Глава 5. Действуй

Сон. Один из тех, что он берёг: Сара на заднем дворе, мяч летит низко, он показывает ей, как ставить ногу, и она смеётся, счастливо, звонко, свободно. Бьёт точно в самодельные ворота между мусорными баками. И тут автоматная очередь разрывает воздух и… Он вздрогнул. Яркий свет полоснул по глазам. Выругался тихо, сел на край кровати, растёр веки непослушными пальцами. Потребовалось ещё несколько секунд, чтобы вернуть себя в реальность. Всё та же душная комната, в которой пахло сыростью, пылью и чем-то приторно-травяным. Не его дом – там пахнет древесиной и оружейной смазкой. А раньше – шарлоткой по воскресеньям, единственным блюдом, что Элли умела готовить в совершенстве. Каждую неделю она стояла на его пороге строго в семь утра, как по будильнику, с яблоками в руках. Была традиция – готовить и болтать. А потом она приходить перестала. Понятно почему. Смертельно захотелось кофе. Подошёл к окну, отдёрнул штору. Дом по соседству был тих, занавески закрыты. Элли либо спит, либо уже ушла. Эта мысль не понравилась. Рядом тоже никого – не увидел ни движения, ни тени. Нацепил рубашку, и вышел, застёгивая пуговицы на ходу. Пересёк двор и постучал в её дверь – сначала один раз, потом ещё трижды. — Элли. Пошли за оружием. Изнутри донёсся её голос – резкий, раздражённый: — У меня другие планы! Пришлось вернуться. В умывальнике вода была еще прохладная – зачерпнул её ладонью, окатил лицо и стиснул зубы. Злость поднялась мгновенно, как горячий пар. Какие к чёрту планы? Почему они всё ещё здесь? Упёрлась же, как мула на горной тропе. «Я могу решать сама» – её вчерашние слова снова полоснули по памяти. Вот только решает она сейчас не сама, ей голову забили эти ряженые с их сказками, а она не видит. Он упёрся ладонями в перила, жёстко, так что сухая древесина хрустнула под пальцами. Наклонился, уронив голову между плеч – мысли тянули вниз. Вспомнил, как лицо её оказалось рядом, и вся она была настолько близко, что сжал её подбородок и почти сорвался, ощутив тепло кожи под пальцами. И на кровати… Да она едва не свела его с ума. Своими руками, шёпотом, дыханием. Еще секунда, и потерял бы голову – притянул её, подмял под себя, и поцеловал так, как требовала вся его суть. И почему остановился? Ответ был очевиден. Любую другую в ту ночь он бы не отпустил. Но это была Элли. С ней так поступить не мог. Не имел права тянуть её в эту пропасть, в которой живёт сам. Она и так изранена до костей. Им же. — Дерьмо… Джоэл покачал головой, и с кончика носа сорвались пара капель, упав на перила и мгновенно впитавшись в дерево. Трижды он успел проклясть своё решение, принятое под водой. Хотел ли он этого? Да. Был ли у него другой выход? Тоже да. Сам загнал себя в эту петлю. А Элли… хоть мир и сделал её взрослой раньше времени, всё же совсем не понимает, куда лезет, гормоны у неё там или чёрт их разберёт. Пусть злится, так безопаснее. Для них обоих. Двинулся к дому Тано. Там уже стояли двое – одного не видел раньше, другой тот самый, с синяком на челюсти, к которой Джоэл приложился кулаком вчера. Подумал, что с удовольствием сделал бы это снова, за подбитые рёбра. Оба смотрели на него, как на медведя, который вот-вот решит, что люди ему надоели. — Наше оружие. Сказал настолько вежливо, насколько был способен. — Жди здесь. Старший скрылся в придомовой постройке. Джоэл чуть наклонил голову, не глядя, но уголком глаза мерил расстояние до стены, до двери, до площади. По двору прошла девчушка, что таскала еду – худая, с копной чёрных волос, по возрасту как Сара. Имя она говорила, но он забыл. На секунду встретилась с ним взглядом и тут же опустила его, прижав корзину с бельём ближе к груди. Торопливо прошла мимо. Его тут вроде бы и не боятся, но и в глаза не смотрят – обходят стороной. Кроме главного, конечно. Тот смотрел прямо, будто бессмертный. Сбить бы спесь с него… Мужик вернулся, бросил ему холщовый мешок: — Вот. Можешь проваливать хоть сейчас. Джоэл проверил содержимое. Дробовик. Два пистолета. Топор. Заточки. Нож Элли. Пересчитал дважды – всё, что нужно. Проверил Кольт, магазин Беретты – пусто. — Патроны? — Не раньше, чем за ворота выйдешь. Лицо мужика скривилось в ухмылке. Оружие вернули, как обещали. А вот про патроны не говорили ни слова. И это было логично. Так держат на поводке. Он бы на их месте тоже не отдал. Хотя, пожалуй, он вообще бы не вернул оружие. Элли продолжала избегать его. Уже в доме услышал, как хлопнула дверь. Выбежал, позвал – но она только бросила что-то про разговор с Тано и умчалась, как сквозь пальцы вода. Смерил шагами комнату от края до края, потом направился следом. Его, конечно, даже на порог не пустили. Пришлось ждать снаружи. Она провела там больше часа. Ему на время было плевать, и вечность бы ждал, если нужно, – но почему вышла она растерянной, и брови приподняты, как тогда, когда не знает, как ей быть? Что ей там наплёл этот патлатый жрец? Внутри всё камнем рухнуло, подошёл к ней сразу, но она отдёрнулась и почти побежала. Она ускользала. И он не знал, что с ней делают, чем кормят, что в уши льют – и от этой слепоты, беспомощной, поднималась в нём та древняя, животная паника, от которой он думал, уже избавился. Стучал к ней после, ждал – но так и не открыла. И грудную клетку туго стягивала злость. На их слащавые улыбки, на услужливость, такую приторную, на мерзкий травяной запах, что уже впитался в его рубашку. Но больше всего – на Тано, провались бы он в ад. Ложь чувствовал нутром, а доказать нечем. Рука сама взлетела вверх, опрокидывая стул, и тот гулко рухнул на деревянный пол. Как он сможет уберечь Элли, если она сама летит к огню?

