Часть 9. Разговор по душам

      Утро было таким же серым, как настроение Радуги. Она проснулась от ощущения, что кто-то пристально смотрит. Но открыв глаза она увидела Блейз, сидящую на соседней кровати. — Доброе утро… — тихо сказала Блейз. Ни улыбки, ни привычного огонька во взоре.       Радуга натянула капюшон, будто это могло скрыть вчерашние следы слёз. — Привет… — выдохнула она, потирая глаза.       Блейз молчала. Но её взгляд — прямой, внимательный, взрослый — будто просвечивал насквозь. — Ты чего так на меня смотришь? — Радуга попыталась перейти на лёгкий сарказм, но Блейз не отвела глаз. — Дэш… ты вчера плакала.       У Радуги чуть ли глаза на лоб не полезли. — Чего..? Нет, я просто… — Подушка была мокрая. И тушь на лице. И ты заснула в худи, хотя здесь жарко, — Блейз говорила тихо, но твёрдо. — Что случилось? — Да ничего… говорю же… — Радуга.       Это «Радуга» прозвучало не как упрёк и не как давление, а как будто Блейз держит её за руку, даже если Радуга этого не видит. Молчание повисло между ними, тяжёлое, как утренний туман. Радуга прикусила губу, отвернулась, уткнувшись взглядом в пол. — Я… я просто устала — снова попыталась оправдаться она. — Нет. Усталостью так не плачут. Эти слова прорвали в Радуге что-то глубоко внутри. Комок в горле стал острым, глаза защипало. — Блейз… я… — она попыталась что-то сказать, хотя слова застревали в горле. Она боялась сказать правду — настоящую — настолько, что руки начали дрожать. — Я не буду давить — сказала она мягко — Но мне страшно смотреть, что с тобой происходит. Ты вчера была… не ты. И сегодня тоже не ты. Если я что-то могу сделать — скажи.       Радуга долго молчала, сминая пальцами край своей спортивной кофты. Казалось, каждая попытка подобрать слова превращалась в ком, застревающий в горле. Блейз сидела напротив неё, поджав ноги, и смотрела внимательно — не давя, но и не позволяя уйти в себя. — Лайтнинг... — наконец выдала она, тихо, будто это имя само по себе оставляло неприятный привкус. — Лайтинг… Даст? — Блейз чуть подалась вперёд. — Подожди. Ты её знаешь?       Радуга нехотя кивнула. — Ещё с детства. Мы… не дружили. Скорее наоборот.       На лице Блейз сразу появилось то самое выражение, которое Рейнбоу боялась увидеть — лёгкое, но очень чёткое: «Так, рассказывай всё». — А ну-ка… — Блейз наклонилась ближе, и поставила локти на колени. — Что значит «не дружили»? Она что-то сделала? Или это ваше классическое спортивное соперничество? — Не знаю, — Рейнбоу нервно провела рукой по волосам. — Оно… всё вместе. Она всегда соревновалась со мной, даже когда никто не просил. Постоянно пыталась доказать, что лучше. И… — Радуга шумно вздохнула, — делала всё, чтобы меня подставить.       Блейз приподняла бровь. — Подставить… как? — Ох, да ну, Блейз... — Радуга отмахнулись. — Это всё давно было. Просто не хочу с ней пересекаться. А тут… она ещё и в нашей комнате… — Погоди, погоди, — перебила Блейз мягко, но настойчиво. — Если она действительно делала что-то неприятное, я должна знать. Она была у нас в комнате, Рей. И если она опасна или токсична — я не хочу дружить с кем-то, кто портил тебе жизнь.       Радуга посмотрела на неё, удивлённо и почти растерянно. — Ты же… только познакомилась с ней. — И что? — Блейз пожала плечами. — Мне важнее ты. Да и плюсом мы дольше знакомы, уже как месяца полтора. Так что рассказывай, пожалуйста.       Рейнбоу чуть сжала губы, глаза забегали. Видно было, как из неё рвутся эмоции. Держаться больше было невозможно. — Она… всегда пыталась сделать так, чтобы я выглядела хуже. Перед тренерами, перед другими ребятами. Даже однажды... — она запнулась. — Она испортила мне форму перед соревнованиями. Чтобы я не вышла. Чтобы дисквалифицировали. Она… она не изменится, Блейз. Такие как она — никогда.       Несколько секунд Блейз просто сидела молча. Потом тихо сказала: — Охренеть…       Она выдохнула, но голос стал твёрже: — Спасибо, что сказала. И да, теперь я на неё посмотрю по-другому.       Радуга опустила взгляд на колени, и впервые за последние дни в груди стало чуть-чуть легче — будто кусочек груза всё-таки сняли. — Но, Рей, — Блейз наклонилась и мягко тронула её руку. — Это ведь не всё, да?       Радуга замерла. Сердце забилось сильнее. Но она лишь тихо прошептала: — Не сейчас… пожалуйста...       Блейз сразу отпустила тему, кивнув. — Дэш… — она чуть сжала плечо подруги. — Если бы я знала раньше, выгнала бы её нахуй, сразу же, как только ты бы всë рассказала.       Радуга всхлипнула почти незаметно, а Блейз продолжила, уже мягче: — Я не знала, что она так на тебя влияет. Ты сильная, Дэш. Но… сильным людям тоже бывает больно. Это — нормально.       Радуга подняла на неё красные, влажные от слëз глаза. — Только скажи мне, ладно? — Блейз… — Я рядом. Даже если ты молчишь. Даже если ты отдаляешься. Я буду рядом, сколько надо.       Эти слова ударили по Радуге сильнее, чем она ожидала, но и в то же время — спасли. Она выдохнула. Не полностью стало легче — но впервые за два дня она почувствовала воздух. — Спасибо… — прошептала она едва слышно.       Блейз улыбнулась — мягко, по-настоящему. — Всё. Идём на завтрак. Ты сегодня сидишь со мной. Без вариантов. Поняла?       Радуга фыркнула, вытирая глаза. — Да-да… командир.       Блейз вскинула бровь: — Вообще-то я серьёзно.       Они обе засмеялись — тихо. Но впервые за два дня в этом смехе была жизнь. Хрупкая, но настоящая.

