Глава 4. Слушай

"Ощущения – есть обман наших чувств"

Рене Декарт

Элли шагнула назад. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Оружия у неё не было, значит, оставался огонь. Взгляд метнулся к ближайшему факелу, и мышцы напряглись, готовые к броску. Сталкер кричал, шипел, бился о прутья, но стоило клетке остановиться внутри круга – он замер. Тихое, нервное шипение вырвалось из пасти. Потом снова. Он дёрнул головой, словно прислушиваясь. Или принюхиваясь. И окончательно застыл – почти обмяк. Мир вокруг провалился в беззвучие. Джоэл, кажется, звал её, но она почти не слышала. Нереальность происходящего сковала до костей. — Только посмотри на него. Разве не удивительно? — спросил Тано, приближаясь. — Он так спокоен. — Как это… что… — попытка собрать мысли в кучу провалилась: мешали барабаны, оглушительно бьющие прямо внутри черепа. — Но это ещё не всё. Ты, Элли, можешь сделать нечто большее. Появилась Селин. Вытащив из мешочка горсть влажного мха, она пошла вокруг клетки, посыпая им землю. Она напевала что-то низкое, на незнакомом языке, и её утробный голос невидимой рукой прикоснулся к шее, вздыбив волосы на затылке. Опустившись перед клеткой на колени, высыпала горсть пепла и пальцем начертила неровный знак. Она плюнула в центр, и слюна тут же кипятком зашипела на сером порошке. Не успела осознать увиденное, как Тано, до этого стоявший неподвижно, протянул ей узкий клинок – такой же, что был у Селин. — Капля твоей крови. Пожалуйста. Элли уставилась на лезвие, что блестело в жёлтом свете костра. Когда она приняла клинок, одна её часть закричала: беги. Всё это неправильно. Жутко неправильно. — Элли, нет! Взгляд нашёл Джоэла. Его удерживали четверо. Но не грубо, почти бережно. — Будь спокоен. Ей не причинят вреда, — сказал кто-то из них. Сейчас это было кстати, потому что другой её стороне было необходимо узнать, что будет дальше. Что она может. Подойдя ближе и уперев острие клинка в подушечку пальца, с силой надавила. Кожа лопнула – и тут же проступила кровь. Протянула руку, и капли смешались с пеплом. Ничего не произошло. Ни вспышки, ни озарения. Сталкер не шелохнулся. И на что только рассчитывала? И вдруг он едва заметно дёрнул головой, а затем замер. Его глаза застыли – теперь на ней. Она слишком хорошо знала этих тварей. Они могли выслеживать, слышать, чувствовать движение, но уже не мыслили, как люди. А этот, она готова была поклясться, смотрел. Своим мутным, слепым взглядом впивался в её лицо. Обернулась к Тано и увидела, как на его лице расцвела тихая, искренняя улыбка. — А вот и истина, — произнёс он, вытянув руку в сторону клетки. Заражённый стоял, как и прежде, – перекошенный, покрытый струпьями наростов, – но он просто… повернулся вслед за ней. Элли медленно, почти машинально наклонила голову в сторону. Он повторил движение. Дёргано, неправильно, но точно повторил. Время остановилось между ней и Сталкером, застывшим напротив, подобно искажённому отражению в кривом зеркале. — Господи… – выдохнула она. — Да ну на хер. — Теперь ты понимаешь? — Тано взял её ладони в свои. Его глаза горели тем же светом, что и пламя за спиной. – Твоя кровь – ключ ко всему. Сердце в груди всё больше каменело, пропуская удар за ударом. — Подними руку, — попросил хунган, встав позади так близко, что она ощущала его тепло. Элли подчинилась. Через пару секунд рука Сталкера дрогнула, затем резко дёрнулась вверх и замерла. Пальцы, изломанные проросшими грибницами, неловко шевельнулись в ответ на её движение. По толпе прошёл гул, люди зашептались, она оглядела лица – вот Луна, Селин, Куэ и даже Согбо, – все смотрели на неё со смесью удивления и восторга. Рассмеялась. Коротко, нервно, всё ещё не в силах поверить происходящему. Обернулась к Тано. Их взгляды встретились. Он улыбался ей, и в этой улыбке смешались радость и надежда – так чисто и открыто, будто сейчас, в этот миг, вокруг не существовало никого, кроме них двоих. Потом он отступил и произнёс, уже обращаясь к жителям: — Спасибо за энергию. Ритуал окончен. Клетку поспешно укатили. Толпа загудела ульем. Голоса смешались в сплошной шум, лица расплывались, кажется, кто-то смеялся или плакал, кто-то хватал её за локти и запястья, пылко благодаря непонятно за что. К ней подошла Селин. Обняла по-матерински крепко, прижав к груди. Потом подскочила Луна, щебеча что-то восторженное, сбивчивое. А Элли стояла посреди всеобщего экстаза, ощущая себя запертой внутри чужого сна. И при этом слишком отчётливо