__________________

Джоэл стоял, облокотившись на забор ближнего к площади дома. Музыка гремела, била по вискам, воздух дрожал от ритма барабанов и звона бубна. Сектанты грёбаные. Длинный стол едва держал на себе горы еды. И посреди всего – Элли. Вокруг неё крутились, кружились, словно коршуны, и всё подкладывали, подкладывали ей в тарелку, хотя та уже давно была полной. Невольно вспомнил, как отец откармливал гуся, купленного на мясо в городке Смитвилл на семьдесят первом шоссе, да так и названного – Смитти. Вспомнил таз крупы с горкой, как Смитти уже не мог бегать и торопливо топал, переваливаясь с лапы на лапу, с одного жирного бока на другой, довольно бормоча себе под клюв. А потом – топор. Томми тогда проревел целый месяц. Элли светилась, улыбалась им. Доверчивая. Готовая. Ещё немного – на неё нацепят белую тряпку, и она пустится в пляс у костра. Тано, что-то говорил ей на ухо, склонившись непозволительно близко. Голова Элли чуть наклонена, пальцы нервно сжимали край футболки. Она слушала его. Впитывала каждое слово. Мышцы Джоэла привычно напряглись, он сделал шаг от забора, и ещё один, прямо к ним, но замер. Твою же мать. Она добровольно с ним не уйдёт. Ей здесь нравилось. Жар костра, странный сладкий дым, музыка, люди. Их лёгкие руки и мягкие улыбки. И этот самодовольный пророк, увешанный побрякушками, смотрящий на неё так… Как Марлин смотрела, когда сказала: мне жаль, Джоэл, но выбора нет. Лёгкие стянуло тугим кольцом, в груди нарастала знакомая дрожь – та, что приходит, когда что-то угрожает тем, кто ему дорог. Он не знал, что эти люди задумали, но чёрта-с два у них получится. Развернулся резко и пошёл прочь, расталкивая толпу плечом. Горела решимость – вернуться и вырезать тут всех, до последнего. Это так просто. Но она не простит. И если он потеряет её ещё раз – всё. Это будет конец, хуже смерти. Рухнул на крыльцо её дома. Локти упёрлись в колени, пальцы сцепились, опустилась голова. Элли. Его свет. Единственная причина жить – должна быть в безопасности. Плевать, что сама не видит угрозы. Видит он. Не позволял и не позволит никогда, чтобы кто-то забрал у него её. Злость скручивалась комом. Напряжение и страх выворачивали кости. Что-то плохое, что-то неправильное собиралось случиться – он это чувствовал, как зверь чует бурю. Поднял голову. Сжал кулаки. Он уведёт её. Любой ценой.

