Часть 7

— Рассказала потому, что посчитала нужным? — в её голосе прозвучала несвойственная ей неуверенность. — Наверное... Его брови поползли вверх — не в гневе, а с неподдельным изумлением. — «Наверное»? — он произнёс это слово тихо, словно пробуя его на вкус. — Ты, чьи слова всегда остры, как лезвие и ты говоришь «наверное»? Шагнув ближе, он навис над ней: — Или ты что-то чувствуешь, или нет. Нельзя быть наполовину человеком. В глазах Драко мелькнуло нечто новое — не только гнев, но и... любопытство. Он пристально смотрел на повязку, словно мог разорвать ткань взглядом и увидеть то самое «нечто», скрытое под чёрной вуалью. — Но я не человек, Малфой. В этом и проблема. Я — существо, которое не умеет испытывать эмоции. По крайней мере, не должна. Он не отводил взгляда, вглядываясь в тёмную ткань. Всё в ней казалось холодным, неживым. И всё же... — Если всё, что ты говоришь, — правда, то у тебя нет души? — бросил он почти с вызовом. — Никаких чувств, эмоций... любви? — последнее слово прозвучало почти жалко. — Да, Малфой. У меня нет души. Я не сочувствую, не соболезную, не чувствую, – протараторив, сказала она, — Такова я. Я не человек, способный чувствовать и любить. Хотя когда-то могла. Он молчал, вглядываясь в чёрный барьер, скрывавший её глаза. Слова «когда-то могла» прозвучали слишком искренне. Слишком похоже на боль. Он рассмеялся — коротко, беззвучно, лишь уголки губ дрогнули в подобии улыбки. — Так ты у нас бездушное существо? Пустой сосуд? — он склонил голову, изучая её. — Но тогда откуда эта боль в твоём голосе, когда ты говоришь о прошлом? — Боль — это всего лишь память тела. Как шрам, который уже не болит, но напоминает о ране. Его выражение лица внезапно смягчилось, насмешка уступила место чему-то более сложному. — «Пустой сосуд» — он повторил эти слова задумчиво. — Но сосуды создают, чтобы наполнять. Что наполняет тебя, Реми? — Месть, — её ответ прозвучал с ледяной простотой. — Только месть. Внезапно в его глазах вспыхнуло озарение, будто он наконец разгадал загадку. — Не существо, а оружие, — прошептал он с странным восхищением. Но тут же он вскинул голову, устремив взгляд в потолок. Все эмоции исчезли с его лица, сменяясь отстранённостью. «Пустой сосуд» – Эта фраза отдавалась в его голове, словно удар ножа. Вновь опустив взгляд на Реми, он уставился прямо на неё. — Так ты просто запрограммирована так? — Нет. Я была человеком, пока не умерла моя судьба. После того как они убили его, меня пытали пятьдесят шесть дней. А после... от меня просто избавились. Луна дала мне шанс. Вернула к жизни, чтобы отомстить. За себя. За любимого. Мой меч — не просто сталь. Это сияние самой луны. Он медленно моргнул, стараясь осмыслить её слова. — Ты говоришь как... — он вдруг осёкся, осознав нечто. Пятьдесят шесть дней? Пытали? Что-то екнуло внутри. Он сделал ещё шаг, не замечая, что теперь почти нависает над её сидящей фигурой. — Кто тебя пытал? — Разве это имеет значение? Это было тысячелетия назад. Они все давно мертвы, – выдохнув, сказала Реми. Он молчал. По его лицу скользили тени, а тишина в комнате стала гнетущей и гулкой. Её слова пронзили его насквозь. Сколько же ей лет? Тысячелетия? Но не это волновало его больше всего. Он резко наклонился в её сторону, делая себя одинаковым ростом с ней. — Что они с тобой делали? — Давай вместо тупой болтовни я лучше покажу тебе это? Реми медленно поднялась, приблизившись к Драко вплотную. Он не ожидал этого. Он не успел даже сказать и слова, она положила ладони ему на грудь, и он почувствовал, как его собственное сердце бьётся сквозь её прикосновение. Воспоминание охватило его, перенеся в