал на Гарруса настороженные взгляды. Не замечая ничего, Гаррус сидел неподвижно, не сводя глаз с лежавшей у него на руках Шепард. Лишь две мысли, обгоняя друг друга, снова и снова проносились в голове: как я мог не заметить? Неужели я всё-таки тебя нашёл? Слишком много всего произошло за одни сутки. Но он её нашёл. Всё остальное перестало иметь значение. Во всяком случае — сейчас. — Нашли возможный центр управления, — сказал Кайден. — Выдвигаемся. Гаррус, идёшь? — С ума сошёл?! — резко вклинился Горот. — Её тоже?! — он ткнул пальцем в бессознательную Шепард. — Ты предлагаешь тащить к Горну одурманённую бомбу? И этого? Ты на него посмотри. Он сам едва на ногах стоит. Совсем ослепли? — Он нас сюда вывел. — Какая разница?! Её надо убить. Вега шагнул вперёд раньше, чем успел ответить кто-либо другой. — Рот закрой. — А если нет? — Тогда я тебе его закрою, — выпалил Вега и с силой толкнул саларианца в грудь. Тот отшатнулся — вокруг сразу нарисовались его напарники, схватившиеся за оружие. — Она только что перебила наших! — рявкнул Горот. — Ты видел! Память отшибло? — Она — Шепард. — Вот именно! Кайден быстро оказался между ними. — Хватит! — Нет, не хватит! — не уступал Горот. — Вы хотите притащить туда оружие Жнецов! Велен протиснулся между Вегой, Горотом и саларианцами, разделяя их вместе с Кайденом. — Она себя контролировала, — сказал турианский Спектр. — Я видел. — И что теперь? — раздражённо фыркнул Горот. — То, что она боролась. — Она перебила наших! Лэло молча шагнул вперёд и встал рядом с Веленом. Горот перевёл на него недоверчивый взгляд. — И ты туда же? — Я с командиром. Гомон продолжался. В стороне, в расфокусе, топтались ноги — Гаррус не слушал, он лишь медленно убрал с её лица прядь волос. Удивительное дело… сколько он их не убирал, на лице оказывалась ещё прядка, и её тоже приходилось убрать. Губа разбита… — Ну что, останетесь? — нарисовался Кайден, расшибая картинку. — Или с нами? Гаррус лишь рассеянно кивнул, почти не замечая боли, давно ставшей частью самого себя. Панацелин, дикие дозы стимуляторов, очевидная травма головы — всё это настолько притупило восприятие, что окружающее казалось чужим абсурдным случаем, произошедшим с кем-то малознакомым, но точно не с ним. Как оказался на ногах — не помнил. Но идти было по-настоящему тяжело. Медленно переставляя ноги, почти волоком таща собственное тело вперёд, он поддерживал Шепард под одну руку, под вторую подхватил Вега. Очередные лестницы сменялись узкими проходами жилых секторов, пока взгляд не зацепился за поваленную мебель возле четырёх лифтов, два из которых всё ещё продолжали работать. Башня Президиума. Центральный аппарат. Сосредоточие коммуникаций. Вообще-то, можно было и догадаться. И он наверняка догадался бы, если бы сейчас оставался хоть немного похож на самого себя. Впереди возвышалась последняя, широкая лестница. У её подножия застыли декоративные деревца, трупы и давно замолчавший фонтан. — Всё, — тихо произнёс Гаррус, забрал Шепард у Веги, осторожно опустился на пол, прислонившись спиной к стене, и устроил её у себя на руках. — Идите. Он коротко кивнул Веге, всем видом показывая, что спорить бесполезно. — Идиотизм, — снова разразился саларианец. — Это, — ткнул он в Шепард, — один из сильнейших биотиков в мире. Если Жнецы завладеют ею полностью, она уничтожит нас за секунды. Её нужно ликвидировать. — Попробуй, — спокойно выдохнул Гаррус. Пистолет, направленный прямо в грудь саларианца, лежал в его руке и торчал из-под её коленок. Ему совсем не нравился ни тон саларианца, ни его истерика. Кайден быстро шагнул между ними, оттесняя Горота и заговорил, опустившись до полушёпота: — Гаррус, оставайтесь здесь. Ты успеешь предупредить нас, если появится подкрепление. А если… если она станет… — запнулся он, пытаясь найти правильную формулировку. — Гаррус. Не дай ей помешать нам. Гаррус кивнул. — Ошибка, — прошипел