Глава 3. Смотри

Существует ли множество других миров, или есть только один мир?

Это один из самых великих вопросов, побуждающих к изучению Природы.

Альберт Великий. XIII в.

Улица ложилась перед ними вытоптанной тропой, пропахшей дымом очагов и высохшей глиной. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь лоскутные навесы, дробились о землю горячими пятнами. Воздух дрожал от жара. Элли слегка оттянула ворот футболки и подула за него. Шли не спеша. По пути им попадались жители, и её удивило, как они приветствовали своего вождя: улыбались, чуть склоняли головы, прикладывая ладонь к груди – без суеты, с уважением и какой-то тихой благодарностью. Он отвечал каждому тем же жестом – естественным и натуральным. Неужели здесь и правда всё… так? Они проходили мимо низкой каменной чаши, где на углях, истекая сизым дымком, тлел пучок трав. Терпкий аромат осел на нёбе. — У девочки, что принесла еду, пальцы ног были вымазаны чёрным. Что это? — сорвался наконец вопрос, что вертелся на языке с самого утра. — Масло и пепел, — ответил Тано, его шаг оставался ровным и неторопливым. — Известно ли тебе о вуду? — Никогда не слышала. Это религия? — Нет. Хоть до Вспышки и было принято так считать, у племён, давших ему жизнь, для «религии» не было даже слова. Остановились у дома, где на пороге сидела Мари-Лу. Рядом Люсьен, нахмурив брови, складывал из деревянных колец пирамиду с такой серьёзностью, словно не было на свете ничего важнее. Тано легко, но жестом, полным нежности, коснулся губами лба Нини, прежде чем передать её на руки женщине. Сцена была простой, до обыденности – и именно поэтому цепляла. Не чувствовалось в этом ни показухи, ни расчёта. Только тепло. Тано подошёл ближе, чуть наклонил голову и заглянул Элли в глаза. — Прежде чем пойдём дальше, — сказал он мягко, — откроешь ли ты мне своё имя? Едва не выпалила дежурное «Карен», но отчего-то остановилась. Есть ли хоть малейший шанс, что Тано не окажется подонком? Прикусила губу по привычке, попыталась разглядеть подвох в приподнятых бровях, в мягкой линии губ, в ясном, почти прозрачном взгляде. Искала хоть что-то – скрытый мотив, тень нетерпения, фальшь. Ничего. Только надежда, от которой мурашки по коже. Она первой отвела взгляд и сказала: — Элли. Уголки его губ дрогнули, плечи заметно расслабились. — Спасибо за честность. Та́но указал рукой на дорогу, приглашая продолжить путь. Элли пошла рядом, поймав себя на том, что ей больше не приходится ни ускорять шаг, ни сдерживаться – их темп совпал сам собой. — Историк бы сказал, что вуду – набор синкретических культов. Но для тех, кто с ним родился, это не вера в привычном смысле. Он сделал широкий, объединяющий жест, будто охватывая всё вокруг. — Это листья деревьев и узоры на ладонях. Дыхание и ветер. Вода в ручье и кровь, что бежит по венам. — Философия? — уточнила Элли. — Образ жизни? — Именно, — удовлетворённо согласился Тано. — Так случилось и со мной. Я рос на перекрёстке двух миров. Отец был французом, учёным. Мать – креолкой из Луизианы. Утром я слушал, как она поёт духам, а вечером учился у отца видеть мир через формулы и причинно-следственные связи. Он замолчал на мгновение. Потом продолжил: — Здесь есть жрецы, кто ведёт по миру духов – хунганы и манбо. Есть те, кто им помогает – оунси. Ты уже встречала одну. Лу́ну. Элли вдруг едва не споткнулась о лежащий на дороге камень и резко выдохнула. Мысль, всплывшая неожиданно, сбила с ритма. Джоэл ведь называл её по имени. Там, в лесу. Значит, Тано не мог не знать. Ему наверняка доложили. …И всё же он спросил. Позволил решить. Дал выбор. Пауза затянулась. Нужно бы узнать ещё что-нибудь, пока есть возможность. — Как ты оказался здесь? — Когда началась эпидемия, я какое-то время жил и работал в карантинной зоне, — ответил Тано. — Потом ушёл. Не один. С теми, кто поверил мне. И поверил в меня. В дороге мы встречали людей. Путь был долгим и непростым, но в конце концов Лоа привели нас сюда. Как же странно сейчас ощущался его голос. Он был подобен стихающему гитарному аккорду – глубокому, ровному, что резонировал в душе и оставлял после себя покой. — Людям здесь безопасно не только из-за ловушек по периметру, — добавил Тано, уже серьёзнее. — Всем, кто живёт в общине, пришлось пройти сквозь ад. Вера помогает им справляться с тем, что