зная: происходящее было чересчур реальным, чтобы списать его на ошибку. Тано снова оказался рядом, заботливо оттеснив людей. — Как ты себя чувствуешь? Шумно выдохнула, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. — Значит… вот о чём говорила Нини. Этот Сталкер и есть «Страшила», да? — Да, — чуть помедлил, подбирая слова. — Дочь зовёт его так. — И что сейчас было, между мной и этой тварью? — Резонанс. — Взяв её руку, аккуратно приложил бинт к порезанному пальцу. — Но если бы ты спросила «почему», я бы ответил: Лоа раскрыли тебе предназначение. — Яснее не стало. Может, перестанешь говорить загадками и расскажешь всё как есть? — Безусловно. Нам нужно многое обсудить. Приходи ко мне утром. — Почему не сегодня? — Спрятать нетерпение не вышло. Голова разрывалась от желания как можно скорее получить ответы. — Отдохни. Позволь мыслям уложиться в сознании. Элли прикусила ноготь. Утром следовало вернуться на дорогу к госпиталю, но… может, и ничего страшного, если они задержатся на день? Хунган прищурился, глядя куда-то за её спину. — К тому же… разговор не придётся твоему спутнику по душе. Тяжёлые, быстрые шаги прорезали шум. И прежде чем она успела обернуться, её бесцеремонно развернули. Джоэл обхватил её за лицо обеими ладонями – не грубо, но не давая отстраниться. Пальцы его едва заметно дрожали. — Чёрт возьми, Элли, — выдохнул он, осматривая её, словно какого-то безвольного зверька. — Я звал тебя сотню раз! — Я… я не слышала, тут было шумно! — слова слетели сами, и она тут же поняла, как глупо звучат эти оправдания. Но его стальной взгляд уже упёрся в Тано. — Наше оружие, — коротко бросил он. — Вернут утром, как я и обещал. Несколько секунд висела опасная тишина, и лишь холодная невозмутимость жреца не оставляла шансов на открытый спор. Джоэл развернулся. Его ладонь легла Элли между лопаток, мягко, но настойчиво направляя в сторону домов. — На рассвете мы уйдём. Они успели отойти, прежде чем за их спинами донеслось спокойное, но прозвучавшее как приговор: — Если она захочет.

***

Пальцы Джоэла всё ещё лежали на спине, направляя. Близость его кожи вдруг стала почти невыносимой. Элли дёрнула плечом и ощутила облегчение, когда он убрал руку. А потом – едва заметную, щемящую пустоту. Они остановились у дома. Деревянный забор отрезал их от остальной деревни, оставляя шум и голоса где-то в стороне. — Ты хоть понимаешь, во что влезла? — в низком, ровном звучании его голоса пряталось то, что редко прорывалось наружу. Страх. — Я ничего не делала, – отозвалась она. — Просто… хотела понять, что происходит. — Понять? — Он резко повернулся. — Ты стояла у клетки, Элли. У заражённого. Порезала себя! Это было глупо. Она понимала. И если бы не этот тон – возможно, почувствовала бы вину. Но теперь отступать было нельзя. — И что? Он меня не тронул! Даже в тусклом свете фонаря видела, как у него дёргается челюсть, как напрягается линия плеч. Или не видела, а просто слишком хорошо его знала? Джоэл сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до сантиметров. Элли ощущала его всем телом: тепло кожи и прохладу металлической пряжки у самого живота. От этой близости по телу пробежал разряд – сотни крошечных, болезненно-сладких молний прошили от макушки до самых пяток. — Ты даже не представляешь, что заставила меня испытать своей выходкой, — его шёпот был хриплым, сплетённым из злости и голой, ничем не прикрытой боли. Она застыла, не в силах понять, как он может одновременно так её раздражать и так… притягивать. Задетая гордость требовала отпора, но тело вновь предательски отзывалось на его присутствие. Повинуясь импульсу, подалась вперёд, подняла подбородок, ловя его взгляд. — Ну так покажи. Покажи мне. Бесконечно долгая секунда. А потом его рука взметнулась. Пальцы впились в её подбородок, с силой фиксируя его. Он рвано выдохнул, и его дыхание, горячее и влажное, обожгло ей губы. Мир вокруг них исчез, остался лишь этот жар, этот взгляд и дикое, немое притяжение. Ещё миг – и он прижмёт её, сотрёт последнюю преграду. Или это сделает она. Но в следующее мгновение пальцы разжались, в глазах отразился ужас, и он отшатнулся на несколько шагов, как от какой-то заразы. Её словно окунули в ледяную прорубь. Когда казалось, что больнее уже не сделать… Он всё-таки смог. От досады сорвался тихий, нервный смешок. — Ну что, Джоэл? — голос дрогнул, но взгляда не отвела. — Просто продолжим делать вид, что между нами всё как прежде? Или всё-таки поговорим? Закрыв глаза, он