I. гл. Голос по ту сторону 9 ч.

Четверг. Трейлерный парк.

Дом Мансонов.

      Окон в комнате Эдди не было. Яркий дневной свет даже не имел возможности проникнуть в поглощенную тьмой комнату подростка. Здесь, на кровати, лежал и сам Эдди. Он, раскинув руки и закрыв глаза, дремал под шум включенных усилителей звука. Кажется, перед тем, как заснуть, Эдди забыл выключить их и отключить гитару, поэтому та лежала на кровати вместе с ним.       Сон парня был неспокойным. Он постоянно просыпался от неприятной боли в голове, из-за зуда под пластырем на локте и обезвоживания. Но вставать с кровати не хотелось. Ему вообще ничего не хотелось. Его глаза были красными, толи от недосыпа, что Эдди восполнял сейчас, толи от наркотиков, а может из-за чего-то очень личного. Того, что Эдди никак не мог остановить, но чего стыдился, как маленький беспомощный мальчик.       С того самого дня, когда он с Бонни сидел ночью на траве, после того как их избили, прошло трое суток. Почти четыре дня. Четыре самых изнурительных и скучных дня. Все это время Эдди либо сидел дома вместе с дядей, что отказался уезжать из-за него на работу, либо посещал местную больницу. Врачи сказали, что ничего серьёзного у Мансона не обнаружили, но тот был близок к сотрясению мозга, когда упал, и поэтому ему рекомендовали какое-то время спокойно провести дома. Парень хотел послать всех прямо там, он чувствовал себя не то чтобы хорошо, но нормально, а значит мог увидеться с Бонни. Узнать, как она, как себя чувствует и убедиться, что она не зла на него. Только вот когда он пытался дозвониться до неё, та не брала трубку. Два дня он активно звонил ей в течение суток, пытаясь услышать её голос, пусть то злой или раздраженный, но слышал лишь тишину по ту сторону трубки. Эдди не хотел думать о самом плохом, ненавидел себя ещё сильней оттого, что вообще навязывается и думает об Бонни в таком ключе, но не мог оставить тревожные мысли. С каждым днем что-то подсказывало ему, что он облажался тогда. Так сильно, что, возможно, разрушил все, что с таким трепетом пытался построить между ними. В его голове то и дело всплывал вопрос: «Не конец ли это?». То, что так сильно презирал и стыдился в себе Мансон положило конец общению с Бонни? Конец их дружбы? Эдди называл себя идиотом за то, что вообще мечтал о чем-то большем между ним и Бонни. Теперь это звучало ужасно глупо, будто у него никогда не было шанса.       Лежа на кровати с еле открытыми глазами и пялясь в потолок он услышал телефонный звонок. Он раздавался с кухни, где и висел телефон. Следом послышались томные шаги, наверняка Уэйна, и трезвон прекратился. Эдди снова закрыл глаза и захотел заснуть, лишь бы не думать о Бонни и её голосе. О её мимолетных прикосновениях, о её притягательном взгляде, о руках, что с такой точностью били по тарелкам барабанной установки, о волосах, что пахли чем-то сладким, с ароматом шампуня и лёгким сигаретным дымком, но оттого не менее приятным.       Попытки забыться привели его к ещё большей безнадёжности. Он вдруг почувствовал жар, что прилил к лицу и паху. Может это из-за духоты в комнате, а может из-за мыслей, что медленно приобрели похабный оттенок. Эдди стал думать о Бонни не как друг.       Его рука легла на живот, пытаясь снизить давление, что внезапно возросло от одного лишь представления и фантазий. Эдди вспомнил, как несколько раз возбуждался прямо рядом с ней, сидя в машине или во время репетиций. Ему было ужасно стыдно за это, но похоть была сильнее. Ладонь скользнула под резинку свободных боксеров и дерзко обхватила под ними всю его длину.       