те самые дни. Он видел всё со стороны, будто невидимый свидетель. Воздух в сыром подземелье пропитался запахом сырости, крови и страха. Он стоял в тени арочного прохода, наблюдая за тем, как творится правосудие именем Короля. Это был не суд, а извращённый ритуал, растянутый на пятьдесят шесть дней. Воспоминания сменяли друг друга, перенося его в новые места. «Зал суда и наказаний. Сначала были плети. Кнут со свистом рассекал воздух и с мокрым щелчком впивался в её спину. Она была молодой, возможно, дочерью чиновника, попавшего в немилость. Её крик был полным неверия и острой боли. Он наблюдал, как на коже проступали красные полосы, вздувались и рвались, обнажая мясо. Дни сливались в монотонный ад: свист, щелчок, вопль. Её тело превращалось в сплошную рану. Каменная тюрьма. Потом началось нечто более изощрённое. Её руки и ноги зажали в деревянные колодки. Палач, молчаливый и невозмутимый, подкручивал винты. Хруст костей был приглушённым, но он слышал его даже сквозь её истошные крики. Она уже не просила пощады — она просто кричала, потому что иначе не могла. Её ломали, как сухую ветку. Подвал военной полиции. Её перемещали и с каждым новым городом изобретательность стражников росла. Её привязали к столбу и били бамбуковыми палками по ступням. Кожа расползлась в кровавое месиво. Она не могла стоять, не могла лежать, не чувствуя всепоглощающей боли. Пятьдесят шесть дней. Её тело стало картой перенесённых мучений. Последний день, неизвестная темница. Девушка висела на цепях, едва живая. Её дыхание было прерывистым, а глаза, мутные и пустые, они смотрели в никуда. Палач, уставший за долгие месяцы, не стал церемониться. Он взял меч — длинный, узкий, отполированный до зеркального блеска. Воздух не свистнул, а лишь тихо вздохнул. Драко увидел, как сталь вошла в грудь. Чисто, точно, между рёбер. Её тело напряглось в последний раз, короткая судорога пробежала по измождённым конечностям. Из горла не вырвалось крика, только короткий, влажный звук. И затем — тишина. Оглушительная после пятидесяти шести дней непрекращающихся воплей. Кровь медленно потекла по потрёпанной одежде. Палач вытащил меч, и она безвольно повисла на цепях. Он наблюдал, как последнее дыхание покинуло её. И в этой тишине, пахнущей смертью, он понял, что стал свидетелем не казни, а медленного, методичного уничтожения всего человеческого» Воздух в сыром подземелье пропитался запахом сырости, крови и страха. Он стоял в тени арочного прохода, наблюдая за тем, как творится правосудие именем Короля. Это был не суд, а извращённый ритуал, растянутый на пятьдесят шесть дней. Воспоминания сменяли друг друга, перенося его в новые места. «Зал суда и наказаний. Сначала были плети. Кнут со свистом рассекал воздух и с мокрым щелчком впивался в её спину. Она была молодой, возможно, дочерью чиновника, попавшего в немилость. Её крик был полным неверия и острой боли. Он наблюдал, как на коже проступали красные полосы, вздувались и рвались, обнажая мясо. Дни сливались в монотонный ад: свист, щелчок, вопль. Её тело превращалось в сплошную рану. Каменная тюрьма. Потом началось нечто более изощрённое. Её руки и ноги зажали в деревянные колодки. Палач, молчаливый и невозмутимый, подкручивал винты. Хруст костей был приглушённым, но он слышал его даже сквозь её истошные крики. Она уже не просила пощады — она просто кричала, потому что иначе не могла. Её ломали, как сухую ветку. Подвал военной полиции. Её перемещали и с каждым новым городом изобретательность стражников росла. Её привязали к столбу и били бамбуковыми палками по ступням. Кожа расползлась в кровавое месиво. Она не могла стоять, не