6 chapter

я испытываю дичайшее смущение, оставшись наедине с мамой Кислова. слышу звук кипячения воды в чайники. мои пальцы рук не знают куда себя деть, поэтому тихонько постукивают по столу. сам парень: ушёл куда-то из дома, бросив краткое «скоро вернусь». от чего мои глаза на лоб полезли, понимая, что я буду сидеть одна с Ларисой, так и звали женщину, делающую нам двоим ромашковый чай, который я сильно люблю. представления не имею как он с ней разговаривал. пришлось ли ее долго уговаривать, и есть ли сейчас капля недовольства в ней за моё присутствие. но напряжение, по ощущениям, только во мне. она прихмыляется опускаю чашку с чаем рядом с моими, почти дрожащими, ладонями. — я тебя не укушу… — её мягкий, завораживающий голос окутывает мои уши, от чего становится чуть поспокойнее, хотя бы за ее отношение ко мне. — Ваня сказал, что есть весомые причины твоего появления тут — ее глаза наполнились неведомым сожалением, и это я даже не рассказывала причины. от женщины веет цветочным ароматом и каким-то… доверием? я слышу это «Ваня» только в школе, и то если у учителей есть причины на него поорать. что, в общем-то случается часто. я прикусываю нижнюю губу, зацепляясь за пересушенный участок кожи, немного кивая головой. — я очень благодарна за то, что вы разрешили мне переночевать у вас — светловолосая немного забавляется моим словам, но полностью по доброму, опять же чтобы разрядить обстановку и убрать подальше мои сомнения. — не знаю смогла бы устоять перед такими глазами сына — улыбается, бегая по моим тёмно карим глазам своими. от её слов я призадумаюсь, делая небольшой глоток горячего напитка, который потихоньку расслабляет тело. про какой взгляд говорит женщина, я и не догадываюсь, но судя по её интонации, которая намекает на искреннюю просьбу, мне становится стыдновато перед Кисловым. — если ты устала всё копить в себе, я могу тебя выслушать, милая — я на миг впадаю в ступор, будто бы ища подвох. но его нет и я это полностью осознаю. женщина по виду явно переживает, но «накидываться» с помощью не собирается. эта забота – не из вежливости, и я это вижу. всё таки переборов приступающий к горлу ком: — я…— нервно усмехаюсь. — даже не знаю с чего бы я могла начать, чтобы вы не посчитали меня слабачкой — немного приспускаю уголки губ, от чего появляется «перевёрнутая» улыбка. она была нервной, но я уже и не пыталась скрыть свои переживания внутри. потому что они неизбежны даже если я буду наедине с собой. женщина напротив нежно прикрывает мою холодную ладонь – своей горячей. кажется, что только от её прикосновения, тепло разошлось по всему телу. — я не хочу от тебя требовать что-то, но ты выглядишь безумно зашуганной — Лариса немного опечалено вздыхает. второй ладонью я сжимаю пальцы в кулак, прислоняя его к подбородку. — ну…— я всё таки кладу руку на стол, как бы сдавшись перед самой собой, делая незаметный вдох-выдох, как бы приготавливаясь к предстоящему выплеску всего пиздеца. — меня в один момент выгнали из дома из-за очередной перепалки с отцом… я думала что это обычная ссора, решив вернуться на следующее утро. но зайдя в квартиру…— я запинаюсь, чувствуя как глаза становятся стеклянными, представляя снова перед глазами ту картину. нога непроизвольно начинает дёргаться. — моя мама… самовыпилилась, если это можно сказать одним простым словом, которое не передаст всё, что я увидела…— слёзы, всё таки, подступают слишком быстро, начиная выливаться за край. в моменте я прихныкиваю, закрывая рукой лицо. по мне сейчас будто бы проехалась огромная фура, а за ней ещё пять следом. тело ломит также и от того, что я всё это рассказываю никак не причастной к моим бедам маме одноклассника, которая в моменте удивленно вздыхает, подлетая ко мне моментально, дабы утешить прижатием к себе. ужасная боль, кажется затягивается как ножевая рана, когда меня обнимает женщина. — и вот… завтра иду на назначенную бабушкой встречу к ней домой, не представляю что она испытывает, ведь догадываюсь, что она уже обо всём знает — я прикусываю щёки изнутри, всё ещё сидя укрытая руками.