потёр пальцами переносицу, словно голову прострелило болью. — Просто адреналин. Нервы. — Поверить не могу, как упорно ты продолжаешь врать… Стоишь на своём до конца. И вновь ей пришлось прижимать его к стене, лишая возможности увернуться от правды. — Мы оба знаем – тогда, в тоннелях… что-то изменилось. Джоэл отвернулся к темноте и упёрся ладонью в забор. В попытке вернуть контроль он сжал пальцы в кулак, разжал. И снова. — Все эти чувства… случайность, – выдавил он. — Ошибка. Скоро ты и сама это поймёшь. Слова ударили наотмашь. Вырвали с корнем тот последний живой клочок, за который ещё цеплялась. Единственное, что светилось во мраке внутри неё, доказывая, что под тонкой оболочкой что-то осталось. — В любом случае, — продолжил уже жёстче, — это сейчас не важно. Главное – этот клоун и его фокусы. На рассвете уходим. Её плечи опустились, ноги почти подогнулись, словно набились ватой. — Нет. Я больше так не могу. Голос сорвался. Воздух, ставший густым и тяжёлым, едва доходил до лёгких. — Ты не даёшь… дышать. Вечно указываешь. Решаешь, куда идти, что делать, что можно чувствовать. Не только себе, но и мне! — Элли, я не имел в виду… — Джоэл шагнул ближе, но теперь уже отпрянула она. Его приближение резануло по нервам. — Мне плевать, что ты имел в виду. Уходи, если хочешь. А я останусь. Хочу получить ответы. Да, Тано может оказаться кем угодно, но в одном он прав – я могу решать сама. А вот ты этого, похоже, так и не понял. Развернулась и быстрым шагом направилась в дом, пока ещё держали ноги. Стояла там, в темноте, опершись лбом о дерево. На соседней веранде скрипели доски – Джоэл мерил их тяжёлыми шагами. Звук затих, и Элли вздрогнула от громкого хлопка его входной двери. Думала, ей хотелось покоя, но он лишь обнажил бездну, зиявшую внутри. И боль, что звучала фоном, вдруг оглушительно громко зазвенела в этой тишине.

***

Сжатые в кулак пальцы остановились за миллиметр до звука. Встала как вкопанная, уставившись в пустые зелёные глаза, в залёгшие под ними тени, на сухие губы, покрытые паутиной трещинок. Едва их коснулись зубы – тонкая кожа тут же лопнула, проступила тёмная капля крови, и рот заполнила медь. Не в силах больше вынести этот безжизненный взгляд, шагнула в сторону от мутного осколка зеркала, висевшего на входе. И сделала всё же то, зачем пришла – громко постучала в дверь. Тано отозвался незамедлительно, и Элли шагнула внутрь. Дом его оказался просторным и светлым. В глаза сразу бросился ряд шкафов, занимавший всю стену. На нижних полках ровными рядами стояли книги, верхние же были заняты банками и разнообразными колбами всех возможных размеров. На каждой склянке аккуратным подчёрком были написаны названия – отсюда, правда, не разобрать какие. В центре комнаты, у большого стола, заваленного книгами и блокнотами, стоял Тано, держа в руках стеклянный заварочный чайник. — Доброе утро, — произнёс он, разливая по кружкам красноватый напиток. — Прошу прощения за беспорядок. Чаю? Горло саднило от жажды. — Что в нём? — спросила Элли, принимая чашку из его рук. — Гибискус. Отлично бодрит. — Тяжёлые, длинные пряди его волос, раньше собранные сзади, лежали сейчас свободно, спускались по спине и плечам, прикрывали высокие скулы. — А где Нини и Люсьен? — сделав первый, обжигающий глоток, уточнила она. По бокам было ещё несколько комнат – справа виднелась кухня, а слева, за закрытой дверью, скорее всего была спальня. — Мари-Лу их сегодня забрала пораньше… Я не ложился – с головой в работе, — он кивнул на стол. Только сейчас заметила, что на его уставшем лице проступила тёмная щетина. Но всё же он держался ровно, с достоинством, которое не смогла вытравить ни бессонная ночь, ни изматывающая работа. — Поговорим во дворе? Там в это время удивительно хорошо. — Хунган двинулся к двери, располагавшейся напротив входной. Элли, перешагнув через цветастую игрушечную машину, последовала за ним, но, не удержавшись, остановилась у книг. Полки занимала в основном научная литература, но были и книги по философии, истории, религии. — Любишь читать? — спросил Тано, облокачиваясь на угол шкафа. — Ага… — Она мягко вела пальцем по гладким корешкам. — В детстве я только этим и занималась. Развлечений было не так уж много, и… С губ сорвался тихий вздох удивления. Аккуратно вытащив книгу, увидела обложку, и в выжженной пустоши её души шевельнулось что-то похожее на тепло. Алое пятно планеты и стройные буквы на чёрном фоне мгновенно перенесли её в прошлое. Туда, где