осталось после. Мари-Лу бежала из карантинной зоны, где её насиловали солдаты ФЕДРа. Символ на её руке – просьба к духам защитить сны от кошмаров. — А Луна? — Элли спросила тише, опасаясь услышать ответ. — Несколько дней пряталась в шкафу от собственных родителей, когда они заразились. Была зима. Выжила чудом, но с тех пор часто болеет. Лурдес натирает ей ноги пеплом шалфея, чтобы болезни уходили в землю. Картинка встала перед глазами ярко и отчётливо. Шкаф. Зима. Мёртвые родители за дверью. В минуты, как эти, её порой посещала мелочная, страшная мысль – а может и хорошо, что у неё не было близких и с ней не могло случиться такое. С другой стороны, – если бы это был Джоэл… Взгляд опустился к собственным пыльным кедам. Горло сдавило. Впереди, за площадью у самого забора, притаилась лачуга, спрятанная под кронами трёх молодых дубов. Вросшая в землю, она стояла среди густой зелёной травы. Над низким входом шептались на ветру связки сушёных трав, гирлянды из перьев и глиняных амулетов; между ними, словно вырванные страницы из сказочной книги, висели лоскутья с вышитыми знаками – символами, которые Элли уже начинала различать. Остановившись перед ней, Тано сложил одну ладонь в другую. В пробивающемся сквозь листву свете его кожа отливала тёмной бронзой, а на скулах играли золотистые блики. — Манбо Селин не простая женщина, — сказал он негромко. — Она видит глубже, чем другие. Это оставляет след. Но не бойся – зла она не причинит. И рта открыть не успела, как Тано распахнул дверь, и густой, обволакивающий запах полыни, сушёных корений и чего-то незнакомого, животного, хлынул наружу, накрывая с головой. Внутри царил полумрак, густой и почти осязаемый. Воздух, пропитанный горечью трав, приходилось не вдыхать, а проглатывать. Единственным светом были десятки свечей, чьи пляшущие языки выхватывали из тьмы фигуру женщины. Она сидела на полу, скрестив ноги, её кожа лоснилась от масла, а по лицу тянулись причудливые белые линии, напоминающие речные притоки на старинной карте. Она водила руками над дымящейся чашей, движения её были плавными и гипнотическими. Казалось, их приход остался для неё незамеченным. Элли инстинктивно задержала дыхание. Мир сузился до шороха пламени и ровного, тяжёлого дыхания манбо. — Зачем ты пришла? — спросила Селин, не поднимая глаз. — Тано привёл меня… — Нет, — резко перебила она. — Зачем пришла в этот мир. Ответ на этот вопрос ты ищешь. Слова, точно раскалённая игла, вошли в самое нутро, пригвоздив к месту. — Подойди, дитя. Сядь. Быть может, Лоа дадут ответ. Взгляд её метнулся к Тано. Тот стоял в углу, высокий и неподвижный, растворённый в тенях. Едва заметно кивнул. Ноги сами подкосились, опустив её на колени напротив жрицы. Селин вытянула узкую, исчерченную морщинами руку. В свете свечей блеснуло лезвие – и прежде чем Элли успела отстраниться, прядь её волос бесшумно опустилась в чашу. Пламя выбросило вверх ослепительный язык, хлестнув светом по глазам. Манбо запела низким, грудным голосом. Слова лились медленно, на незнакомом языке – тягучие, обволакивающие, как мёд, что стекает по горлу. Она раскачивалась в такт, глаза быстро двигались под сомкнутыми веками. А потом её рука взметнулась – быстрым, отточенным движением рассекла собственную ладонь. В чашу упала кровь. Жар яростно зашипел, угли вспыхнули багровым, и над ними взвился плотный, тяжёлый столб дыма. Элли не поняла, сколько в него смотрит: секунду? Минуту? Дым начал сгущаться, обретая очертания. Силуэт. Разинутая пасть. Рука, что тянулась к ней. — Что за… — Тише, — прошипела Селин. — Сейчас говорят духи. И схватив её руку горячими, сухими пальцами, развернула ладонью вверх. — Смерть. Кровь. Боль... — острый ноготь прошёл по линии жизни. — Они идут за тобой. — Как и за всеми. — Но кровь эта чужая, — жрица подняла взгляд. В зрачках, адским костром, плясали отражения свечей. — Ты несёшь её, как крест. Почему веришь, что вина твоя? Прежде, чем она успела подумать, из самого тёмного угла души вырвался ответ: — Потому что так и есть. От сладковато-горького дыма и жара закружилась голова, стены плыли, как в лихорадочном бреду. А взгляд манбо... он прожигал её насквозь, не оставляя ни тайны, ни защиты. Внезапно Селин резко повернула голову, будто прислушиваясь к кому-то, стоящему за плечом, и заговорила:

«Рождённое в муках – дитя особое.

Отмеченное духами, шедшее дорогой из костей.

Расколотое – и всё ещё не собранное.

Ведомое сюда судьбой.

Потерявшее – и ищущее.

Но будет – обретшее.»

Когда внимание манбо вновь сомкнулось на Элли, голос зазвучал с ледяной, пугающе безличной ясностью:

«Не слышишь – так смотри.

Видишь – так не верь до конца.

Не веришь – так слушай.

И тогда получишь то, что ищешь.»

Свечи затрепетали разом, слова обрушились на неё всей своей тяжестью. Элли отпрянула, споткнулась о край циновки, едва не опрокинув тлеющую чашу, толкнула дверь и выбежала наружу. Согнулась, уперлась ладонями в колени, вдыхала воздух рывками – жадно, судорожно. Дрожь шла волнами, от затылка вниз по позвоночнику. Сердце колотилось так, что в висках пульсировало. Чушь. Дым и жар. Галлюцинация. Вот только слова Селин – про чужую кровь, про крест – продолжали звучать в голове, не отпускали. Тень упала к её ногам, и тёплые пальцы осторожно коснулись плеч. Тано был выше почти на две головы; солнце скрылось за его спиной, превратив силуэт в тёмный контур, очерченный золотом. — Элли, ты в порядке? Она выпрямилась, вытерла ладонью рот, привкус трав и золы въелся в язык. — Хрен его знает. Я вообще не поняла, что там, блядь, было. — Прости. Я должен был предупредить, — он покачал головой. — От запаха священной мирры может стать дурно. Для непосвящённых это тяжело. — Зачем ты вообще меня туда притащил? — Элли дёрнулась, сбрасывая его руки. — Что тебе нужно? Тано сразу отступил, давая пространство, но взгляда не отвёл. — Ты имеешь право злиться. Это нормально. Но поверь, всё не просто так. От этого понимающего тона стало не по себе. Выдохнула, стиснула зубы, заставила себя сбавить градус. — Ну тогда вперёд, объясни. — Каждый, кто оказался здесь, не случаен. И ты. И твой друг. — Ещё бы, — едкая усмешка сорвалась сама. — Твои парни нас привели. — Верно, — не стал спорить он. — Но разве ваш путь должен был привести сюда? Элли нахмурилась. Заготовленные колкости вдруг кончились, застряли где-то в горле. — По эту сторону реки гости – редкость. Я думаю, Лоа открыли вам дорогу. И сегодня ночью… я попробую это доказать. — Как? — выпалила сразу, без паузы, и тут же прикусила губу. — Когда зажгутся костры, будет ритуал. Пожалуйста, приходи. — Звучит как полная хрень, если честно. Но в голосе прежней уверенности уже не было. — Возможно. И правда, кто я, чтобы убеждать? — Тано отступил на несколько шагов. — Ты сама решишь, чему верить. Хунган развернулся, собираясь уйти, но замер и обернулся. Взгляд стал задумчивым, отрешённым: — Знаешь, мне от чего-то вспомнилась старая креольская поговорка: «Pèdi an bwa, jwenn an bwa». Потерянное иногда находится там, где меньше всего ждёшь. Он ушёл, оставив её один на один с оглушительным ворохом мыслей и едва уловимым ощущением перемены, которая то ли скоро будет, то ли уже произошла.