__________________

Слова Элли всё ещё звенели в голове – тихие, ровные, точные, как лезвие, входящее между рёбер. Воздух вышибло; он даже рта открыть не смог. Стоял, будто врос ботинками в землю.

«Лишил меня смысла.» … «А Тано… вернул его мне.»

Лучше бы кричала. Или ударила. Но не это. Как-то оказался дома. Тяжело опустился на край кровати. Она права. Чертовски права. Он её ранил. Получи он только возможность, забрал бы в себя всю её боль, до последней капли, и пустил себе пулю в висок – чтобы к ней не вернулось. Вот чего он хотел. Её боль была его собственной. И Тано это увидел. Влез в голову, туда, где она уязвимее всего. Из-за него. Опять. До хруста стиснул зубы. Старый идиот. Думал, если будет жёстче – она послушается, как прежде. Думал, что знает её лучше всех. Только стало хуже. Элли изменилась. Выросла. И теперь шла за тем, от кого он хотел её уберечь. Снаружи хлопнула дверь. Он подскочил к окну. Уходит. Усилием воли Джоэл оттолкнул острый, ледяной страх, заставил себя дышать глубоко, через злость. Сейчас он не имел права быть слабым. И не имел права быть злым. Элли может злиться. Может ненавидеть. Может плюнуть ему в лицо. Он всё это выдержит. Но жить она должна. Руки сами нашли оружие. Застегнул рюкзак, перекинул лямку через плечо. Вышел. В несколько шагов дошёл до соседнего дома, ударил ботинком по хлипкой задвижке – дерево треснуло, дверь подалась. Так быстрее. Собрал её вещи – флягу, кофту, книгу – бросил в рюкзак. Больше она сюда не вернётся. Силой её не увести – это он понял слишком поздно. Элли нужна правда. Голая, неприятная. Вот тогда она сама захочет уйти. А ему нужны патроны. Патроны, которые эти ублюдки так и не вернули. Пригнув голову, двинулся вдоль забора, держась тени, пока не добрался до металлической пристройки справа от дома Тано – оттуда ему вынесли оружие. Попасть на участок оказалось проще, чем должно было быть: дом пустовал, окна темнели, словно вымерли; видно, все сбежались на площадь. А вот пристройку охраняли двое. Один маячил у двери, второй лениво бродил вдоль стены, скользя взглядом по земле. Джоэл нырнул за угол, дождался, пока шаги второго замедлятся, и тот подойдёт вплотную. Рывок. Ладонь на затылке, подбородок в сторону – короткий хруст позвонков прорезал ночь и тут же утонул в ней. Он медленно опустил тело, как опускают тяжёлый мешок, чтобы лишний раз не встряхнуть. Второй успел только повернуть голову на лёгкий шелест гравия, прежде чем получил три быстрых, точных удара прикладом в висок. Джоэл затащил их за угол, проверил дыхание. Мертвы. Так лучше – никто уже не помешает. С одного снял ключи, отпер дверь. В горле сразу запершило от острого запаха спирта, влажной земли и чего-то резкого, металлического, как ржавчина. Внутри мерцали фосфорные аварийные индикаторы. Нашёл лампу, щёлкнул фитиль. Пламя дрогнуло – и высветило неподвижную тень слева. Сталкер. Джоэл вскинул Кольт прежде, чем понял, что делает – барабан-то пустой. Заражённый стоял в клетке, будто его выключили в движении: спина согнута, голова опущена, глаза стеклянные, мутные, глядящие в пол. Ни рывка, ни шипения. Ничего. В этом было что-то неправильное – слишком тихо, слишком покорно. Лучше бы кинулся, так ему привычней. Прошёл мимо боком. Зажёг вторую лампу и огляделся. По обеим стенам тянулись узкие рабочие столы. На полках стояли пузатые колбы с тонкими шеями, банки с мутными прослойками грибных нитей, мензурки, где осадок опускался медленно, как снег в стеклянном сувенире. Ровный ряд пробирок, подписи маркером: «M72/субстрат», «Лот–3», «Смеш. поздн.» На металлическом столе посередине, рядом с микроскопом, стояли перегонные колбы. В одной густая, как дёготь, жидкость медленно стекала вниз. Тонкие стеклянные трубки переходили в другой сосуд, где вспыхивали мелкие пузыри. Он двигался быстро, открывая по очереди ящики, шкафы, боксы – и наконец на дне одного из них нашёл патроны, аккуратно сложенные в небольшую коробку. — Другое дело. Зарядил револьвер. То же сделал с Береттой и ружьём, а оставшееся пересыпал в карман рюкзака. Затем подошёл к столу у правой стены – тому, что был завален бумагами. Отсюда он и начнёт.