***

       Столовая академии гудела, как обычно: звон подносов, смех, обсуждения вчерашних тренировок. Но для Радуги всё это звучало будто через стекло. Она шагала рядом с Блейз, руки в карманах худи, капюшон все ещё чуть прикрывал лицо. Блейз, наоборот, шла уверенно, держа подругу в поле зрения каждую секунду. — Садимся вот там, — уверенно заявила она, показывая на столик у окна, — где поменьше народа и побольше солнца. Может, тебя хоть это взбодрит. — Пф, солнце… — тихо улыбнулась Радуга. — Ты как мама. — Ага. Только молодая и симпатичная. — Блейз одёрнула её капюшон. — Снимай. Мы же не прячемся сегодня.       Радуга закатила глаза, но послушалась. Капюшон слетел, открывая ещё немного уставшие, но уже не такие тусклые глаза. — Вот. Живая. Пойдём, возьмём еду, — скомандовала Блейз.        Через несколько минут они сидели с подносами: кофе, омлет, тосты, фрукты. Блейз, как обычно, взяла двойную порцию — «для роста» — и жевала с видом человека, который ест за жизнь. — Кстати, тебе бы тоже побольше есть, а то маленькая такая. — Блейз говорила без какой-либо причины подколоть, а только волновалась за неё. — Я толстая буду, а мне и так хорошо живëтся, — с усмешкой ответила Радуга — Ну блин, с ростом 1.54 в академию самих Вондерболтов это конечно что-то... тебе сильно повезло. — Просто я хороша в спорте, и никакой магии. — Ладно, — сказала Блейз, прожёвывая. — Ты сегодня со мной. На всех парах, везде. Я тебя никому не отдам. — Блейз, ну серьёзно… — Очень серьёзно. Радуга попыталась скрыть улыбку. Получилось так себе — уголок губ всё равно предательски дрогнул. Они ели, разговаривали о расписании, Блейз рассказывала какой-то дурацкий анекдот про учителя из старшего курса, и Радугу впервые за два дня действительно пробило на смех. Настоящий. Живой. Но, конечно, это длилось недолго. — Ооо, смотрите-ка, кого я вижу! — раздался знакомый голос, полный самодовольства.       Лайтнинг Даст подошла, будто уверенная, что её ждали. Форма на ней сидела идеально. Улыбка — широкая, фальшивая. — Блейз! — звонкий голос разрезал воздух.— Я тебе вчера вечером писала, хотела продолжить разговор! И… — её взгляд скользнул на Радугу. — Ух ты… а ты тут.       Радуга подняла на неё глаза — холодные, отстранённые. — Невероятная наблюдательность, — сухо ответила она. — Почти как у человека, умеющего читать.       Блейз едва не подавилась смехом. Лайтнинг моргнула, но улыбка не исчезла. — Ну я просто думала, что… ты, знаешь… любишь сидеть одна. — Не переживай, — Блейз наклонилась вперёд, голос мягкий, но отточенный как лезвие. — Это я её сегодня похитила. Временно. По личным причинам. — Лииичным? — Лайтнинг вытянула это слово, как жвачку. — Хм… интересно. А вот я думала, что мы с тобой, Блейз, уже неплохо нашли общий язык вчера. — Нашли, — кивнула Блейз.       Пауза. — Пока я не узнала, что ты знакома с моей лучшей подругой. Очень давно. Очень… тесно.       Радуга почувствовала тепло в груди. Блейз не нападала. Блейз защищала. Лайтнинг на секунду потеряла почву под ногами. — Ну… ну и что? — фальшивый смешок. — Мир тесен. — А ты — нет, — вмешалась Радуга наконец. Голос был ровный, спокойный. — Ты вчера выглядела так, будто впервые моё имя слышишь. Хотя мы знакомы чуть дольше, чем «вчера».       Лайтнинг напряглась. — Я просто… забыла... — пробормотала она. — Конечно, — кивнула Радуга серьёзно. — Легко забыть тех, кого ты пыталась слить с соревнований в двенадцать лет. Это ж каждый день у тебя было, да?       Блейз подавилась кофе, а Лайтнинг побледнела. — Эм… это было сто лет назад, — попыталась она отмахнуться. — А характер у тебя остался тот же, — сказала Блейз. — Слушай, Лайт. Ты вчера хотела подружиться, окей. Но мне нужно знать, с кем я имею дело. И сейчас я определённо не хочу, чтобы ты ломала кого-то рядом со мной, как делала раньше.       Радуга даже не ожидала, что Блейз скажет это вслух. — Значит… это теперь так? Вы две против меня?       Радуга поставила кружку на стол. — Нет. Мы просто не ведёмся на твоё милое-как-кислота поведение.       Блейз добавила язвительно: — Но если тебе так важно быть в центре внимания — вот, держи. Ты в центре.       Лайтнинг открыла рот… но слов не нашла. Стояла секунду. Две. Потом резко отвернулась и ушла прочь, слишком быстро, чтобы выглядеть уверенно. Когда она скрылась за углом, Блейз выдохнула. — Господи, как меня такие нервируют…       Радуга впервые за день улыбнулась настоящей улыбкой. — Ты была… жестокой. — Ты тоже, — ухмыльнулась Блейз. — Я тобой горжусь.       Радуга откинулась на спинку стула. Сердце всё ещё сжимало — но впервые это было не больно. — Блейз… спасибо. — Всегда, Дэш, — подруга слегка стукнула её кулаком в плечо. — И запомни: если она ещё раз подойдёт — мы её спалим быстрее, чем Спитфайр заорëт на опоздавших.       Радуга рассмеялась. На секунду всё снова стало терпимым.