***

Домой пошла не сразу. Какое-то время сидела на пне, разглядывая вереницу муравьёв, тянувших хлебные крошки. Один сбился с пути, закружил на месте, уткнувшись в еловую иголку, перегородившую дорогу. Элли уже решила, что он так и будет биться о неё снова и снова, но от общей цепочки отделились ещё трое. Они обогнули препятствие, коснулись его усиками – и увели за собой, обратно в поток. Через какое-то время к ней подошла Луна, спросила, всё ли хорошо. Элли лишь кивнула, улыбнувшись так тепло, как могла. Вспомнила вдруг, что даже не спросила утром её имени. И совершенно не хотелось выглядеть в глазах девчонки сукой хотя бы сейчас. Внутри всё ещё кипели и страх, и жгучее любопытство, и злость на себя за то, как легко её выбили из колеи. Она не понимала, чему верить. Кто они все? Актёры, что играют роль? Или… Манбо. Её цепкий взгляд, слова, вонзившиеся в самое больное. Не могла же она знать? Тано… Странно было это признавать, но рядом с ним – спокойным, уверенным – тот самый червь тревоги, что грыз её столько лет, сжимался и затихал, сворачиваясь где-то на дне души. Всё это было неправильно. Опасно. Она это прекрасно понимала. Но даже сквозь отрицание пробивалось что-то тонкое и пугающее. Надежда, что ли. Что, если здесь и правда найдётся ответ? Элли встала и медленно пошла обратно. На веранде одного из домов сидела девушка, кормящая грудью младенца. Рядом – парень с перевязанной рукой. Тот самый. Он бережно держал крошечную пяточку и что-то шептал девушке, а в его глазах светилось до невозможного простое счастье. Внутри, тут же, чёрным, вязким пятном, разлилась вина. Тот момент её торжества, когда она выстрелила и попала, – был единственным за долгое время. Теперь же этот миг победы обернулся глухим сожалением. Она мысленно швырнула воспоминание в общую кучу. Гору обломков её прошлого – высокую, ржавую, грохочущую при каждом неверном шаге. «Я едва не разрушила это. Едва не отняла у них всё». Она заставила себя отвернуться и ускорила шаг. Плечо заныло, тупым, настойчивым укором. Вспомнилась мазь, оставленная Лурдес на столе. Но нет. Боль была её крестом, её напоминанием: ты заслужила это чувствовать, Элли. Даже не заметила, как вышла к нужному дому, остановилась только у самой ограды. Джоэл… Пока была с Тано, она не думала ни о поцелуе, ни о сне… Откладывать некуда. Придётся пойти. Приподнялась на носочки – окна были плотно зашторены, изнутри ни звука. Взбежав на крыльцо, постучала – один раз, потом ещё трижды. Из-за двери донёсся знакомый, приглушённый голос: — Заходи. Комната встретила её полумраком: снаружи ещё светло, но плотная ткань на окнах гасила день почти полностью. Лампа на столе добавляла тёплый, дрожащий ореол, выхватывая фигуру на краю кровати. Джоэл сидел, чуть ссутулившись. Рубашки на нём не было, и свет золотил кожу на плечах, играл на рельефе знакомых шрамов. Притворив дверь, Элли оперлась о косяк спиной, давая глазам привыкнуть. В горле неожиданно пересохло. — Как ты? — Бывало и хуже. Сделав первый шаг от двери, а затем ещё один, она поймала себя на том, как взгляд сам цепляется за детали: за линию согнутой спины, тень ключицы, за расслабленные кисти рук, лежащие на коленях. — Получилось поспать? — Немного. В основном думал, как отсюда убраться. А тебе? — Я уже выходила. Осмотрелась, — она приблизилась почти вплотную, замерев в шаге. — Знаешь… тут не так уж и плохо. — Да? С чего бы? — Люди… вроде нормальные. Одна девочка даже нарисовала нас. Она достала из кармана сложенный надвое листок, протянула, едва не коснувшись пальцами его руки. — Ты, кстати, получился один в один. Джоэл развернул рисунок. — Да, очень похож. — Он улыбнулся и покачал головой. — Но ты больше. Элли коротко рассмеялась, но смех почти сразу угас, и тишина вновь повисла между ними неловким грузом. Поймав себя на слишком пристальном взгляде, ухватилась за мысль, как за якорь. — Кстати. Сегодня вечером тут будет какой-то ритуал, или типа того. Нас пригласили. — Ритуал, — повторил он с отвращением. — Так и я думал. Очередные фанатики. Нужно найти все выходы отсюда. Продумать план. Не верю я, что нас отпустят. — Они пока не кажутся опасными, — тихо возразила Элли. — Хотя я узнала, что по периметру есть ловушки. — Это проблема. — Его кулак сжался, резко обозначив сухожилия. Оставив