__________________

Джоэл перелистнул очередной документ – список имён, полученных при посвящении. Выкинул. Не то. Искал что-нибудь, за что можно уцепиться. Тетрадь за тетрадью – цифры, химия, формулы. Брал, открывал, бросал. Затем попался тонкий альбом со схемами на пожелтевших страницах. И один, последний, с надписью «оптимальный план». Сдвинул брови, вгляделся. Вот крайние дома, забор. И лес за ним – деревья отмечены крестами, едва читаемые пометки сбоку. — Зарраза… Выдохнул, сквозь зубы. Какие-то их ориентиры, это ни о чём не скажет чужаку. Значит, единственный путь – через центральные ворота. Прямо, потом направо, у большого дерева, которое обведено жирнее других. Его он видел, когда их сюда вели. Выдрал лист, сложил, убрал в рюкзак. И снова к бумагам – быстрыми, точными движениями. Он отроет правду, даже если для этого придётся перекопать весь этот грёбаный муравейник до основания. Взгляд замер. Увидел потрёпанную книжицу с тёмно-коричневой кожаной обложкой, исписанную почти полностью. Личный дневник – понятно сразу. Пролистнул пару страниц, убедился и закинул в рюкзак. Полезно, но позже. Сейчас он искал конкретику. Правее лежал толстый журнал, весь забитый формулами и граммовками. Химический тарабарский язык, от которого рябило в глазах. Но среди линий и значков он наконец увидел то, что мог понять. Сухие, аккуратные, стерильные записи: Эксперимент 341. Цель: снижение агрессии инфицированного. Результат: Реакция нестабильная. Первые 30 секунд – резкое падение импульсивности. Отсутствие реакции на внешние стимулы. Через 47 секунд – возвращение первичных рефлексов. Агрессия возрастает до критической. Объект уничтожен. Его глаза сузились. Перевернул ещё лист. «Эксперимент 369. Цель: долговременная супрессия. Метод: модифицированный субстрат M72, температура 52°, выдержка 90 сек. Результат: частичная неподвижность, отсутствует вокализация, отсутствуют попытки к бегству. Побочный эффект: полная утрата координации. Через 2 минуты – распад эффекта. Вывод: нестабильно.» Он бросил взгляд на клетку в углу. Сталкер, тот самый, всё так же стоял, как статуя. Пролистнул дальше, уже быстро, жёстко, пальцы цеплялись за края страниц. «Эксперимент 693. Метод: субстрат М72 + вытяжка из поздней стадии заражения. Ожидаемый эффект: глубокое подавление агрессии. Фактический результат: объект неподвижен. Побочный эффект: объект сохраняет устойчивую зрительную фиксацию на ближайшем источнике стимула. Агрессии нет. Стабильность: макс. 29 минут. После – возвращение всех реакций. Невозможно контролировать длительно». Подчёркнуто трижды: «Эффект НЕ держится.» Так вот что он видел на вчерашнем ритуале... Перевернул страницу. На стол упал вложенный лист – новый, белый, аккуратный. Первая же строка ударила под дых: «Использовать новый рецепт для инициации. Смешать: Silene capensis в пропорции… Экстракт… Стабилизатор… …Предельная концентрация – один час. Объект внушаем, открыт, восприимчив.» В названия веществ и дозировки не стал вчитываться. Ему и так было всё понятно. Тано собирался её опоить. Страница дрогнула в его руке. Он резко отпрянул от стола и, подхватив с пола рюкзаки, выбежал из лаборатории прочь.