могла лежать, не чувствуя всепоглощающей боли. Пятьдесят шесть дней. Её тело стало картой перенесённых мучений. Последний день, неизвестная темница. Девушка висела на цепях, едва живая. Её дыхание было прерывистым, а глаза, мутные и пустые, они смотрели в никуда. Палач, уставший за долгие месяцы, не стал церемониться. Он взял меч — длинный, узкий, отполированный до зеркального блеска. Воздух не свистнул, а лишь тихо вздохнул. Драко увидел, как сталь вошла в грудь. Чисто, точно, между рёбер. Её тело напряглось в последний раз, короткая судорога пробежала по измождённым конечностям. Из горла не вырвалось крика, только короткий, влажный звук. И затем — тишина. Оглушительная после пятидесяти шести дней непрекращающихся воплей. Кровь медленно потекла по потрёпанной одежде. Палач вытащил меч, и она безвольно повисла на цепях. Он наблюдал, как последнее дыхание покинуло её. И в этой тишине, пахнущей смертью, он понял, что стал свидетелем не казни, а медленного, методичного уничтожения всего человеческого» Он продолжал смотреть на неё, его глаза расширились от ужаса. Слова застряли в горле. Но что удивило его больше всего — он не чувствовал отвращения. Только пустоту. И боль где-то глубоко внутри. Это длилось вечность. В тишине слышалось лишь его собственное прерывистое дыхание. Драко непроизвольно положил руку на то место, куда вошёл клинок. И лишь потом осознал, что его ладонь лежит на её руках. Ему показалось, что она что-то сказала. Он наклонился ближе, всё ещё не в силах осознать пережитое. Наконец, он нашёл в себе силы посмотреть ей в лицо. — Это... это была ты? — хрипло выдохнул он, и голос его сорвался. Он смотрел, не мигая, на её лицо — на чёрную повязку, скрывавшую глаза, на тонкие губы, на подрагивающие веки. И лишь потом осёкся, поняв: он всё ещё касается её. Руки, которые он не успел отдернуть. Реми вытащила свои руки из-под его и медленно вернулась на подлокотник дивана. — Ты хотел знать, как меня пытали. Что, не так? Он опустил руку, следя за её движениями, и медленно выпрямился. Стоял молча почти полминуты, всё ещё не в силах осмыслить увиденное. — Да... Хотел, — наконец тихо, почти хрипло, ответил он. Он не двигался, взгляд скользнул с её лица на то место, где только что лежала его ладонь. Осознание медленно сковывало грудь, не давая дышать полной грудью. Но на этот раз он совладал с собой, лишь чуть сжав губы. Драко вдруг заговорил: — Реми... Прости за те гадости. Я думал... ты всегда была божеством. Реми усмехнулась. — Забавно слышать извинения из твоих уст, Малфой. Он не отвёл взгляд. — Я не шучу. Я... не думал, что ты была человеком. Что это... твоя боль. Он замолк, чувствуя, как внутри закипает странная смесь вины, сострадания и чего-то ещё, незнакомого. Пальцы непроизвольно дрогнули, будто всё ещё ощущая тепло её кожи. И тогда он впервые за всю их встречу сказал: — Спасибо... что показала мне это. Голос его был тихим. Но честным. — Благодаришь за то, что если найдёшь мою судьбу, расскажешь, куда бить? — резко выпалила она с усмешкой на губах. Он на мгновение замер, затем хмыкнул, слегка склонив голову. На его губах мелькнула тень улыбки. — Ага, именно так, — иронично добавил он. — Ты что, уже боишься, что я найду твою судьбу раньше тебя? — Не боюсь. Да и легенда эта — ложь. Убить меня не может никто, — усмехнулась она вновь. — Вы все так слепо верите в сказки, что сами в них поверили. — Да-да, звучит очень уверенно, — он сделал шаг ближе, склонил голову набок. — Но что, если я всё же попытаюсь? Прямо сейчас? На лице Реми расплылась самодовольная улыбка. — Действуй. Только сперва найди мой меч. Обычным не получится, — она