реплику без ответа, она позволила взгляду снова соскользнуть вниз и задержаться на тёмном, багровом синяке у рёбер. — Болят? — Нет, нормально. Не сильно приложили. Сделав последний шаг, она оказалась так близко, что кожей ощутила его тепло. Наклонившись к столу, взяла баночку с мазью. Крышка отскочила с тихим щелчком. — Мазал? Он молча покачал головой. Опустилась на колени у его ног, зачерпнула мазь. Её холодные пальцы коснулись кожи, и та немедленно откликнулась сеткой мелких мурашек. Джоэл резко, почти неслышно, вдохнул. Элли вела кончики пальцев по синяку – едва касаясь, медленными, почти гипнотическими кругами. Ощущала под подушечками каждую неровность, упругость мышц, вибрацию пульса под рёбрами. Поняла, что не может позволить этому моменту закончиться так быстро. — Расскажи, — попросила шёпотом, вся сосредоточившись на движении руки. — Что было, когда я отключилась. Он молчал так долго, что показалось – ответа не будет. Но потом его голос, низкий и приглушённый, проник в неё, заполняя сознание своим звучанием. — Сначала собрали наше оружие. Сказали, что не тронут, если обойдусь без фокусов. Затем повели сюда. — А я? — Ты была со мной. Всё время. Пальцы замерли. Она спросила, не смея поднять на него взгляд: — Сколько пришлось идти? — Часа два. Может, три. Сердце сначала споткнулось, а потом забилось с новой, бешеной силой. Она выдохнула тихо, прерывисто. — Всё это время… ты нёс меня… И в этот миг что-то переломилось. Накопившееся напряжение и всё невысказанное, витавшее между ними, наконец прорвалось. Её тело откликнулось на его жар внезапной, мучительной волной. Желание подкатило к горлу, сжало низ живота тягучей, сладкой тяжестью. Ей до боли захотелось вдохнуть его запах, прижаться щекой к плечу. Раствориться. Рука, почти без её воли, поползла вверх по груди. Пальцы легли на напряжённую мышцу, под которой колотилось сердце – его неровный ритм отдавался в её ладони частыми ударами. Взгляд медленно скользнул по линии ключицы, по напряжённой шее, где пульсировала жилка, и наконец встретился с его глазами. В полумраке глаза Джоэла были непроницаемо тёмными, но в их глубине бушевало пламя, прожигавшее её насквозь и лишавшее остатков воли. Воздух между ними сгустился, задрожал. Дыхание перехватило. Губы сами приоткрылись в беззвучном вздохе, и всё её существо, повинуясь древнему инстинкту, потянулось к источнику этого жара… И в тот же миг его рука до боли крепко сомкнулась на запястье. — Мы не должны. Слова разрезали воздух. Голос его был хриплым, но в нём не было и тени сомнения. Только сталь. Сердце упало, сжавшись в ледяной ком. В груди оборвалось всё разом – и желание, и надежда. Остался только унизительный, жгучий стыд. Резко поднявшись на ноги, она вырвала руку. — Да. Конечно. Ничего другого от тебя и не ожидала. — Это чего, например? Что я накинусь на тебя как прыщавый подросток? — Да пусть лучше так, чем это ебучее «не должны»! — Элли, тебе восемнадцать, а я… — Ой, пошёл ты! Нехер мне тут морали читать! Джоэл сказал ещё что-то вдогонку, но дверь уже захлопнулась, обрубив на полуслове все его ненужные объяснения. Выдохнула, лишь оказавшись в темноте собственного дома. Опустившись на кровать и закрыв лицо руками, ощутила, как новая волна стыда, ещё более тошнотворная, подступает к горлу. «Я позволила себе открыться. Не убегала, не защищалась. Доверила Джоэлу свои чувства. И он это видел и был там со мной. Настоящий. Живой. Отвечал мне — дыханием, напряжением, биением сердца. Но потом… снова решил всё сам. Решил, что мне нельзя. Что ему нельзя». Сорвавшись с кровати, она прошлась по комнате. Глотнула воды – горло продолжало жечь. С силой сжав кулаки, впилась ногтями в ладони. — Чёрт бы тебя побрал, Джоэл, — прошипела она в гнетущую тишину. Но та молчала в ответ. Элли рухнула на кровать, зарывшись лицом в подушку. Слёзы подступили к глазам, и она крепко сжала веки. Хоть бы разрыдаться. Может, тогда стало бы легче… Открыла глаза. Сухо. Ни слезинки. Внутри не оставалось ничего, кроме горького сожаления – за то, что вообще позволила себе это. Что открылась, когда не была уверена, готовы ли её принять. И ещё злости. Тихой, вязкой, неприятной. Он снова обращается с ней как с ребёнком, которому нельзя доверить ни правду, ни выбор, ни собственные чувства.