Перемахнул через забор в два счёта и оказался на площади. Земля дрожала от глухих ударов барабанов – тяжёлых, вязких, что били по его грудной клетке. Гул расслаивал мысли, ломал дыхание. Сладко-тяжёлый дым курильниц стлался низко, цеплялся за лицо липкими пальцами, въедался в глаза. Толпа стояла плотным кольцом и он проталкивался сквозь неё, чувствуя, как чьи-то руки ухватились за рукав. Отдёрнул. Другую ударил. На людей не смотрел, только искал её. Вышел на открытое место. Элли стояла, полусогнув ноги, неуверенно, шатко и медленно качалась, улыбаясь, явно под действием дурмана. А рядом Тано. Одна ладонь у её талии, другая на лопатках, уверенно, крепко, так, словно она уже принадлежала ему. Сердце Джоэла сорвалось, покатилось вниз, и он – за ним. Бросился. Кулак встретил кость с тугим, мясистым хрустом; кровь брызнула горячей дугой. Тано рухнул. Он бы убил его. Сделал бы это, не моргнув. Если бы не Элли. Подхватил её – она осела ему на грудь, но руки дрогнули, потянулись обратно к Тано, будто в полусне. — Давай, детка, пошли. Она сделала два неровных шага и вдруг дёрнулась, схватилась за уши, как от громкого выстрела. Застонала. Опустилась на колени. — Хватит… заткнись… заткнись… Всё шептала, раскачиваясь в такт словам, словно пыталась вытрясти что-то из головы. Он звал её по имени, но она только жмурилась сильнее. Поднял её, но тут чья-то рука легла на плечо. Развернулся и ударил вслепую – человека отбросило на землю. Джоэл выдернул пистолет, поднял, прикрывая Элли. Ствол держал толпу. Люди стояли стеной, тёмной, неподвижной. Тано поднялся на ноги. Провёл тыльной стороной ладони по носу – кровь размазалась по пальцам. Грудь ходила тяжело, дышал прерывисто. Брови сведены, но взгляд острый, ясный. За его спиной охотники подняли луки, тетиву натянули до звона, нацелили стрелы. Пламя позади метнулось вверх. Жрец на секунду сжал веки, и когда заговорил – голос был ровный, жёсткий, как сталь: — Не стрелять. Сделал паузу. Короткую, но тяжёлую. Затем добавил, хрипло, будто слово резануло горло: — Нельзя. Джоэл не ждал ни секунды. Развернулся, подхватил Элли на руки – она обмякла, тряпичной куклой, голова упала ему на плечо. Бежал. Дома пролетали серыми призраками, расплывались тенями в дыму. Его догнал лишь обрывок холодной фразы: — … вернётся. Она уже услышала Зов.

__________________

Джоэл прошёл через ворота. Охранники без слов распахнули створки. Шёл прямо, затем у большого дерева свернул направо. Не оглянулся ни разу. Он не знал, зачем Тано его отпустил. И плевать. Знал только одно: Элли он не отдаст никому. Ни жрецу. Ни духам. Ни судьбе. Свернул с тропы, углубился в лес и только там позволил себе остановиться. Прислушался. Ночь дышала тихим шумом листвы, редкими криками ночных птиц, кваканьем лягушек в далёкой низине. Но погони не было. Аккуратно опустил Элли на землю, снял с себя рюкзаки, сам сел, прислонившись спиной к шершавому стволу. Кольт положил на колено. Элли притянул ближе, опустив её голову себе на плечо, обнял одной рукой. Она зашевелилась, приоткрыла глаза. — Лунные пёстрышки… — Что? — Звёзды… Цветные перья луны… Они падают… — Понял. Спи, малышка. Скоро отпустит. — Я не хочу спать… Она обвила его торс, пальцы сжали рубашку, кожу под ней. — Расскажи мне что-нибудь. — Что? — Что угодно… Мне нравится, когда ты говоришь. Он рассказал. Про то, как когда-то возил Сару в парк динозавров под Сидар-Крик, где среди настоящего леса торчали здоровенные статуи. Как вечером смотрели «Парк юрского периода» и как он специально вздрагивал каждый раз, когда динозавр ревел, и как звонко тогда смеялась Сара. Потом рассказал про Томми. Как тот однажды вытащил его глубокой ночью с гитарой, чтобы спеть серенаду девчонке, в которую был влюблён. Как стоял под её окном с факелом, весь взъерошенный, как недоделанный Ромео, и так перенервничал, что выронил факел прямо на багажник пикапа её отца. Как они после этого неслись по улице, уверенные, что папаша выбежит с ружьём. Он говорил то, что давно запретил себе вспоминать. А Элли слушала – улыбалась иногда сонно, сжимала его рубашку, как довольная кошка цепляет лапой тёплое одеяло. Потом её пальцы замерли. Дыхание стало ровным. Джоэл выдохнул. Прикрыл глаза. Позволил себе один короткий миг спокойствия. Он не знал, что будет, когда она проснётся. Какой станет. Что ей наговорили, что поселили в голову. Но она была здесь. Рядом. Живая. Её ладонь лежала у него на животе, тёплая и лёгкая. Убрал с её лица прядку, костяшкой провёл по щеке, едва касаясь, не будя. Достал из рюкзака кофту и накрыл Элли, чтобы не замёрзла в тонком платье. Вытащил дневник Тано – время было. Переставил рюкзак ближе. Включил фонарь, направил свет вверх, поднял руку, и луч лёг на страницу. Открыл блокнот посередине. Оттуда на него смотрели острые, изгибистые буквы:

[Без даты]

«Иногда я вспоминаю школьные вторники – те самые, когда нас гнали в церковь. Какое же это было мракобесие… Шершавые стены, в которых застыло время, тяжёлые песнопения, и взгляд священника – холодный и липкий, как болотная вода.

Плод греха. Метис. Мальчик чужой веры.

Тогда я ненавидел их всех. Но сейчас, когда люди приходят ко мне с болью, когда склоняют головы, прося облегчить участь… Я всё чаще думаю о той исповедальне. О маленьком сетчатом окошке. Была бы у меня возможность склонить перед ним голову… быть может, я и сам нашёл бы покой.

Но покой – роскошь для тех, кому не дано знать истину.»

Джоэл усмехнулся – удобная ширма, эта «истина». Хотя за ней всё тот же лжец, считающий себя пророком. Таких он повидал немало. Перевернул страницу. На другом листе прижатое скрепкой к странице фото с изображением двоих: Тано. Моложе только. И девушка, смуглая, курчавая. Обнимали друг друга, широко улыбались. Рядом надпись: "Фреда" «Моя милая Фреда. Моё сердце, моя радость, моя… ошибка. Эрзули, покровительница любви, была в тебе – я видел это в каждом твоём движении. И всё же это мои руки тогда держали тебя в последний миг. Лурдес говорит, что я не виноват. Но почему же тогда твой образ на окровавленных простынях застыл у меня под веками?» Вгляделся в фото ещё раз. Лицо у него другое тогда было. Мягче, что ли. Чёрт с ним… Сути не меняет. Джоэл стал листать быстрее, скользил взглядом по первым абзацам, практически не вчитываясь: «Сегодня во сне снова видел отца. Не его лицо – его смерть. Судорога. Ещё одна, и кровь заливает пол, и он пытается что-то сказать, но изо рта рвётся только пена. Я пытаюсь заставить себя помнить другое: как он улыбался, когда я получил грант; как держал меня за плечи, как сказал: "Тебя ждёт великое будущее". Но память выбирает иное. И потому я работаю. Дни, и ночи провожу в лаборатории. Это мой единственный путь. Тот, что выбрали для меня высшие силы.» Он фыркнул тихо, почти беззвучно. Все кого-то теряли – мать его, весь мир кого-то потерял. Но не каждый потом строит вокруг своей боли храм и молится на него. Он дёрнул сразу страниц двадцать. Не хотелось утонуть в чужом самосожалении. Ему нужно было понять главное, докопаться до сути: «Сегодня мне пришло видение! Лоа раскрыли, что скоро явится избранный, и исполненное предназначение откроет мне путь. Духи покажут мне, как спасти человечество. Столько лет я бился в закрытую дверь. Сотни неудачных экспериментов... Неужели теперь я наконец переступлю порог? Я велел Согбо приводить всех, кого встретят охотники. Нам дан знак. Мы обязаны быть готовыми.»

На полях:

Жертва должна быть добровольной.

Подчёркнуто пять раз.

Пальцы сами собой сжали страницу. Вот что для Тано «добровольность» – накачать человека химозой. «Полгода. Полгода – ни души в наших краях. И вот сегодня они пришли! Сначала взгляд упал на Воина. Сильный, грозный – Ахилл, сошедший со страниц Илиады. Кому как не ему оказаться героем? Но потом... потом я увидел её.

Агнца. Ту, кого избрали Лоа.»

...