ухмыльнулась ещё шире. — Ты веришь в эту чушь, как люди верят новостям про НЛО. Он сузил глаза, глядя на неё свысока. Конечно, она не боится. Он медленно обошёл её вокруг, изучая со всех сторон. Его бледный взгляд скользил по ней, словно ощупывая. — То есть, даже если я приставлю клинок к твоему горлу, ничего не выйдет? — Нет. В легенде сказано не про горло, а про грудь. Прямо в сердце, — улыбка её стала ещё шире. — Кажется, ты даже не читал ту легенду, — рассмеялась Реми. — О, я её слышал, — его голос звучал насмешливо. — Слышал и запомнил каждую деталь. Повисла напряжённая пауза. Было слышно, как его дыхание сбилось. И настроение изменилось. Он позволял слишком грубое отношение к ней. — Ты знаешь, что ещё говорится в той легенде? — его голос прозвучал холодно, тихо и опасно. — Что лишь тот, кто станет её судьбой – сможет увидеть взгляд Скитальца. — Да, ты прав. И что с того? Он медленно выдохнул, подавляя ответную язвительность. — То, — ответил он хрипло и раздражённо. Стало интересно, кто же всё-таки является её судьбой. — Мне интересно, а ты сама боишься, что когда-нибудь это случится? — вдруг спросил он. — Не боюсь. Только это и может убить Тёмного Лорда. Я – его последний крестраж, не забывай. Хотя пользы от тех крестражей никакой. Драко с недоумением посмотрел на неё: — Почему никакой? — Потому что крестражи — лишь часть его души, но жив он только благодаря мне. Даже если уничтожат все, включая Нагайну, он будет жив. Пока жива я. Он молча переваривал услышанное. — То есть остальные крестражи бессмысленны? — Да. Поттер зря тратит время. Он хмыкнул. — То есть у Поттера и его компании... нет шансов? — Ты прав, Драко. Никаких. — Вот это поворот... Спина Реми выпрямилась. Он почувствовал, как учащённо забилось его сердце, но продолжил насмешливым тоном: — Значит, Поттер — полный лох? Не успел он договорить, как дверь в библиотеку отворилась. На пороге стояли Люциус и Нарцисса. Их взгляды скользнули по Реми, восседающей на подлокотнике, и Драко, застывшему в паре шагов от неё. Нарцисса и Люциус боялись Реми сильнее, чем самого Тёмного Лорда. Услышав скрип двери, Драко мгновенно отступил назад, повернувшись к входу. Его родители застыли на пороге и один лишь их взгляд говорил обо всём. Люциус и Нарцисса несколько секунд молча переглядывались, после чего Люциус, бросив короткий взгляд на Реми, тихо спросил: — Что здесь происходит? Реми ответила с ледяным спокойствием: — Книгу пришла почитать. Драко покосился на неё — её невозмутимость лишь усугубляла ситуацию. — Да, просто разговариваем, — поспешно сказал он. — Ничего интересного. Люциус и Нарцисса снова переглянулись. — Вы не против, если мы пройдём? — спросила Нарцисса. — Проходите, миссис Малфой. Не стоит спрашивать разрешения в вашем же поместье, — сказала Реми. Люциус хмыкнул, а Нарцисса подошла чуть ближе к Реми, смотря прямо на неё: — Мы просто хотели посмотреть, чем же вы тут занимаетесь. — А как вы думаете, чем могут заниматься дочь Луны и ваш сынок, Нарцисса? — резко бросила она. Драко не знал, что и думать, слыша её дерзость. Люциус казался раздражённым, но молчал. Нарцисса же, покосившись на сына, ответила с лёгкой насмешкой и страхом: — Не знаю... общением? — Вы сами только что ответили на свой вопрос, Нарцисса, — ухмыльнулась Реми. Нарцисса не сводила с Реми глаз. — Вы всегда так дерзки? — тихо, но с язвительной ноткой, спросил Люциус. — Я дерзка лишь тогда, когда людишки не понимают очевидного. На этот раз засмеялась уже Люциус: — Людишки? Драко едва сдержал улыбку — он редко видел, чтобы кто-то позволял себе такое с его отцом. — Дерзость не делает тебя