...?

***

…Элли поднесла к губам кружку.

И сделала глоток.

Мир дрожащий, рябой, волнующийся – вода под брошенным в неё камнем. Цвета и запахи сливаются в одно землисто-кислое, в солёно-черное. Пламенные языки тянут длинные рябиновые шеи, отрываясь уносятся ввысь, рождая гибкие формы, нанизывая непознанные смыслы, как бусины на нить. И тени, что вечно прячутся меж сосен, текут рекой, спиралью скручиваются одну – огромную, первобытно-хищную. На ней две точки глаз – полыхающие эбеновые угли. В раскрытой пасти – дно, устланное кошмарами, что зыблются меж завес покоя. Дыхание почти касается кожи. Живой, тяжёлый обруч смыкается вокруг талии. Не болью, но непреклонной властью. Сознание, словно мокрой кистью, дорисовывает силуэт: медный блеск, мягкая улыбка. Вторая тут же растягивается ей в ответ. Мир крутит это полотно, морщит, рвёт – и карминная нить стекает вниз, в бронзово-пыльную землю. Горячий звук проникает в мягкость мозга. Не голос существа единого, но звуки голосов бесчисленных существ. Переливы из слога в слог – скрип ветвей по стеклу, качание гнутых, сплетённых корней, смотрящих чужие сны. Окружают. Криком. Приказом. Плачем. Шёпотом. Смехом – слоёным, тошнотворно-бесплотным.

Следуй. Смотри. Слушай. Стань.

Повторяются сотни, тысячи раз, сливаются в единый, невыносимо-огненный поток. Проникают сквозь зажатые уши, растворяются в крови и в костях. Во вдохе без выдоха, в паузе меж двух ударов. Под закрытыми веками пляшут цветные пятна. И вдруг мир лопается белым, разлетается осколками этих пятен. И тело наконец опускается в пастельно-синюю тишину.

***