Парень томно выдохнул и отвернулся. Внезапно его взгляд упал на зеркало, завешанное плакатами, наклейками и гитарой. В зеркале он увидел своё жалкое отражение, пытающееся догнать собственное возбуждение. Он быстрее стал водить ладонью по затвердевшему стволу члена, а образ обнажённой, такой же возбуждённой Бонни возник перед глазами. В его фантазиях она извивалась на его кровати, изводила его словно суккуб. Её демонический хвост щекотал его ногу, а под влажными от поцелуев губами блестели два острых клыка. Её бедра напрягались и скакали на нём, пока он в руках сжимал небольшую женскую грудь. Она смотрела на него, точно в его глаза, прожигала своим томным взглядом, всё это время закрывая собой свет ламп, от чего создавала эффект, словно светилась.       — Эдди! — Оглушительный кричит голос с кухни.       Парень вздрагивает от неожиданности, так и не успев дойти до кульминации. Он открывает глаза и убирает руку от паха, вытирая её от кровать. Пойманный врасплох он оглядывается, боясь, что его увидели за самоудовлетворением, но не замечая никого около себя, успокаивается.       — Что? — Немного нервно и раздражённо кричит он в ответ.       — Тут тебя.       Эдди хмурится. Он закатывает глаза и быстро приведя себя в порядок выходит из комнаты. Подходя к Уэйну он очень надеялся, что по нему не было видно, что он только что дрочил в своей комнате. Перехватив телефон, он провожает взглядом уходящего дядю и прикладывает телефон к уху.       — Что надо? — Озлобленно спрашивает парень в трубку телефона, ожидая услышать на той стороне голос директора или психолога. В школе, конечно, никто не знал, почему он не ходит на занятия, кроме Джеффа и Дуг Тига. Возможно, наконец-то кто-то из учителей заметил его пропажу.       — Что такой кислый, Эдвард Мансон? Отвлекла тебя от важного дела? — Раздался до боли знакомый и такой сладкий голос Бонни по ту стороны трубки телефона.       — Бонни? Это ты? — Парень сильнее двумя руками перехватил трубку и замер. Его сердце аналогично сжалось и замерло в груди от страха и удивления.       — А кто же ещё? Или у тебя есть вторая подружка, называющая тебя полным именем?       Из-за таких сильных эмоций, что на него нахлынули, он даже не обратил внимание на своё ужасное полное имя. Хотя из уст Бонни оно казалось не таким уж и ужасным, даже желанным. Эдди не мог представить, что когда-либо способен будет так сильно радоваться. А Бонни просто взяла и заставила его своим голосом стоять посреди кухни в одних боксерах и улыбаться, как влюблённого дурака.       — Срань господня, Бонни! Это реально ты! — От радости Эдди закричал на весь трейлер. — Но-о, где ты была всё это время? Я думал ты...       Он прервался, вовремя себя остановив. Эдди хотел себя ударить, чтобы перестать нести чушь.       — Думал, я кинула тебя? — Внезапно продолжила она.       — Ага. — Незамедлительно признался парень, в шоке от того, что Бонни буквально читала его мысли.       — Ну ты и придурок!       В трубке телефона Эдди слышит женский смех, и от этого в животе у парня порхают бабочки.       — Я в больнице была. — Продолжила Бонни.       — Всё это время? Это из-за урода Джейсона? Бонни, ты в порядке? — Мансон почувствовал смесь волнения, злости и стыда, оттого что думал, будто Бонни нарочно не отвечала ему.       — Теперь уже да. Но у меня на руке был порез от стекла бутылки. Помнишь, когда мы упали? Пришлось зашивать.       Провод телефона натянулся, когда Эдди попятился назад, присаживаясь на диван. Он слушал и молчал. Правда, которую он так хотел услышать на протяжении всех этих четырех дней, оказалась совсем не такой, какой он представлял. Это и радовало и пугало одновременно.       — А как же барабаны? Ты всё ещё можешь играть? — Эдди коснулся ладонью лица, нервозно закрывая то рот, то глаза.       — Об этом не волнуйся. Пару дней похожу с бинтом, а потом буду херачить, как раньше. — По голосу, кажется, Кинг совсем не волновалась. Это немного успокоило кудрявого.       — Поверить не могу, звучит как полный бред. — Прокомментировал тот.       — Эдди, мы просто сходим с ума, пойми. — Пошутила девушка.       — Я тоже так думаю. Блять, постоянно! — Наконец на лице парня вновь появилась искренняя улыбка, и он усмехнулся с самого себя же.       — Так рада наконец услышать кого-то помимо врачей с их заумными речами. — Говорит Бонни, и Эдди может представить её улыбку в этот момент.       — А я как рад! Знаешь, что хуже всех тех врачей вместе взятых? Мой дядя! — Усмехается Мансон. — Он, конечно, реально крутой мужик, но я уже не могу находиться с ним в одном доме.       — Пахучие носки, грязные тарелки и раскиданные вещи?       — Откуда ты знаешь?       — Эдди, ты такой же. — С ноткой раздражения ответила та.       — Ну ладно-ладно, может я просто не могу жить с кем-то, помимо тебя? М? Что ты на это скажешь, большая умная девочка? — В этом была и доля шутки, и доля правды.       — Скажу, что не могу говорить долго по телефону о такой хрени. У меня осталось мало времени. Давай о важном. — Саркастично добавила Бонни, и постепенно её голос приобрёл серьёзный тон.       — Точно, о важном. — Эдди откинулся спиной на диван, чувствуя, что немного успокоился. Бонни говорила и звучала так же, как прежде. Ничего между ними не изменилось в худшую сторону. А значит, он всё ещё может проводить с ней время.       — Бинты, говорят, снять через пару дней. А родаки через пару дней уезжают из города на целый день. — Намекает та.       — Я вижу, к чему ты клонишь и мне это чертовски нравится! — Рычит Мансон от счастья.       — Ржавый гроб? — Подначивает Бонни.       — Ржавый гроб! — Поддаётся Эдди и широко улыбается.       Парень злобно смеётся, испытывая искренний восторг и что-то необъяснимое, но очень знакомое ему, с бунтарской искрой. Азарт?       — Тогда в воскресенье днём, да? Договорились? Я как-нибудь скажу остальным, ты не напрягайся, отдыхай. Окей? — Эдди перекладывает телефон в другую руку и резко встает с дивана.       — Ну раз ты сказал... — Усмехается Бонни и наверняка улыбается. — Ты тоже поправляйся, Эдди. Жду тебя на репетиции здоровым и веселым, как всегда.       Подростки говорили ещё недолго. Бонни была уставшая, это слышалось по голосу, и Эдди постарался побыстрее закончить разговор ради её же блага. Конечно, ему хотелось говорить с ней как можно дольше и как можно чаще, но он уважал её и, не побоясь этого слова, любил её. Поэтому и хотел пожертвовать своими интересами ради Бонни.       Эдди, чуть помедлив, будто не желая заканчивать звонок, кладёт телефон обратно на стол и громко выдыхает. Оперевшись руками о стол, он какое-то время стоит и смотрит куда-то вперёд, так, будто очень сильно над чем-то думает. На самом деле он размышлял, переваривал тот поток информации, что рассказала Бонни. Она так внезапно ворвалась к нему в голову благодаря своему голосу, что Эдди даже не до конца помнил, что говорил. Внезапно ему в голову приходит гениальная и весьма рискованная затея. Он резко поворачивает голову и, уже со взглядом какого-то маниакального упорства, уходит к себе в комнату. Одно лишь желание порадовать Бонни и осуществить их личную мечту стало поводом для безумного поступка. И Эдди был готов его осуществить.

***

Два дня назад. Вторник. Больница

округа Хоукинс.