лучше, девчонка, — парировала Нарцисса. — Благодарю. Давно меня никто не называл «девчонкой», — улыбка Реми растянулась до ушей. — Делайте то, ради чего пришли, Нарцисса. С вашим сыночком ничего не случится, если он не решит меня разозлить. — Вы забываетесь, девочка, — вступил Люциус с едва скрываемой язвительностью. Он сделал шаг вперёд, нависая над диваном, где сидела Реми. Нарцисса осталась позади. Реми чуть повернула голову и её взгляд, казалось, пронзал его насквозь. — Вы забываете, с кем разговариваете, – строго, но боязливо, сказал Люциус. — Малфой старший. Если вы думаете, что я молчу, это не значит, что я такой же маг, как вы. Я не на низшем уровне и уж точно не наравне с вами, — спокойно сказала Реми, закинув ногу на ногу. Люциус опешил, вспомнив, что разговаривает точно не с равным ему «магом» — Реми. Я знаю... что вы не такой же маг, как мы, да и в принципе им не являетесь. Но я точно не считаю вас ниже нас по статусу, — его губы дрогнули, вдруг осознав, что позволил лишнего. Драко стоял с каменным лицом, слушая их разговор. Нарцисса молчала, пристально следя за каждым движением Реми. Люциус добавил тише: — Даже напротив. И всё же ваша дерзость... она больше похожа на глупость, чем на храбрость. Он едва заметно нахмурился, что-то в словах отца его насторожило. Реми лишь усмехнулась. — Вы так считаете? А я думаю, что храбрость и глупость часто неразличимы для трусливых людей. Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Люциус открыл рот, но Реми опередила его: — И не забывайте, что ваше поместье — не то место, где я стану пред вами на колени. Я здесь только потому, что мне так захотелось. Она наклонила голову и добавила с издевкой: — Так что не будьте слишком самоуверенны, Люциус. Он почувствовал, что ещё несколько минут — и воздух треснет от напряжения. Люциус же ответил сквозь зубы, с усмешкой: — И почему я не удивлён? Глубоко внутри он ненавидел её дерзость. Люциус хотел что-то добавить, но Реми перебила: — Думаю, я пойду, – сказала Реми, но тут же продолжила, — Вы слишком много на себя берёте, Люциус. Вы ввязались в то, из чего потом не сможете выбраться, — сказала она так твёрдо, что даже Драко на миг поверил её словам. Реми направилась к выходу. Покинув библиотеку, она столкнулась с Тёмным Лордом в коридоре. Он стоял неподвижно, словно статуя, а его внимание привлекла Реми, направляющая к лестнице. Волан-де-Морт окликнул её, и его голос прозвучал почти как шипение: — Реми... Подойди. Она была погружена в мысли, но голос «отца» вывел её из раздумий. Медленно она приблизилась к нему. — Что вы хотели, мой лорд? — Пойдём со мной, — он указал в сторону пустой гостиной, где царили тьма и мрак. Они вошли внутрь. Тёмный Лорд наконец заговорил: — Ты нашла свой чёртов меч? Как долго я буду ждать? — Понятия не имею, где он, мой лорд, — её голос был пустым и безразличным. — Я обыскала всё, что можно. Его нигде нет. — А я и забыл, что, согласно легенде, твой меч является из синего пламени. Но сперва его нужно найти, — прошипел он, упираясь руками в стол. — Надеюсь, ты найдёшь его до того, как Поттер отыщет все крестражи. — Какой толк от тех крестражей? Ты и сам прекрасно знаешь, что, даже если уничтожат все, включая Нагайну, ты останешься жив. Благодаря мне... — её голос стал тише. — Но мальчишке не обязательно это знать, глупая девчонка! — резко обернулся он. — Надеюсь, ты меня не подведёшь, — его голос стал спокойнее, но не внушал доверия. — Не подведу, — холодно ответила она. — Завтра вы с Малфоем-младшим идёте в патруль? — Да, идём. — Тогда сделай всё, чтобы мальчишка Поттер попал прямо в мои руки и ни о чем не догадался.