— я не хочу чтобы вы как-то воспринимали мои слова, так, будто бы я требую от вас помощи, просто…— женщина оставляет меня перебитой: — не вздумай, малышка, просто я по лицу видела, что тебе надо было всё это куда то вывалить — она поглаживает меня ладонью по голове. — я понимаю, что для тебя я просто незнакомка, но единственное что мне сейчас хочется это просто тебя одарить всей лаской, которой так не хватает в твоих опечаленных глазах — на последних словах она приспускается возле меня на корточки, держа за руки. слёзы на щеках спускаются сами по себе. уже просто от теплоты и любви. душа готова просто вывернуться наизнанку от таких добрых слов. и ведь я даже и слова против сказать не могу, ведь они все являются ужасной правдой. ——— — дочь, не начинай скандал!— повышает тон мать, не оборачиваясь на меня, указывая рукой на выход с кухни. мои руки сами по себе опускаются, слыша эти слова. как и в прямом, так и в переносном значении. — я первый и последний раз тебе выговариваюсь — как то вяло хмурю брови, будто бы говорю самой себе об этом, делая выводы, что это действительно – всё. ей нечего сказать на мои возгласы о том, что меня спрашивали на физре о побоях, которые я списала на несчастное падение с лестницы. — ты прекрасно знаешь, что только ты и никто другой может на это хоть как-то то повлиять— я горько усмехаюсь, понимая, что она перестаёт перекладывать посуду, но всё равно не поворачивается ко мне лицом. — хотя зачем мне это объяснять…— вылетает из меня с долей агрессии, но по большей части с разочарованием, который я чувствую на языке. мне намного больше есть что сказать. но она всё равно не прислушается не к единому слову. я прожигаю глазами дыру в её спине, но она шустро поворачивается, с очень озабоченным лицом, полным даже не агрессии, а только ебаной печали, до которой она сама себя довела. мать, казалось бы, хотела что то сказать, но вместо этого просто проскальзывает сквозь меня, уходя в спальню. я прикусываю одну сторону языка, чувствуя как мои скулы сильно перенапрягаются, а глаза начинает неприятно щипать. к отцу она бы и вряд ли пошла жаловаться, она редко могла меня запугать фразами «я расскажу отцу», потому что со временем я перестала их бояться. но с уходом страха, пришла на замену тайная ненависть, которую я не смогу в себе принять, потому что ненавидеть самых близких тебе людей – самое ужасное ощущение, которое я на себе испытывала. буду вариться в котле вместе с ними. ——— когда-нибудь настанет тот день, когда всё станет лучше. я верю в это после закидона таблетками, после побоев, которое не особо украшало мое худощавое тело, после ненависти со стороны сверстников в школе, и буду верить дальше. сидя на уютной, маленькой кухне, с человеком, который мне незнаком вовсе, я чувствую себя намного лучше, чем всю жизнь рядом с семьей. светловолосая будто бы знает меня всю жизнь. и разговор с ней как окунуться в пенную ванную, после тяжелого дня. болтаем так, будто одного возраста, бесконечно заливаясь тихим смехом, от которого не звенит в ушах как бьющиеся колокола. но время близится к ночи, Кислов до сих пор не вернулся домой, но по судя по безразличию к этому со стороны его мамы – делает он так часто. — из накидок для сна, могу предложить только вещи Вани, мои какие-то в стирке, некоторые и вовсе не дома — она игриво отвела взгляд в сторону на последних словах, я миловидно улыбнулась, на ее кокетливое выражение лица. — а он точно не будет против? — как то с придиркой к себе спрашиваю я. по нему не скажешь что он брезгливый, но личные вещи на то и личные? на мои слова Лариса фыркает, немного морща нос: — для девушки? — усмехается, приподнимая брови. — ей богу, он тебя за это даже не упрекнет — она зазывает меня рукой в комнату по соседству, которая как раз принадлежала парню. — думаю что он догадался, что у тебя одежды с собой нет — раскрывает шкаф, в попытке