всё было так радостно, грустно и так невероятно просто. — «Космос», — озвучил Тано. — Читала? — Ещё бы. Я перечитала всё, что было в интернатской библиотеке. Но эта была моей любимой. И не потому, что там были картинки. — Криво ухмыльнулась Элли, листая страницы. — Фигня в том, что я её не дочитала. Кто-то украл прямо из комнаты, пока была на занятиях. Так и не нашла эту гниду… а ведь мне последняя глава оставалась. — Закончила она, возвращая книгу на место. — Ты можешь её… Фраза оборвалась на полуслове. Взгляд жреца стал отрешённым, будто собственная мысль, уже облечённая в слова, внезапно утратила смысл. — Пойдём. Задний двор представлял собой круглую лужайку, аккуратно очерченную кустарником. Вдоль стены дома, цепляясь усиками за балки, вился настырный девичий виноград. Яркие лучи утреннего солнца проходили сквозь раскидистые ветви яблони, и трава под ней казалась почти малахитовой. Ещё вчера у неё перехватило бы дыхание от этой красоты. Сегодня же сочность красок лишь беспощадно подсвечивала внутреннюю пустоту, оставленную бессонной ночью. Она не спала ни секунды – ворочалась на жёсткой кровати, прокручивая ритуал, Тано, свои чувства и слова Джоэла, втоптавшие их в грязь. Спустившись с крыльца, села на траву, пальцами прошлась по мягким листикам клевера – и ничего не ощутила. — До Вспышки здесь был фруктовый сад, — сказал Тано, подходя к яблоне. — Плодородная почва, свои водоносные слои и близость к реке помогли нам выжить. Он бережно сорвал плод и опустился рядом с Элли. — Красиво здесь, — бесцветным голосом отозвалась она – больше, наверное, чтобы заполнить тишину, чем искренне. — За садом ухаживала моя Фреда, но с тех пор как её не стало… всё лежит на мне. Дети. Община и её жители. Их будущее. Он замолчал, и взгляд его устремился вдаль. — Но пока миром правит кордицепс, никакого будущего на самом деле нет. Тано не спрашивал, но Элли всё равно согласно кивнула. Она уже не отрицала – её притягивало его небывалое спокойствие, та уверенность и сила, что присутствовали в каждом слове, в каждом движении. Иногда так бывает: встречаешь человека впервые, а возникает ощущение, что он всегда был рядом. И Тано, чёрт возьми, был именно таким. Когда смотрел в глаза, то казалось – ему не нужно ни признаний, ни объяснений, чтобы её понять. Но сама она только сейчас, когда он сидел перед ней в простой рубахе, без тяжёлого пояса с амулетами и украшений, словно и без защиты, впервые по-настоящему увидела в нём не просто жреца, а человека. — Я уже говорил, что отец мой был учёным. Химиком, если точнее. Очень талантливым… Он рассказывал о своей жизни. О бегстве родителей из Луизианы, об успехах в химии, о проблемах с одноклассниками. Когда Тано говорил о лаборатории отца, ритуалах матери, его лицо озарялось тёплой, искренней улыбкой, той же, которой он улыбался Нини. — У мамы была одна история, передаваемая из уст в уста, из поколения в поколение. Её она рассказывала на креольском, особым, тихим голосом. О дне, когда земля захочет вернуть всё, что забрали люди. Когда страдания и смерти накроют человечество. И однажды, говорилось в ней, придёт время, и появится тот, чья кровь, вернувшаяся до капли в землю, откроет дорогу новой жизни. Даст миру шанс. Сама не заметила, в какой момент вытянула ноги и чуть откинулась назад, упершись ладонями в землю. Слушала не перебивая, иногда задерживала дыхание, как в детстве, когда ей рассказывали особенно интересную историю. Для неё это было редкой возможностью хотя бы краем глаза заглянуть в тот мир, которого никогда не знала. Но Тано замолчал, и она вдохнула, поймав себя на старой привычке. С минуту продолжения не было – он лишь сидел, согнув ноги, положив локти на колени, и рассматривал яблоко, что до сих пор аккуратно держал. Элли не нарушила тишины. Привыкла с Джоэлом, что, если не вовремя откроешь рот – можешь вообще ничего не дождаться. — Знаешь… Память всё-таки удивительная вещь, — он наконец продолжил. — С начала пандемии прошло столько времени, и многое позабылось, но два воспоминания горят всё так же ярко: мой первый химический опыт… и момент, когда я убил своего отца. Лишь приподнятые брови да закушенная губа могли бы выдать её удивление. Элли было невозможно впечатлить рассказом о смерти, и она уж точно не была тем человеком, который стал бы осуждать… Но услышать такое от Тано почему-то не ожидала. — В четырнадцать я увлёкся органической химией и был не в меру амбициозен. Решился на очень рискованный эксперимент – смешал два активных реагента, обошёл технику безопасности. Колба, естественно, перегрелась, и её разорвало. Я практически не пострадал. Но вот отец… Продолжил не сразу, собираясь с мыслями. Некоторая боль не стихает, сколько бы лет ни прошло. — Хлорорганический пар. Попадая на слизистую, он становится кислотой. Вот что случилось. Отёк лёгких, некроз – смерть через сутки, — последние слова он отчеканил холодно, будто сводку из некролога. — Мой эксперимент. Моя ошибка. В том гробу должен был лежать я. Понимаешь? — Да, — коротко ответила она. Уж ей-то не нужно было объяснять. — Почему? Зачем? Я долго искал ответы в книгах, у духов… но их не было. И я полностью увяз в вине. Лишь когда случилась Вспышка, я понял. Его смерть была испытанием. Не карой, а предназначением. А мамина история, которую я раньше считал просто сказкой, обрела пугающе реальную форму. Вот тогда я и начал свой путь, однако по-прежнему не понимая, куда иду. Тано чуть развернулся, и взгляды их наконец встретились. — А потом пришли вы. И когда я заглянул в твои глаза, всё обрело смысл. — И что ты там увидел? — Пальцы напряглись, сжимая хрупкие стебельки клевера. Они подходили к чему-то очень важному – и это осознание забилось в груди загнанной в угол птицей. — Ты и есть тот ответ, Элли, — сказал он. — Будущее. Спасение. Пальцы тут же ослабили хватку, и сама она выдохнула с облегчением: «Спасение для человечества… Всего-то». У Тано, что до этого пристально вглядывался в её лицо, опустились плечи, расслабились брови, сведённые к переносице. — Ты не удивлена, я вижу. — Может, не поверишь, но… у меня было время, чтобы привыкнуть к этой мысли. — Интересно… — автоматическим движением он заправил свои волосы за ухо, но непослушная прядь тут же выбилась обратно. — Значит, тебе говорили это и раньше. Что ты особенная. Он не спрашивал – утверждал. Наверное, именно поэтому ей так легко было ответить. — Ага. Вот только… ничего в этой «особенности» хорошего нет. — Почему ты так считаешь? — Из-за меня умерло много людей. А я вот до сих пор жива. Хоть и не должна. Стоило этой правде сорваться с губ, как рот вновь заполнил привычный вкус вины. Ночами, похожими на сегодняшнюю, она ощущала его не раз – сладость снотворного газа, смешанную с острой нотой меди. — Нет, Элли. Я уверен: ты выжила не случайно. Ты здесь – потому что должна исполнить предназначение. — Спасти человечество, — ухмыльнулась она. — Это я поняла. И как же? Его взгляд опустился на яблоко, на свои руки. Плечи чуть сгорбились, будто придавленные тяжестью следующих слов. — Ничто важное в этом мире не обходится без жертвы. Мы отдаём и получаем – это и есть жизнь. Но чем выше цель… тем выше цена. Элли сглотнула, прогоняя тревожный ком, вставший в горле. Сказал бы лучше прямо, загадок ей и так хватает. — Так что… цена – это я? Моя жизнь? На мгновение Тано сжал веки, а затем вскинул подбородок, и во взгляде его не было ни одержимости, ни торжества. Только обнажённая, чёткая правда: — Да. Вот такое простое «да». Громкое, уверенное. Долгожданное. А затем – облегчение, внезапно и сильно полоснувшее по рёбрам. Всё наконец-то сложилось в понятную формулу: Она – девчонка, которая должна умереть. Никакой другой роли ей мир не приготовил. Стоило бы испугаться, но вместо этого из горла вырвался смешок – резкий, странный, почти безумный. Посмотрела на Тано, он – на неё. Наверное, ожидал панику, слёзы. Но уж точно не этот сумасшедший смех. Она и сама от себя не ожидала. — Я не прошу ответа. Не сейчас, — начал он. — Вуду – не о принуждении. Всё будет добровольно, и только так. Сегодня вечером… пройди инициацию, открой сознание. Почувствуй ту сторону. И уже потом решишь, что ты готова отдать сама. Лёгкий ветерок пошевелил крону, чуть дрогнули ветки. Тано вытянул вперёд руку, придерживая пальцами яблоко, и заговорил негромкими, похожими на стих словами: — Семена прорастают, попадая в землю, дают новые ростки, дерево крепнет, тянется ввысь и наконец плодоносит, чтобы яблоко, сброшенное ветром, сгнило, вернув земле семена, и новая жизнь раскинула листья, продолжив бесконечный цикл… Солнце отражалось от гладкой, красной кожуры мягкими бликами. Элли вдруг на секунду представила, как с хрустом вгрызается в алый бок, как рот наполняет его свежая сочность. — Когда приходит наш черёд вернуться в землю… мы можем прятаться какое-то время. Но в конечном итоге всё, что остаётся, — лишь принять неизбежное. Тано протянул яблоко. Она взяла его без раздумий.