«Отвёл к Селин, чтобы убедиться. Не самому, а чтобы убедилась она… Я не могу принудить её, это противоречит всему, во что я верю, всему, что завещали Лоа, моей собственной миссии. Я просто проводник. И только. Но… вероятно, я могу направить? Показать чуть больше.

Как я и ожидал – Элли впечатлилась. И Селин, в своей привычной манере, сказала ей лишнего. Но важно другое: зерно сомнения посеяно. Я вновь рискну, на вечернем ритуале позволю перейти себе грань дозволенного. Она обязана увидеть эффект своими глазами. Это поможет ей поверить.

Может быть тогда всё скорее решится?»

На полях:

Под рисунком –

химический ожог?

Следующие строки были написаны неровным, торопливым почерком: «Эффект превзошёл все расчёты! Я не наблюдал подобного отклика ни в одной серии опытов. Это было… чище. Глубже. А значит – всё идёт как должно.» Джоэл поморщился. Стало мерзко от этих слов, от смысла, от восторга, сквозившего между строк. Но больше всего от того, что Элли пришлось принимать в этом участие. «Воин молчит, но я читаю в его глазах старую, как мир, обиду: «Скиптроносец, пожиратель народа!» – кричал Ахилл Агамемнону, не способный понять, что ради великой цели жизнь одного – ничто. Этот молчаливый мужчина думает так же. Он видит в себе героя, а во мне – тирана. Он не знает, какая тяжесть – держать этот скипетр. Он защищает свою Брисеиду. Я спасаю весь наш мир.»

...

«Отчаяние – смертельный яд. И она пропитана им насквозь. Я продолжаю действовать мягко, без нажима. Я даю ей волю выбрать, и она сама идёт туда, куда мне нужно...»

...

«…Сначала я видел в ней лишь Агнца. Совершенную жертву. Но нет! В её глазах ни тени страха, ни тени покорности. Она не ягнёнок, идущий на заклание. Она – Сивилла, несущая волю богов. И это делает ритуал в тысячу раз могущественнее.» Чёртов ублюдок не видел ни имени, ни жизни в его девочке. Лишь инструмент. Мясо для безумных ритуалов… Не стоило оставлять его в живых. Элли пошевелилась, нахмурилась, дыхание стало сбивчивым. Ей было плохо. Злость забылась мгновенно – провёл рукой по её волосам, погладил плечо и прижал ближе. — Всё хорошо, солнышко, я рядом. Когда она задышала ровнее, Джоэл вернулся к дневнику: «Воин опасен, но страх делает его слепым. Он слишком дорожит Сивиллой, чтобы поднять руку. Пока. Когда всё свершится – нужно будет действовать быстро. Я не желаю его смерти, но он угроза для меня, для деревни, для человечества. Если бы Сивилла не была привязана к нему, я бы давно распорядился… Но если с ним что-то случится раньше времени, я потеряю её доверие.

А значит – надежду мира.»

Хоть что-то настоящее. Уголок губы дрогнул в ухмылке. Значит, собирался убить, только позже, после Элли… Он дошёл до последней записи, написанной так твёрдо, что ручка почти прорывала страницу: «Инициация. Последнее, что мне остаётся, что я могу. Пусть увидит. А после… она сделает выбор сама. Я устал ждать. Будет лучше, если всё закончится уже сегодня. Да, будет лучше. Для всех. …Скоро отец, скоро, Фреда. Я выполню, что должен, ваши смерти не будут напрасными. Я искуплю вину, и, может, тогда, духи позволят мне увидеть ваши счастливые лица…

Я – Агамемнон у стен своей Трои. И я не отступлю.»

Джоэл захлопнул дневник. Пальцы, лежащие на обложке, сжались. Глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Когда Элли придёт в себя – он даст ей прочесть всё. Пусть поймёт, с кем связалась. Как этот фанатик врал ей, подталкивал, манипулировал каждым шагом… как хотел принести её в жертву, едва не лишив жизни ради своей чёртовой "миссии". Он чуть сполз вниз по стволу дерева, пододвинулся ближе к ней, большим пальцем легко провёл по маленькой знакомой родинке на её предплечье. Вторая рука автоматически легла на Кольт – привычно, уверенно. Оставалось дождаться рассвета. Потом – в больницу, если Элли захочет. А потом они вернутся в Джексон. Туда, где никто больше не будет решать за неё. И даже сам он. Особенно он.