***

Намерение пролежать в одиночестве целую вечность прервал быстрый, лёгкий стук в дверь. На пороге стояла Луна – в простом белом платье, с лицом, украшенным светлыми узорами, похожими на те, что были у жрицы. На подносе в её руках стояла миска с супом, от которой тянуло паром, пахло зеленью и хлебом. Поблагодарила, конечно, хоть забота незнакомых людей продолжала смущать сильнее, чем враждебность. Об узорах даже спрашивать не пришлось – девчонка болтала без умолку. С детской гордостью, почти сияя, говорила о ритуале, о танце, о том, как ей повезло быть оунси. Когда она ушла, кое-как затолкала в себя еду и пошла в душ. Подставила голову под струю нагретой за день воды, закрыла глаза. Она стекала по вискам, по лицу и груди. Казалось, что если постоять подольше, смоется не только пыль, но и липкость унижения. Не смылась. Джоэл пришёл за ней чуть позже. Стоял в тени, молчал. Элли тоже. Не удостоила даже взглядом. Спустилась со ступенек и прошла вперёд. Плотный вечерний воздух был наполнен дымом очагов, в окнах домов зажглись огни. Проходя мимо, она украдкой заглянула в одно из них – семья ужинала за столом, что-то громко обсуждая. Так нормально. Так буднично. — Через лес уйти проще… — Джоэл указал на тропинку, ведущую вглубь, к забору. — Но там ловушки. Без понимания схемы соваться не будем. Присутствие его ощущалось слишком отчётливо – плечо рядом, шаг в одном ритме. Это почему-то раздражало. Мешало думать. И дышать. Каждое слово, сказанное им о ловушках и путях отхода, отзывалось воспоминаниями о недавней близости. Как ладонь лежала на его груди. И тем, как он держал её запястье. Она отвернулась, стараясь их загасить. На верандах, которые они проходили, разворачивались миниатюры жизни. Вот старик, сидя на ступенях, плёл сеть, задавая ритм простой рыбацкой песней. Его смуглые руки быстро перебирали путаницу нитей, заставляя их послушно выстраиваться в строгую геометрию. Деревянный челнок нырял в петли, оставляя за собой след из узелков, и бесформенный ворох капрона на глазах превращался в тонкое и прочное решето. А дальше, в гамаке, лежал мужчина. Он раскачивался мерно, зажав в зубах потемневшую деревянную трубку. Тонкая ниточка дыма закручивалась спиралью, повторяя ритм качания. Он осторожно перевернул страницу, внезапно коротко хохотнул, и этот звук, похожий на шелест старой бумаги, заставил трубку выпустить облако искр, похожих на злых золотых мух. Около следующего дома у Элли сбился шаг. Лурдес стояла у низкой скамьи, а перед ней сидела девушка – её зеркальное отражение, только с кожей, ещё не иссушенной солнцем. Пальцы Лурдес, привыкшие к грубой работе, здесь становились невероятно чуткими: они разделяли густое золото волос на три живых потока. Волосы текли сквозь её ладони, переплетаясь и ложась в тугой рельефный узор. И в каждом движении рук, в том, как голова дочери доверчиво склонялась под тяжестью материнской заботы, жила любовь. Горло сжалось. Она смотрела на них как вор, заглянувший в щель на чужую жизнь. Тано говорил, что у каждого здесь тяжёлая судьба. Элли верила – в их насквозь проросшем кордицепсом мире иначе не бывало. Просто им, в отличие от неё, было за что держаться. Глянула на Джоэла. Может, она могла бы держаться за него. За эти странные, болезненно яркие чувства, что так не вовремя возникли… Но он не позволит. Не пустит её ближе. Пустота внутри росла. Заполняла грудь, теснила дыхание. С каждой сценой, с каждым смеющимся лицом, с каждым жестом заботы