***

Элли ступила с крыльца на горячую, пыльную землю, ногами ненадёжными, ватными, как после долгой болезни. Часть её всё ещё оставалась в саду – слушала мягкий голос жреца, пока тело двигалось по инерции. Руки крепко прижимали к груди книгу, что она без разрешения взяла с полки. «Наверное, пришло время её дочитать», — сказала она Тано. Он только кивнул. Община шумела – простыми, привычными звуками – хлопок двери, звон посуды. Но собственные мысли заперли её в вакуум – воздух стал глуше, лишённый высоких нот. Но главное – пустота внутри перестала сверлить. Она лежала ровно, словно утрамбованная зимою почва. Уходила из Джексона, ни на что особенно не надеясь. Не веря, что где-то можно найти хоть крупицу того, чего так отчаянно хотело сердце. И что теперь? Неужели… дошла? Тано сказал, что ответы приходят не оттуда, откуда ждёшь. А затем подал их ей на блюде. Бери не хочу. А она хотела, хотела чертовски сильно. «Может это быть он? Мой путь?» Её окликнул Джоэл. Ждал, видимо, когда выйдет. Поравнялся. Хотел коснуться, но она увернулась. Начал зачем-то опять – что оружие вернули и пора идти, хотя она за утро уже с полсотни раз ему повторила, что никуда отсюда не уйдёт. Пробормотала, что хочет побыть одна, ускорила шаг и прижала «Космос» ещё плотнее – как будто, увидь Джоэл эту книгу, так всё сразу поймёт. А знать ему нельзя. Он бы снова сказал своё: «Никакой судьбы нет. И ты не умрёшь». И снова попытался спрятать её за своей спиной. Вновь лишил возможности хоть что-то изменить. Да, может, всё окажется ложью, но что если нет? Дождаться бы вечера. Инициации, чем бы она ни являлась. В комнате наконец выдохнула. Стол. Стул. Кровать. Грубая шерсть покрывала царапнула ладонь. Реальность вернулась. Элли откинулась на спинку, и тут же навалилась усталость. Прикрыла глаза, но сразу же распахнула. Сон – непозволительная роскошь. Ей нужно успеть дочитать последнюю главу, на случай если… ну, если… Об этом подумает потом. Пробежавшись по оглавлению, открыла на нужной странице и улыбнулась, прочитав название вслух: — «Кто отвечает за землю?»

«…Есть миры, где никогда не было жизни. Есть миры, испепелённые и разрушенные космическими катастрофами. Нам повезло: мы живы, мы сильны, благополучие нашей цивилизации и нашего вида в наших руках. Если не мы, то кто будет говорить от имени Земли? Если мы сами не позаботимся о собственном выживании, то кто сделает это за нас?..»