      Поступила в больницу Бонни в тот же день, как на неё с Эдди напали. Сильнейшая боль в руке просто не позволила ей в тот день дойти до дома, и она свернула, направляясь в больницу. Врачи позвонили родителям, проверили их семейную страховку, и только после того, как родители сказали Бонни оставаться при больнице, провели операцию. Небольшой, но достаточно глубокий порез в районе кисти правой руки, вызванный проникновением под кожу битого стекла. Ничего бы не было, если бы они не купили те никчёмные бутылки кока-колы, если бы она тогда не села в фургон к Эдди, если бы не выбила зуб идиоту Джейсону Карверу. Она подставила Эдди, чувствовала перед ним вину, а теперь даже не могла позвонить, просто спросить, как он.       Находясь в просторной, светлой палате и лежа в чистой больничной койке, Бонни отдыхала и стремительно поправлялась. Она давно пришла в себя после операции и уже спокойно держала в руках книгу, читая рассказ какого-то неизвестного ей писателя. Книга показалась ей довольно интересной, но с слишком заумными словами и вычурным сюжетом, сложным к понимаю.       Девушка поворачивает голову, и взгляд её падает на бутилированную воду, стоящую у неё на тумбе, около койки. Она кладет книгу на ноги и тянется к бутылке, но по случайности роняет её, задев место швов на кисти.       Бутылка стремительно катится к чужой соседней койке, пока её внезапно не останавливает мужская рука. Парень, сосед Бонни по палате, перехватывает бутылку, поднимает ту с пола, быстро стряхнув пыль, и протягивает Бонни.       — Вот возьми. — Говорит тот и доброжелательно улыбается.       Бонни поднимает на него взгляд и быстро разглядывает: молодой, лет двадцати или двадцати трёх, парень, с прямыми рыжими волосами, длинной по шею, и узкими карими глазами, с щетиной на лице. Что-то в его внешности напоминало Бонни доброжелательных и интересных хипстеров, какая-то суровость байкера в нём тоже была.       — Спасибо. — Девушка кивает и принимает бутылку из рук незнакомого парня.       Внезапно, в момент, когда она перехватывала бутылку, взгляд её упал на ладонь парня. Её привлекла, казалось, знакомая татуировка. Приглядевшись, она узнала в изображении талисмана метал-группы Motörhead — своего рода агрессивная «боевая свинья» Snaggletooth, с рогами во рту и цепями на них.       — Крутая татуха. — Комментирует она с уважением и интересом в голосе.       — Знаешь их? — Слегка озадачено спрашивает незнакомец в ответ.       — Тупой вопрос, конечно знаю, это же реальный хэви-метал. — На лице у Бонни появляется довольная ухмылка.       — Ахринеть! Ну наконец-то хотя бы один человек в этом городе слушает хорошую музыку! — Парень широко улыбается и поднимает высоко руки, смотря в потолок, словно обращается к Богу.       — Ты сильно ошибаешься. Я знаю минимум четырёх отсюда с хорошим вкусом. — Прервала его Бонни и закрыла книгу, отложив её на полку.       — Они будут править миром. Метал изменит мир. — Чуть сильнее повернулся к ней рыжеволосый.       — Где-то я это уже слышала. — Ухмыльнулась та, вспоминая слова Эдди. Кажется, все металлисты были уверены в своей музыке, и Бонни не была исключением.       С трудом открыв крышку от бутылки из-за заживающей раны на руке, наконец сделала желанный глоток воды. Краем глаза она смотрела на своего собеседника и внимательно слушала его.       — У вас здесь что-то вроде... клуба? — Спросил тот, чуть помедлив.       — Да, но не того, о котором ты подумал. Старшая школа Хоукинса. Мы начинающие музыканты и фанаты игры «Подземелья и Драконы». — Улыбнулась она и убрала бутылку обратно на тумбу.       — Это какая-то новая группа?       — Не совсем. — Бонни прищурилась, понимая, что рассказывать ему об настольной игре будет слегка проблематично.       — О, точно. — Парень высоко поднял брови, будто что-то вспомнил, и протянул руку. — Я Мик Хьюз, можно просто Мик.       Девушка не спешила пожимать его руку. Она смерила его оценивающим взглядом, и только когда убедилась, что оно того стоит, протянула свою ладонь, обменявшись с ним рукопожатием. Бонни поделилась с Миком своим именем и слегка улыбнулась. Обычно такие спонтанные знакомства заканчивались одной-единственной встречей, и смысла в них не было, но почему-то сейчас Бонни казалось, что Мик — то самое редкое исключение.       — Я работаю неподалёку от Хоукинса. В музыкальном магазине, который почему-то стал убежищем для многих байкеров. — Усмехнулся Хьюз.       — Даже не в Хоукинсе? Что ты тогда здесь делаешь? — Нахмурилась Бонни и откинулась спиной на подушку.       — История зашибись! Я с парнями перевозил колонки и усилители звука в одну из ваших школ, и во время погрузки одна колонка упала мне на ногу. — Мик поднял ногу и показал пострадавшую ногу в гипсе. — Перелома нет, но гипс пришлось наложить. Несколько дней буду ходить с костылями.       — А я думаю, почему такой херовый звук из колонок. — Злобно посмеялась девушка, закатив глаза.       — Что? Подожди, что? Плохой звук? — С наигранной обеспокоенностью часто заморгал тот. — Не может быть, у нас лучшее качество оборудования.       — А барабанная фурнитура или палочки у вас есть? — Она заинтересованно покосилась на парня.       — Конечно есть! Учишься играть? — Спросил Мик.       — Уже играю. — С долей гордости ответила Бонни.       — Да ладно! Редко встретишь девушек-барабанщиц. — Мик был удивлён, но при этом чуть насторожен, будто не до конца поверил словам Бонни.       — Я не верю в стереотипы. — Бросила она и пожала плечами.       — Правильно. Уверен, из тебя крутой ударник. — Продолжил рыжеволосый. — Заглядывай к нам, посмотри что-то интересное, приглашай друзей. До нашего магазина можно добраться легко, хоть автостопом, по прямой на автостраде.       Девушка задержала на нём немой взгляд и медленно кивнула. Мик казался парнем отзывчивым и харизматичным, чем-то отдаленно даже напоминал Эдди, хоть и был на год или два старше того. Это поневоле заставило задуматься Бонни, как же так вышло, что только прибыв в Хоукинс, она стала находить друзей и знакомых так легко. Раньше ей давалось это с трудом. Быть может, отгадка была в ней самой?       Продолжить разговор и знакомство Бонни и Мик не смогли. В палату вошли врачи и несколько крупных мужчин, похожих на самого Мика. Они стали выписывать парня из больницы и помогать ему собрать вещи. На последок парень оборачивается на девушку и кивает в знак прощание, после чего с помощью встает на костыли и уходит из палаты со своими друзьями. В этот момент Бонни пользуется моментом и спрашивает у врачей, когда её наконец выпишут из больницы. Получив неточный ответ от медсестры, девушка чмокает губами и падает головой на кровать. Мик напомнил ей об Эдди. Теперь Бонни просто не могла выкинуть из головы то навязчивое желание встретиться с парнем, просто поговорить с ним. Может, тот даже не захотел бы говорить с ней, побоявшись попасть в ещё какую-то передрягу из-за неё, но она чувствовала ответственность за произошедшее.       Через пару дней, если точнее, то на четвертый день нахождения в больнице, её наконец выписывают. Врач накладывает ей последние бинты и читает лекцию о том, что следует, а что нет, делать больной рукой. Бонни даже не говорила с ним, просто кивала и слушала, лишь бы её оставили уже в покое и отпустили домой.       Только она приходит в дом родителей, конечно же, не встретив в нём ни маму, ни папу, она чувствует ужасную нахлынувшую усталость. Бонни могла поклясться, что готова была упасть прямо на пол и проспать так целый день. Но навязчивое чувство какого-то незавершенного дела не позволило ей подняться в комнату и лечь в кровать. Она осталась в коридоре, около телефона, набирая выученный наизусть номер Эдди Мансона.       Чувствуя в груди легкий мандраж и тревогу, она прикладывает телефон к уху и пытается услышать что-то кроме собственного сердцебиения.       — Что надо? — Из трубки телефона раздаётся раздраженный, но такой желанный голос Эдди, и Бонни просто не может сдержать улыбки.       Она выдыхает и закрывает глаза, осознав, что с Эдди все в порядке. Он такой же своевольный, приятный, даже когда раздражается и не здоровается, а сразу переходит к делу. Это все тот же придурок Эдди Мансон.       — Что такой кислый, Эдвард Мансон? Отвлекла тебя от важного дела...