она становилась глубже. «Они заслуживают радоваться жизни. А я?» И вдруг в её тишину ударил ритм – глубокий, густой, шедший будто из самой земли. Звук барабанов прокатывался по воздуху волнами, разбивая тьму, заставляя кожу вибрировать. — Я, конечно, в этом дерьме не разбираюсь, — хмыкнул Джоэл, — но, кажется, ритуал начался. К площади начали стягиваться люди. Мужчины с голыми торсами, женщины в тканях цвета крови и золы выходили из домов. Кожа их была живой картой символов, выведенных углём, охрой, пеплом. Переглянувшись, они с Джоэлом двинулись за ними. Там, в центре, горел высокий костёр, вокруг которого сидели барабанщики. В одном из них Элли узнала Согбо. Он раскачивался взад-вперёд в каком-то трансе, пот струился по вискам, свет огня отражался на коже. Перед костром люди собрались неплотным кругом, возле высокого деревянного шеста, а около него танцевала Луна. Она двигалась рвано, почти яростно, вбивая босые пятки в утоптанную землю. В этом не было изящества, только чистая, концентрированная энергия. То низко припадала к самой пыли, изгибая спину по-кошачьи, то резко выбрасывала руки вверх, словно пытаясь ухватиться за искры, летящие от костра. Тяжёлые барабанные удары, казалось, дергали её за невидимые нити – каждый толчок отзывался в её плечах и бедрах резким, сухим движением. Белая ткань платья закручивалась вокруг ног живым жгутом, а звон её браслетов сливался в единый металлический гул, от которого по коже бежали мурашки. Иногда она резко останавливалась, замерев на вдохе, и Элли ловила себя на том, что замирает вместе с ней, в ожидании, когда та продолжит. Этот ритм вибрировал у неё в животе, вымывая мысли и оставляя на их месте лишь заворожённость этой пугающей свободой. — Привет. Вопрос заставил обернуться. Рядом стоял парень. — Я Куэ, — он неловко почесал кудрявый затылок. — Хотел извиниться. За твоё плечо. Я не специально. Ты так брыкалась, я… Джоэл, скрестив на груди руки, жёстко его прервал: — Шёл бы ты отсюда. Она бросила на него мрачный взгляд и повернулась обратно к Куэ. Тот вскинул брови – виновато, почти по-детски. — Да всё нормально, — кивнула на его распухший нос. — Мы квиты. Напряжение тут же сошло с лица, он широко улыбнулся. — Ладно. Я… рад, что ты живая. И вообще. Куэ отошёл, и среди движущихся тел Элли заметила Тано. Он стоял чуть в стороне от костра, разговаривал с женщиной, гладил её по плечу плавным, утешающим жестом. Не иначе как ощутив на себе взгляд, поднял руку в приветствии. — Рад видеть, друзья, — сказал он, подойдя ближе. — Хорошо отдохнули? У вас есть всё, что нужно? В его голосе было только ровное, искреннее внимание. — Да, — выдохнула Элли. — Более чем. Её ладони, сжатые в кулак, расслабились, плечи опустились. — Отлично, — Тано мягко указал в сторону лавок у костра. — Не отходи далеко, — тихо сказал Джоэл, коснувшись её локтя. Касание было лёгким, но показалось якорем, тянущим на дно. Элли повела плечом, освобождаясь. Стоять рядом с ним не хотелось. Слишком тесно. Шагнула вслед за Тано. Джоэл остался в стороне, провожая их своим тяжёлым, настороженным взглядом. Хорошо знакомым. Ищущим повод. Малейшую угрозу. Но сейчас ей было всё равно. Хватит с неё контроля. Опустившись на скамью рядом с жрецом, заметила на земле узор – тот же, что был на домах, но ещё сложнее, извилистее. — Это зачем? — спросила, перекрикивая барабаны. Тано подвинулся и ответил почти на ухо: — Символы называются веве. Когда-то верили, что линии зовут