***

       Они с Блейз только вернулись в коридор общежития — лёгкие и уставшие после утреннего хаоса, обмена сарказмом с Лайтнинг и попыток сделать вид, что всё нормально. Радуга открыла дверь комнаты, сбросила худи на спинку стула и только хотела сказать что-то вроде «спасибо за утро», как телефон у неё в кармане тихо вибрирует.       Раз.       Потом второй — уже у Блейз. — У меня тоже, — сказала Блейз, доставая телефон. — Наверное, очередное объявление от тренеров…       Они одновременно разблокировали экраны.       Общий чат группы «Тактика и безопасность / гр. B»: «Соарин Скайз» Ребята, добрый день. Сообщаю, что ближайшие три дня уроков безопасности не будет. По личным обстоятельствам вынужден уехать. Замена пока под вопросом — информация будет позже. Пожалуйста, следите за расписанием.       Несколько секунд, Радуга перечитывала это сообщение снова и снова. Будто мозг отказывался воспринимать слова. Легкость — быстрая, резкая — прошла по груди, как ветер. Три дня… без него. Без его вопросов. Без его взгляда, который она всё утро избегала. Без его попыток понять, что с ней. Она почти незаметно выдохнула, плечи расслабились. — Фух… — тихо сорвалось с губ.       Но облегчение продлилось меньше секунды. Будто кто-то щёлкнул выключателем — и в груди стало холодно. Стоп... Если он уехал… то почему? Почему именно сейчас? Что случилось? Это из-за Спит? Из-за них? Из-за неё?       Мысли начали накатывать, как волны — быстрые и липкие. Блейз заметила, как она изменилась в лице. — Эй… ты чего? — спросила она тихо, осторожно.       Радуга вздрогнула, словно её поймали на мысли, которую она сама боялась признать. — Это… ничего… — начала она привычным голосом, но он дрогнул. — Просто…       Она снова уставилась в экран. — Я не знаю… почему-то… — она поискала слова. — Странно всë это. Он никогда так просто не сваливал.       Блейз подняла бровь. — Ты же сама говорила, что он иногда уезжает — у них же куча обязанностей, журналисты, турниры, контракты… Может, это нормально?       Радуга кивнула — слишком быстро. — Наверное... — выдавила она. — Ладно. Неважно, — сказала она, но взгляд упрямо оставался прикован к экрану. — Просто… странно. И всё.       Блейз тихо вздохнула, не веря ни одному слову, но и не давя. — Если задумаешься слишком сильно — скажи. Я тут.       Радуга попыталась улыбнуться. — Знаю.