В дверь тут же замолотили – один раз, потом ещё трижды. — Мне нечего тебе сказать, — бросила, даже не поднимаясь. Вот бы он просто оставил её в покое, глаза б его не видели. На цыпочках подошла к окну, слегка отодвинула штору. Джоэл постоял ещё немного, облокотившись предплечьем о косяк. Провёл ладонью по отросшим волосам, что уже мешали, падая на лоб. Прошёл по веранде, и Элли отступила в тень, чтобы не заметил. Вот он остановился, чуть поморщился – рёбра заныли. Конечно, про мазь он не вспомнил. А она вспомнила. Его жар, его близость. А следом, сразу – его слова. Его холодная, ненужная защита. Она отпрянула от окна. И почему её сердце не из камня? Вернулась на кровать, раскрыла книгу. Но теперь смысл написанного сквозняком пролетал мимо сознания. Сон всё же одолел её – она резко подняла голову, напуганная звуком. К ней снова пришли, но в этот раз стук был лёгкий, нетерпеливо-прыгучий. — Элли! — Луна впорхнула в комнату, не дожидаясь приглашения. Она переминалась с ноги на ногу, не в силах стоять спокойно, а глаза её блестели радостным предвкушением. – Ты идёшь? Все уже собрались! Мысли расползались, и она тряхнула головой, прогоняя остатки сна. — Куда? — Праздник же! В твою честь! — Смеясь, обежала её сзади и начала мягко толкать вперёд. Элли опешила и поддалась, позволяя себя вести. Какой ещё праздник в её честь? Вопрос задать не успела – девчонка выболтала всё сама: — Все знают, что ты очень-очень важная, что спасёшь мир, и все хотят сказать спасибо и познакомиться… Желудок сжался от той лёгкости, с которой она это сказала. Слова казались слишком значимыми, чтобы произносить их так просто. Они, впрочем, сразу забылись, когда подошли к площади. От её вида – глаза на лоб полезли. Между домами, низко к земле, тянулись верёвки с пёстрыми лоскутами – зелёными и жёлтыми, синими и красными. Они хлопали на ветру, словно сотня маленьких ладошек приветствовала её. И когда только успели всё это развесить? В центре, и у Элли от этого перехватило дыхание, стояли несколько столов, сдвинутых как один, накрытых белой тканью с узорами – большое солнце и змеи, тянущиеся к нему. Там уже сидели люди, смеялись, переговаривались, кто-то хлопал в ладоши, пока другие отплясывали под бойкий, живой звук тамбурина. По кругу стояли медные чаши, собранные со всей деревни – медовыми огоньками они источали плотный травяной дымок, который смешивался с ароматами пряных специй, разносившихся от котлов. Люди начали поворачивать головы, и когда видели её, лица светлели, черты разглаживались, словно Элли сама была божеством, спустившимся с небес. Парень с тонкими косами, тот самый, которому она прострелила руку, поднял стакан и, широко улыбаясь, сказал: — За Элли! За ту, что принесла надежду! И остальные подхватили – ещё громче, ещё смелее. Луна потянула её за руку к столу, усадила в самый центр, и тут же со всех сторон посыпались угощения: жареная рыба, кукурузные оладьи, сладкие кусочки яблок, обильно политые сиропом. — Это для тебя, — сказала девушка, наполняя кружку шипучим имбирным элем. — И это тоже, — протянула другая. — Кушай хорошо, — подмигнула ей пожилая женщина, накладывая в тарелку ещё больше обжаренного с овощами риса. Элли в момент сковало острое смущение. Нашла взглядом Тано, и он, мягко улыбнувшись, сказал: «Тебе не о чем переживать. Всё хорошо», – и она тут же расслабилась. И правда, куда уж лучше? Её ждали. Её принимали. Ей были благодарны за то, кем она является и что может сделать. С ней говорили так, будто она всегда была частью их общины. Когда ей было десять – жизнь была понятна: подъём на рассвете, учёба, тренировки. Вечером – домашка или в книгу с головой, а после отбоя шепчешься с подругой, пока один из вас не срубится на полуслове. И всё, о чём переживаешь, – чтобы мистер Пирс, столовский повар, не подал на завтрак клейкую солёную овсянку. Сейчас, впервые с самого детства, она ощущала безмятежность – ту самую, когда знаешь, что тебе не нужно ничего решать. Лишь когда стемнело и Тано сказал всем готовиться к инициации, она пошла к дому, чтобы привести себя в порядок. Шаг замедлился, стоило увидеть на крыльце знакомую фигуру. Джоэл тут же поднялся. Во взгляде не было того тёплого огонька, что всегда появлялся при виде неё. Только тяжёлое, чёрное ничто. Улыбка тут же исчезла с её лица. — Долго ещё собираешься от меня бегать? — спросил он хрипло. — А ты за мной? – резко ответила она. — Может, уже начнёшь жить своей жизнью? Сделала шаг к ступеньке, и Джоэл тоже – преграждая ей путь. Брови дрогнули, словно от боли, а затем глаза его стали и вовсе нечитаемыми. — Дерзить, я смотрю, ты научилась. А голову включать? Воздух застрял