найти вещи, которые хотя бы можно на себя надеть, а не просто вытереть пол. я медленно провожу языком по задней стороне зубов, в очередной задумаясь над тем, что вместо того, чтобы сказать «пиздец» – что в стиле Кислова, которого на проблемы многих было попросту начхать. но он поговорил с мамой, дабы я переночевала не в неизвестном, но всё же ангаре. где по ночам сквозит ветром и «прячутся косоёблые маньяки». хоть это и байка от Гены, но и не сложно в это поверить. особенно если учитывать тот факт, что большую часть времени он ночует именно там… по рассказам кудрявого брюнета. довольно самокритично…но не менее забавно. Лариса кое-как находит вещи, оценивая их взглядом. — ну-у…— она протягивает гласную, как бы сомневаясь в своем выборе. — это бы я не пустила на тряпку — она разворачивает безразмерный худак ко мне передом, а при виде него в голове всплывает образ кучерявого, который частенько в ней ходит. она приподнимает бровь, с ухмылкой кидая вещь на кровать. ведь я чувствую, что кровь к щекам прилила, тем более вместо ответа – я просто смотрела на кофту как на дар с небес. — понравилась? — рукой она поправляет рукав кофты, выпрямляя его. я еле заметно встряхиваю головой. — в самый раз — усмехаюсь, подчёркивая насколько она мне велика, но это как раз в моём вкусе. ведь стою я почти в таких же бесформенных вещах. где штаны спасают только ремень. она поглаживает рукой по моему плечу перед уходом из комнаты. — доброй ночи — на что я желаю того же самого в ответ, тихонько присаживаясь на кровать где-то блуждающего одноклассника. внутри пустота меняется в головокружительное непонимании самой себя. надо просто поспать. это же всё на стрессе, ведь так? рекомендуемая музыка для дальнейшего прочтения: Amphibious Zoo Music – Burn Me Up но перед тем, как просто взять и отпустить – предстоит далеко не простой завтрашний день. тошнота немного пробирается ближе к горлу. от вечного голода, к которому я, казалась бы, привыкла, но чай, алкоголь и чипсы: а это всё, что было в моём желудке за эту неделю. не очень справляются с поддержанием хоть какой-то активности. я вяло поднимаюсь с кровати, слыша только тихое поскрипование. гляжу на кофту пару секунд, всё таки хватая её в руки – закидываю на предплечье. помятая серая футболка, которой уже лет сто, поднимается по рукам вверх. я складываю её немного поглаживая руками на письменный стол, стоящий рядом с кроватью. мыслительно уже предвкушаю наслаждение от снятого лифчика, дотягиваясь до задней застёжки. резкий шум сопровождается отстёгнутым креплением всей моей не малой «души». испугавшись я инстинктивно оборачиваюсь на сзади стоящую дверь, придерживая расстегнутое бельё руками. моё выражение лица не описать также, как и лицо стоящего Кислова, который держит ручку двери и просто пялит в недоумении. — упс…— слышится перед моим носом. он закрывает дверь, естественно, оставшись дожидаться моего законченного переодевания по ту сторону. хотя, по чесноку, от него это реально неестественно. я выдыхаю, опрокидывая голову вперед. в голове проносится лишь много раз слово «сука». прежде чем я резко хватаю кофту, натягивая на себя, и через низ кофты снимаю бельё, будто бы пряча его в футболку, лежащую на столе. ну да, его же никто не видел. правда, ровно до этого момента. в нём и не было ничего особенного. всё что связано с кружевами и чёрным цветом – моё пристрастие. но оно было явно личным. не касающиеся взгляд других… уж тем более его. чуть ли не сбрасывая с себя серые джинсы с естественными протёртостями: натягиваю красно-синие штаны в клетку, которые, кажется, Кислов носил в лет 12, раз они мне достаточно сильно облегают ноги. открываю дверь, перед этим сделав вдох-выдох, в надежде что всё это – побочки стресса, но парень стоял прям перед моим и без того испуганным лицом. он ехидно усмехается, проходя внутрь комнаты, кидая рюкзак в один из углов. — как же мне теперь спать — задаёт риторический вопрос, но щёки мои начали гореть еще пару минут