Горот. — Мы оставляем за спиной одурманенного Спектра и безумного снайпера. — Хватит, Горот, — встрял турианец. — Что, обеляешь совесть? — Пошли работать. — Неверно. Неверно! Надо было убить обоих, — донёсся уже удаляющийся голос. Топот затих. Веки сомкнулись. В груди тлел гнев от слов саларианца, от его тона, от всего, что он сказал, но упрямая, холодная и расчётливая часть сознания вынуждена была признать: Горот прав. Шепард — угроза, и угроза колоссальная. Только Гаррус отказывался верить, что она сдастся так легко. Сарен, даже под полным контролем Жнецов, сумел сохранить часть себя, сумел говорить, думать, искать выход и делать выводы. Неужели Шепард слабее? Особенно когда рядом есть тот, кому она верит? Где-то вдалеке снова затрещали выстрелы — разгорался новый бой. Здесь же, у лестницы, повисла такая тишина, что, казалось, можно было услышать, как падает перо. Откинувшись к стене, Гаррус прикрыл глаза и сразу почувствовал, как сознание начинает ускользать. Он резко втянул воздух. Нет. Никаких обмороков. Никаких снов. Держаться. Совсем немного. Шепард была страшно бледна. Он чувствовал биение её сердца ладонью, которой придерживал затылок, но всё равно не поверил собственным ощущениям. Осторожно коснулся её шеи, затем запястий обеих рук, отложив пистолет. Разницы почти не оказалось. Сердце колотилось часто, заполошно, но слишком слабо. Не слишком ли сильно я тебя ударил? Пора бы уже прийти в себя. Минут двадцать как пора. Гаррус быстро пробежался взглядом по её телу и уткнулся в кроваво-чёрное пятно на пластинах брони чуть ниже пупка. Кто-то выстрелил почти в упор. Чёрт подери. Конечно. Следы крови… Да что с тобой такое, Гаррус? — безмятежно поинтересовался отец. Он торопливо уложил её на пол, осторожно перевернув на спину. Попытался активировать омни-инструмент — бесполезно. Тот выдал ошибку. Руки сами принялись ощупывать тактические карманы на её поясе — пусто. Свои — ампула панацелина. Откуда? Точно. Кайден дал две. Одна осталась. Он сделал инъекцию и тяжело привалился к стене, чувствуя, как силы окончательно покидают тело. Всё. И тут же раскрыл глаза. Нет. Не всё. Наверху продолжался бой. Сквозь грохот выстрелов доносился тонкий, резкий звук, будто звон сталкивающихся бокалов в разгар шумного праздника. Глаза Шепард оставались закрыты, но дыхание выровнялось. Под ногтями быстро проступил здоровый розоватый оттенок, вытесняя тревожную синеву. Панацелин подействовал. Гаррус смотрел на неё и понимал, что не способен думать ясно. Только чувствовать. И чувства взывали к рациональному: если сейчас умереть здесь, у этой лестницы, просто провалившись в забытьё от усталости и очнувшись уже среди врагов беспомощной добычей… Разве он не обесценит всё? С таким же успехом они могли отказаться от последнего боя ещё тогда. Купить последний уцелевший фрегат с капсулами. Украсть, может… Забрать Шепард и исчезнуть. Постараться уйти в Андромеду. Раствориться в криосне, прожив остаток жизни вдали от этой войны. Но они не ушли. И если она дошла до самого конца… Неужели теперь остановится он? Звон стал чётче, и сквозь него Гаррус различил смех. Если остаться здесь, бросив остальных один на один с этим невозможным ублюдком и его щитами, с ним, который не знает ни усталости, ни сомнений, ни жалости, — это будет признание собственного поражения во всей красе. Признание того, что все принесённые жертвы были напрасны. Он наклонился к Шепард ещё раз. Уткнулся в копну волос, глубоко вдохнул запах дома, запах любви, запах, ради которого стоит жить. — Я вернусь, — едва слышно произнёс он. Впервые в жизни он ей… нет, не врёт. Но озвучивает ничем не обоснованную надежду. Подхватив винтовку, Гаррус медленно поднялся, опираясь на неё, и побрёл вверх по высокой лестнице, туда, где, звеня мечом и смеясь, Кай Ленг вступил в своё последнее сражение с остатками оперативных групп.