в груди. Возмущение поднялось мгновенно – горячей, злой волной. — Какого хрена, Джоэл? Сразу не ответил. Стоял напряжённо: одна рука сжала пряжку ремня, другая упиралась в бок. Он злился и раньше. Но не так. Этот взгляд… эта поза… были для тех, кого он собирался поставить к стенке. — Игры кончились. Слушай внимательно. — голос был твёрже металла. — Сейчас ты идёшь в дом, собираешь шмотки, и мы сваливаем из этого места. Его тень угрожающе нависла над ней. — И только попробуй вякнуть, — продолжил он тише. — я спалю к чертям эту дыру. Всех твоих «друзей» оставлю пеплом. А тебя закину на плечо и вытащу отсюда силой. Элли моргнула несколько раз, пытаясь понять: тот ли это человек, что пару часов назад стоял на её крыльце? Нет. Не он. Это был зверь. Тот, что двадцать лет выживал в аду, вырезая всё, что мешало защитить тех, кого он любит. — Это уже слишком, — выдохнула она и попыталась обойти его справа. Но рука сомкнулась на её плече. — Ты пойдёшь со мной. Элли медленно перевела взгляд вверх, на его лицо. Что ранило сильнее – его пальцы или его голос? Родной, но такой жестокий. — Я никуда с тобой не пойду, — прошипела сквозь стиснутые зубы. Джоэл сразу отдёрнул руку; в глазах мелькнуло запоздалое осознание – он перешёл черту. Но это была последняя капля. Она сорвалась с цепи, за которую сама себя тянула весь этот год. Думала, что простила. Но нет – боль и обида по-прежнему сжирали её. За всю эту ложь, за его непробиваемую упёртость. За то, что не даёт выбирать. За то, что залез в её мысли и вывернул душу. — Зачем ты меня спас, Джоэл? — тихо, но безжалостно сказала она. — Чтобы я жила вот так? Без цели? С этим ощущением… что не сделала единственное, что могла, – хотя бы попыталась спасти кого-то? Слова рубили не хуже меча. Ведь точно знала, куда бить. — Или ты спас, чтобы самому выжечь во мне то хорошее, что осталось? Всё, что делает меня живой, а не пустой оболочкой? Его губы дрогнули – он хотел ответить. Но она не позволила. — Лишил меня выбора. Смысла. Выдохнула медленно, чтобы не дать дрожи просочиться в голос. — А Тано… вернул мне всё это. Подняла на него взгляд – открытый, оголённый, честный. — А ты… Пауза натянулась тетивой между ними. И сердце затрепетало – так страшно было услышать ответ. Но ещё страшнее – не услышать вовсе. — Ты можешь предложить мне хоть что-то? Ничего не изменилось. Не изменится, наверное, даже случись конец света второй раз. Джоэл Миллер будет стоять, немее рыбы, и смотреть ей вслед. В глазах не было слёз, а в голове не осталось мыслей. Сходила в душ, расчесала волосы гребешком, оставленным утром Луной, собрала резинкой, чтобы не лезли в лицо. Помедлив, всё же натянула лёгкое, светлое платье, висевшее на спинке стула. Бросила перед выходом взгляд на книгу. Может быть, дочитает потом. Если будет потом… Нечего ведь ещё не решила. Только почему ощущение такое, что больше она в этот дом не вернётся? До площади почти бежала – мимо домов, мимо всего, что утратило смысл. Скорее туда, где воздух дрожал от музыки, от звонких, сбивчивых ритмов, бьющих в виски, в грудь, в её пустоту. Она слушала и наконец наполнялась значимостью. Целью. Женщины в невесомых белых платьях кружили у костра, словно блики огня. Мужчины в пёстрых штанах, с цветными лентами, вплетёнными в волосы, ладонями по брёвнам отбивали ритм. И он. Тано. Отсюда – почти как статуя. Не знала бы раньше – подумала, что так и выглядит древний дух. Приблизилась. Медь и кости в ворохе амулетов на шее мерцали, а свет костра целовал его кожу – бронзовую, жидкую поталь. И он лишь слегка коснулся её плеча – именно того места, где недавно впивались пальцы Джоэла. Сразу тепло разошлось по коже. Он не мог знать, но, казалось, чувствовал. Пару секунд Элли жадно и благодарно впивала это умиротворяющее утешение. — Ты готова? — бархатно-мягко. Сердце ускорило бег. Она приближалась к чему-то важному. Или что-то приближалось к ней? В руках у Селин была небольшая глиняная кружка, тёплая и влажная от пара. — Что это? — спросила Элли. — И… что будет дальше? — Древний рецепт, стирающий границы, — ответил Тано. — Каждый из нас прошёл через это. Не бойся. Всё, что случится, – часть пути. Замерла, всматриваясь в охристо-зелёную глубину. Сомнение тонкой змейкой скользнуло по сердцу – прогнала нещадно. «Ты же хотела ответов, Элли. Вот они, вот они». Голос жреца прозвучал внутри, неотличимый от её собственного. Люди замерли, впились в неё взглядом, а пламя плясало в их зрачках и множилось, и отражалось, словно в десятках зеркал. Сердце застыло меж двух ударов. — Откройся миру духов – и увидишь, как всё наконец обретёт смысл. Элли поднесла к губам кружку. И сделала глоток.