назад. что он, скорее всего, замечает. но жестоко игнорирует. я молча опускаюсь на кровать так, будто бы жду свою очередь на расстрел. он мельком проскакивает по стопке вещей на столе, не придавая этому значение, но я везде ищу повод его брезгливости, в голове уже проклиная себя за что я вообще тут. в его одежде…— милая одёжка — улыбается кудрявый, пройдясь глазами по моему телу. как же растерянно я выгляжу со стороны… — сама выбирала? — я отрицательно киваю головой. — я бы не стала в твоих вещай рыться…— тихо бурчу, немного дуя губы. трогаю резинки от рукавов кофты, чувствуя, что нервишки меня подводят. брюнет приподнимает одной рукой подушку, второй хватая, по всей видимости, домашнюю одежду. — я в этих штанах ходил лет в 12 — он хмурит брови. — как ты в них влезла вообще? — с доброй издёвкой спрашивает Кислов. но я решаю вопрос оставить без ответа, просто вытягивая ноги, дабы осмотреть насколько они мне малы, но в общем то, кроме длины, которая должна, скорее всего, полностью соприкосаться с полом: а мне прикрывает ладышки, не нахожу нюансов. он оценочно взглянул на мои худые ноги, тут же переведя свое внимание на обстановку в комнате, которая, очевидно, нисколько не поменялась. — чё, как тебе моя маман? — пытается разрядить обстановку парень. я подглянула лишь краем глаза в его сторону, чтобы понять, что он переодевается при мне. — ахуенная…— тихо, но с огромным восторгом говорю я, уже без какого либо стыда, но всё таки не пытаясь отвести взгляд с его глаз. он приподнимает уголки губ, проскальзывая в бесформенную футболку. она вроде бы и белая, но уже явно не такая, как была изначально. качественный винтаж… — я такого тепла даже от матери не получала — хмурю брови, сгибая под себя ноги в колени. Кислов выглядит заинтересованным, но обеспокоенным последними словами. он открывает вход на балкон, приглашая туда одной рукой. на что я молча соглашаюсь, зная что всё таки надо выкурить остатки кома в горле, который засел там с тех пор, как я всё это вывалила Ларисе. — как понимаю…— он поджигает сигарету, сразу же ей затягиваясь. преподнося зажигалку к моему рту, в котором также прижата сигарета. щёлкает пальцами, чтобы поджечь. — об этом и говорили? — на выдохе, спрашивает. медленно затягиваюсь, прежде чем ответить. чувствую шоколадный привкус на губах. — мои любимые — я облизываю губы, чувствуя взгляд парня на себе, пока я выглядывая в окно, замечаю под мигающем столбовым фонарём сидячих двух подростков, болтающих. таких же как и мы. — да, насчёт всех причин, почему я стою в твоей одежде — я усмехаюсь, но в этом смехе нет никакой радости. — спасибо вам…— поворачиваю на него голову, пока он, кажется, наблюдает за теми же подростками, что и я. его брови, после последней фразы, немного расслабляются. а губы сжимаются то ли от напряжения, но при этом в улыбке. такой же жест и использую я, обозначая это как «перевёрнутая улыбка» вроде и улыбаешься, но удовольствия при этом ничего не приносит. — так говоришь, будто бы… — «любишь меня»: моментально проносится в голове. — ты моя должница, а я так уж и быть смягчил твой приговор перед собой — теперь на его лице вырисовывается настоящая улыбка, как и у меня, при виде его. — расслабься… — он выдыхает. — это малое, что я могу сделать, дабы вызвать удивление — по его лицу видно, что он сам не ожидал от себя таких слов, смягчив свою серьёзность какой то тупой фразой про удивление, которое забавляет меня намного больше, чем его потерянная физиономия, пытающаяся прикрыть это очередной затяжкой. — не сомневаюсь, Кис — тихо хихикаю я, ощущая муражки по спине. — не уж то сосутся? — пытаюсь перевести тему на тех самых подростков, немного подталкивая кудрявого острым локтём. замечая, насколько вытаращенные глаза у него, которые такими стали явно не при виде поцелуя ребят, а от того, что я как то к месту назвала его Кисой. чего сама же и засмущалась в моменте. он фыркает. — не буду смотреть на это сюсюканье — потому что смотрел на меня.