богов. Но если убрать уз уравнения «бог», всё станет проще: это способ направить внимание. Наше. Их. Или, если угодно, вселенной. Он указал на сплетение линий: — Смотри, это ведь схема. Взгляд Элли сам собой вернулся к Луне, к её телу, подчинённому ритму. — А танец? — Тело – часть уравнения. Когда звук, движение и рисунок совпадают, рождается ритм. Люди раньше называли это молитвой. Я – синхронизацией, — он чуть улыбнулся. — Но суть одна: мы разговариваем с тем, что больше нас. Она отвела взгляд, не найдя что ответить. То, что ещё утром казалось чужим и странным, теперь притягивало. Всё здесь было цельным: музыка, запахи, люди. Та искренняя вера, с которой они жили. Тано кивнул кому-то из парней, и тот сразу исчез между домов. — А теперь, Элли, самое главное. Он поднялся, сцепил руки за спиной, и она поднялась следом. Затем посмотрел на неё внимательно, чуть нахмурил брови. — Я уверен, что ключевой элемент в этом уравнении – ты. Слова будто прошли сквозь позвоночник и задели то, что пряталось глубже, за рёбрами. Она выпрямилась. Ждала, что он продолжит, но барабаны внезапно стихли. В наступившей тишине голос Тано прозвучал особенно ясно: — Пойдём. Он указал на круг. Люди расступились, открывая путь. Но едва они двинулись вперёд, перед ними стеной вырос Джоэл. Хунган остановился. — Я знаю, ты заботишься об Элли. И даю слово: она в безопасности. Позволь пройти. Плечи расправились, рука легла на пояс – жест, знакомый до боли. Так он вставал между ней и опасностью. Или тем, что он считал опасным. — Неа, — ответил негромко. — Не думаю. А Тано остался прежним: ничто не выдавало ни раздражения, ни злости. Только мягкий отблеск костра в янтарных глазах. Зато негодование разрасталось в ней. Ну уж нет, Джоэл. Только не сейчас. — Так. Стоп. Я вообще-то здесь, — вклинилась между ними Элли. — Я иду, ясно? Всё в порядке. Он опустил голову и несколько долгих мгновений смотрел ей в глаза – тревожно и цепко. А затем шагнул в сторону. Но не потому что поверил жрецу. Просто понял наконец, что удержать её сейчас невозможно. Они ступили в круг. Барабаны ударили вновь – медленным, тяжелым набатом, выбивая глухой пульс, от которого под ногами дрожала земля. Люди взялись за руки, запели в унисон. Пламя металось, лица вокруг превращались в маски – тени глаз, шепчущие рты. Тано, стоящий рядом, тоже закрыл глаза, запрокинул голову, вторя им. А ритм пробивался всё глубже под кожу, оседал в груди. Она не знала слов, просто смотрела на жреца – на расслабленную линию шеи, на то, как ровно поднимается грудь, как губы беззвучно повторяют молитву. Смотрела, пока не стало казаться, что она тоже становится частью этого такта и дышит вместе со всеми, вместе с Тано. И именно тогда под барабанами прорезался другой звук. Хриплый вдох. Тянущий воздух сквозь рваную глотку. Сначала он показался ошибкой. Эхом. Иллюзией. Но тело отреагировало само – рука автоматически потянулась к карману, где всегда лежал нож. Тяжёлое, влажное дыхание стало ближе. Элли резко обернулась. И по тому, как напрягся Джоэл, поняла – он услышал тоже. «Нет. Не может быть». И тогда за спинами людей послышался скрип колёс. Глухой, неровный стон металла. Толпа начала расходиться. — Не бойся, — прошептал у её уха Тано. Из тьмы выкатилась железная клетка. Прутья дрожали под натиском того, что было внутри. Мужчины толкали её осторожно, не заглядывая внутрь. Кровавые потёки на серо-жёлтой коже. Глазница, прорезанная влажным грибным наростом. Сталкер.