***

       Поезд замедлялся, и Соарин ловил своё отражение в стекле — уставшее, задумчивое. Поездка домой всегда вызывала в нём странную смесь тепла и боли. Село почти не изменилось: те же облупленные заборы, те же покосившиеся сараи, та же тишина, в которой он рос.       Он вдохнул воздух, и будто снова почувствовал, каким был — маленьким мальчиком, который всё время ждал маму с работы, потому что дома было пусто и тихо… слишком тихо. У калитки никого не было.       «Странно — обычно мама выбегала первой...»       Но как только он толкнул дверь, она выскочила из дома. — Соарин! — голос дрогнул, и она обняла его так крепко, что он почувствовал, как у него внутри всё мягко расползается. — Как же я скучала… — Я тоже, мам, — он улыбнулся, впервые за день по-настоящему. — Что случилось? Ты писала… что нужно срочно приехать.       Мама замялась. И тогда в дверном проёме появился мужчина. Среднего роста, крепкий, аккуратно одетый. Не похожий на тех, кого Соарин привык видеть рядом с матерью — вернее, на тех, кого он боялся видеть.       Мама глубоко вдохнула. — Сынок… это — Андрей Уилсон.       Андрей сделал шаг вперёд, слегка нервно, но взгляд держал ровно. — Очень рад знакомству, Соарин. Я слышал о тебе много хорошего.       В первые секунды Соарин ничего не понял. Просто смотрел, а потом увидел: как мама прижимает руки к груди, волнуясь... — Мы… вместе. Уже почти полгода. Андрей — хороший человек. И… мы надеялись, что ты… не будешь против.       Обычно в такой момент внутри у Соарина поднималась бы старая волна — тёмная, тяжёлая. Воспоминания о том, как отец возвращался домой пьяный, как гремела посуда, как мама прикрывала собой маленького его…       Но сейчас… Он смотрел на них — и вдруг ощутил что-то совсем другое.       Мама… была счастлива. Счастлива по-настоящему. У неё блестели глаза — те самые, которые он видел тысячи раз усталыми, заплаканными, выжатыми. И Андрей… не выглядел опасным. Не выглядел фальшивым. Он выглядел… честным. Немного растерянным, как человек, который боится сделать лишний шаг, чтобы не разрушить чужое доверие. И тогда у Соарина внутри что-то неожиданно дрогнуло — тёплое и почти забытое. Он… улыбнулся. Сам. — Мам… — он сделал шаг ближе. — Да ты чё… это же здорово!       Мама моргнула, будто не поверила. Андрей тоже поднял брови. — Я… рад за тебя, — сказал Соарин, чувствуя, как внутри появляется лёгкость. — То есть… правда рад. Ты… заслужила счастье. И… если он делает тебя счастливой…       Он повернулся к Андрею: — Вы давно знакомы? Как… вообще всё началось?       И задавая этот вопрос, он удивился самому себе. Он реально хотел знать. Не потому что обязан — а потому что впервые за много лет видел маму живой. Мама заулыбалась так широко, как давно не улыбалась. — О, сынок… — она схватила его за руки. — Это так много для меня значит…       Андрей тихо выдохнул, с явным облегчением. — Мы познакомились на работе, — начал он. — Я пришёл помогать в проекте по ремонту школы. Твоя мама… ну… она светлый человек. И я просто… потихоньку начал привыкать к её улыбке.       Мама густо покраснела. Соарин впервые засмеялся от души. — Мам… ты краснеешь! Я думал, тебя уже ничем не удивить. — Просто… мне было важно, чтобы ты узнал лично. Чтобы… принял. — Я хочу… попробовать, — честно сказал Соарин. — Понять. Привыкнуть. Я… давно не видел тебя такой.       Он снова взглянул на Андрея — ещё раз, внимательнее. И понял: этот человек не похож на его отца. Вообще. Ни взглядом, ни голосом, ни осанкой. И впервые за много лет Соарин почувствовал себя… не ребёнком, которого нужно защищать, а взрослым, который может позволить себе быть просто сыном. — Дядя... Андрей, — сказал он мягче. — Можно… я спрошу? Ты хорошо к маме относишься? То есть… по-настоящему?       Тот кивнул спокойно. — Очень. И если ты позволишь… я хочу стать для вас надежным человеком. Без обещаний «сразу», без давления. Просто… быть рядом.       Соарин только кивнул. Мама утирала глаза, хотя пыталась делать вид, что нет. — Ну всё, — сказала она дрожащим голосом. — Пойдёмте пить чай. Я испекла пирог. Сегодня у нас… важный день.       Соарин впервые за долгие годы вошёл в дом и не почувствовал той давящей тяжести прошлого...