10 – Всё решено

Вечер опускался на Сеул тяжёлым саваном, окутывая особняк Ли густыми тенями. В комнате Хёнджина царил полумрак, прерываемый лишь тусклым светом настольной лампы, который выхватывал из темноты раскрытый чемодан. Хёнджин медленно, почти механически, складывал свои вещи. Каждая рубашка, каждая книга казались ему неподъёмными, словно пропитанными свинцом. Его вид был поникшим — плечи, всегда прямые и гордые, теперь бессильно опустились, а в глазах застыла тень нескрываемой печали. Стены этого дома, которые когда-то казались крепостью, больше не согревали. Они словно превратились в ледяные глыбы, заставляя его холодеть при каждой мысли о том, что нужно выйти в коридор и встретиться с кем-то взглядом. Каждое слово, застрявшее в горле, причиняло физическую боль. Хёнджин никогда не мечтал о такой жизни. Он не хотел быть частью этого мира, где верность измеряется пулями, а любовь — карточными долгами. Будь его воля, он бы выбрал самую обычную судьбу, родился бы в другой семье, а не в этой «грёбаной» мафиозной структуре, где он с детства был лишь инструментом, расходным материалом в руках амбициозного отца. Боль, терзавшая его годами, была его единственным верным спутником. Она выжигала всё внутри, не оставляя места для простых человеческих радостей. Так было до встречи с Минхо. Тот вечер стал водоразделом: до и после. После этой встречи у Хёнджина наконец-то появилось то, чего он был лишён всю жизнь — настоящая семья, дом, а главное — брат. Ли Минхо стал для него человеком, готовым в любой момент подставить своё плечо, вытащить из самой глубокой ямы. Хёнджин часто вспоминал свой побег. Тогда тоже царила госпожа зима, а метель завывала, как раненый зверь. Он бежал босиком по снегу, не чувствуя ног, а его руки и ноги окончательно окоченели, превратившись в куски льда. Его единственной целью было — жить. Просто дышать, не оглядываясь, не ожидая удара в спину. Он не хотел больше существовать как сорняк на задворках империи своего отца. Минхо спас его тогда. Но теперь Минхо отправлял его прочь. За границу, на учёбу. Официальная версия была проста: Хёнджину нужно образование, ему нужно быть подальше от разборок. Но оба понимали правду. Хёнджин стал «мельтешить» слишком близко к тому, что принадлежало только Минхо — к Минджу. * Минджу проснулась рано утром, когда рассвет ещё только робко трогал верхушки деревьев за окном. Она инстинктивно потянулась к другой половине кровати, но её рука коснулась лишь холодного шёлка простыней. Минхо не было рядом. Постель была всё такой же холодной, как и в те ночи, когда он задерживался на «работе». Пустота в комнате отозвалась странным звоном в ушах. Минджу поднялась, накинула халат и вышла в коридор. Особняк казался вымершим, только тихий шелест её шагов нарушал тишину. Она решила спуститься вниз, надеясь, что завтрак поможет унять тревогу, которая комом застряла в груди. На кухне её встретила тётушка Юн. Она была здесь больше, чем просто домработницей. Тётушка Юн была сердцем этого холодного дома, матерью для Минхо и единственным человеком, перед которым он мог снять свою маску властного босса мафии. Рядом Лина, тихая помощница, уже расставляла приборы. — Доброе утро, деточка, — мягко сказала тётушка Юн, заметив бледность Минджу. — Садись, Лина сейчас подаст кофе. Минджу села за стол, но её взгляд метался по столовой. Она искала знакомые лица. Она ждала, что сейчас войдёт Хёнджин со своей сонной улыбкой или Минхо с его непроницаемым взглядом. Но вокруг были только тени. Она безумно переживала за Хёнджина. В груди всё сжималось от страха: а что, если Минхо уже всё знает? Что, если он узнал об их случайном, отчаянном поцелуе в тени террасы? Это было мгновение безумия, вызванное одиночеством и общим горем, но в мире Минхо такие ошибки не прощались. Минджу знала, что Минхо любит её по-своему — страстно, собственнически. Он буквально выиграл её в карты, вырвав из лап врагов, и с тех пор она была его самым ценным трофеем. Но Хёнджин... Хёнджин любил её по-другому. Он писал её портреты, когда думал, что никто не видит. И именно это стало его роковой ошибкой. Минхо узнал о чувствах брата к Минджу не из сплетен, а благодаря картинам. Однажды, зайдя в мастерскую Хёнджина, он увидел десятки холстов. На каждом была она. В разных ракурсах, с разным светом, но всегда с той нежностью, которую невозможно скрыть. В столовой послышались шаги. Вошёл Минхо. Он выглядел как обычно — идеально отглаженный костюм, холодная вежливость, ни тени эмоций на лице. Он сел напротив Минджу и кивнул тётушке Юн. — Доброе утро, — коротко бросил он. Минджу замерла, боясь поднять глаза. Она полюбила этого человека, несмотря на его жестокость, несмотря на то, как он пришёл в её жизнь. Но сейчас она боялась последствий. Она знала, что Минхо может быть милосердным, но она также знала, как он расправляется с предателями. Минхо спокойно пил кофе, глядя куда-то сквозь стену. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Казалось, даже тётушка Юн замедлила свои движения, чувствуя, как над домом сгущаются тучи. — Хёнджин уезжает через час, — внезапно произнёс Минхо, не глядя на Минджу. Она вздрогнула. Его голос был ровным, без единой нотки угрозы, но это пугало ещё больше. — Я... я знаю, — прошептала она. — Ему там будет лучше, — продолжил Минхо, наконец посмотрев ей прямо в глаза. — Другая страна, другие люди. Он талантлив, ему нужно учиться, а не тратить время на... пустые мечты здесь. В этом взгляде Минджу прочитала всё. Он знал. Он видел картины. Он знал о поцелуе. Но вместо того, чтобы разрушить их жизни, вместо того, чтобы мстить, он решил просто убрать источник боли с глаз долой. Он простил их обоих. Не потому, что был слаб — Минхо никогда не был слабым. А потому, что Хёнджин был его единственным братом, а Минджу — единственной женщиной, ради которой он готов был нарушить собственные правила. Минджу почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Это было горькое облегчение. Минхо не станет мстить, он не прольёт кровь того, кого называл братом. Он просто разрывал эту связь, насильно, но ради их же спасения. Завтрак продолжался в тишине. Тётушка Юн поставила на стол свежую выпечку, но никто к ней не прикоснулся. Каждый был занят своими мыслями. Минхо оставался невозмутимым, но его рука, сжимавшая чашку, чуть заметно дрогнула. Хёнджин спустился вниз, когда машина уже ждала у ворот. Он не зашёл в столовую, лишь постоял в дверях, глядя на спину Минхо. Тот не обернулся. Хёнджин перевёл взгляд на Минджу — в этом взгляде было всё: прощание, извинение и бесконечная печаль. Он вышел из дома, и метель за окном, казалось, приветствовала его старым, знакомым холодом. Но в этот раз у него за спиной не было врагов. У него был шанс начать всё сначала, хотя цена этого шанса была слишком высока. Минджу смотрела в окно, как чёрный автомобиль скрывается за поворотом. Она чувствовала руку Минхо на своём плече. Его пальцы были твёрдыми и уверенными. Он не сказал ни слова, но она поняла — теперь они остались вдвоём в этом огромном, холодном мире. И им обоим придётся научиться жить с этим прощением. Тётушка Юн тихо вздохнула, убирая со стола нетронутую еду. Она знала, что этот дом больше никогда не будет прежним. Но, возможно, именно эта тишина станет началом чего-то нового, где боль отступит, уступая место спокойствию, купленному такой дорогой ценой. Минхо наконец встал, поправил пиджак и посмотрел на Минджу. В его глазах на мгновение мелькнула искра чего-то человеческого, тёплого. — Пойдём, — сказал он. — У нас много дел. Зима продолжалась, но внутри особняка Ли лёд наконец-то начал медленно таять. Прощение было тяжёлым грузом, но оно было единственным, что могло удержать их всех от падения в бездну. Когда машина с Хёнджином окончательно скрылась за поворотом, в доме как будто выключили звук. Минхо ещё какое-то время стоял у окна, смотрел на пустую дорогу, где снег уже начал заметать следы от шин. Он выглядел спокойным, даже слишком, но это было то самое затишье перед бурей, которое все в этом доме знали и боялись. Наконец он отлип от окна и пошёл в сторону своего кабинета, тяжело чеканя шаги по паркету. Минджу не знала, куда ей себя деть. Она постояла в коридоре, чувствуя, как холод от пола пробирается сквозь тапочки, и решила, что лучше всего сейчас будет просто спрятаться в своей комнате. Ей казалось, что если она попадётся Минхо на глаза прямо сейчас, случится что-то непоправимое. Она зашла к себе, закрыла дверь на замок и просто села на кровать, глядя в одну точку. В голове всё ещё крутился тот поцелуй с Хёнджином. Это было так глупо, так неосторожно. И теперь Хёнджин где-то там, в метели, едет в аэропорт, а она заперта здесь. В это время Минхо зашёл в свой кабинет. Там его уже ждал Бан Чан — начальник охраны и, пожалуй, единственный человек, с которым Минхо мог позволить себе разговаривать на «ты» и не фильтровать каждое слово. Чан сидел на краю стола, перебирая какие-то бумаги, но когда вошёл босс, он сразу поднял глаза. — Уехал? — коротко спросил Чан. — Уехал, — Минхо сел в кресло и с силой потёр лицо ладонями. — Чан, мне нужно, чтобы ты лично занялся охраной Минджу. Теперь всё будет по-другому. Чан прищурился. Он знал Минхо сто лет и понимал его с полуслова. — Ты хочешь, чтобы я её из виду не выпускал? — уточнил он. — Именно. Каждый шаг, каждый звонок, каждый человек, который к ней приблизится. Я хочу знать всё. Она не должна чувствовать себя пленницей, но впринципе она ей и является. Ты меня понял? Защити её от внешнего мира, но и от её собственных глупостей тоже. Чан вздохнул, спрыгнул со стола и подошёл к окну. — Ты же понимаешь, Минхо, что она начнёт тебя ненавидеть за это? Тотальный контроль еще никого не делал счастливым. — Мне не нужно, чтобы она была счастлива прямо сейчас, — огрызнулся Минхо. — Мне нужно, чтобы она была жива и была со мной. А с остальным разберемся потом. Чан только кивнул. Он не любил спорить, когда Минхо был в таком настроении. — Ладно, сделаю. Мои ребята уже стоят на этаже. Я сам буду присматривать за ней на выездах. Весь оставшийся день Минджу провела как в тумане. Она слышала, как за дверью ходят люди, как переговариваются охранники. Пару раз заходила Лина, приносила чай, но Минджу к нему даже не прикоснулась. Она чувствовала, как вокруг неё сжимается кольцо. Это не была просто забота, это был настоящий надзор. Ближе к обеду, когда солнце едва пробивалось сквозь серые тучи, в её дверь постучали. Это был не робкий стук служанки. — Я могу войти? — голос Минхо звучал глухо. Минджу сглотнула ком в горле. — Да. Он вошёл медленно, оглядывая комнату, как будто проверял, не спрятала ли она тут еще кого-нибудь. Остановился посередине и долго молчал, просто глядя на неё. Минджу стало не по себе. Ей казалось, что он сейчас начнёт кричать или спрашивать про Хёнджина, но он заговорил совсем о другом. — Минджу... Сегодня вечером будет благотворительный вечер, — сказал он, подходя чуть ближе. — Весь свет Сеула будет там. Мои партнёры, конкуренты... Вобщем, все, кто имеет вес. Я хочу, чтобы ты сопровождала меня. Минджу посмотрела на него с недоумением. В таком состоянии идти на праздник? — В качестве кого? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Минхо усмехнулся, но улыбка была холодной. — Невесты. У Минджу внутри всё похолодело. Невеста. Это значило, что пути назад нет. Если он объявит об этом официально, она станет частью его мира навсегда. — Но... мы же еще не обсуждали это, — пролепетала она. — А что тут обсуждать? — Минхо пожал плечами. — Я всё уже решил. Платье тебе привезут через час. Подготовься как следует. Чан будет ждать тебя у машины. Он ушёл, даже не дождавшись её ответа. Как будто её мнение вообще ничего не значило. Лина принесла платье, и оно было просто невероятным. Длинное, тяжёлое, цвета нюда с золотой вышивкой, которая сверкала при каждом движении. Оно было красивым, но для Минджу оно выглядело как парадная форма для заключённого. Когда пришло время собираться, тётушка Юн пришла помочь с волосами. Она молчала, только иногда тяжело вздыхала, зачёсывая пряди Минджу наверх. Прическа получилась строгой, но очень элегантной. Минджу накрасилась, надела платье и посмотрела в зеркало. Отражение было чужим. Это была не та девушка, которая смеялась с Хёнджином, это была будущая госпожа Ли — холодная и дорогая. У входа её ждал Бан Чан. Он был в строгом костюме, в ухе — микрофон. Когда он увидел её, его взгляд на секунду смягчился. — Красиво выглядишь, — сказал он просто. — Пошли, Минхо уже в машине. Они поехали в один из самых дорогих отелей города. Весь путь Минхо молчал, листая что-то в телефоне. Он ни разу не посмотрел на неё, пока они не подъехали к красной дорожке. Как только двери открылись, он преобразился. Нацепил свою дежурную улыбку и подал ей руку. В зале было душно от парфюма и дорогих сигарет. Сотни людей, шампанское рекой. Как только они вошли, по залу пронёсся шёпот. Все знали Ли Минхо, но мало кто видел его женщину. Бизнесмены в летах и их молодые жёны во все глаза смотрели на Минджу. Минхо вёл её через толпу, крепко держа за талию. Его рука была тяжёлой и горячей. Он как будто вбивал каждому в голову — она моя. Если кто-то из мужчин задерживал взгляд на её декольте чуть дольше положенного, Минхо просто смотрел в ответ своим ледяным взглядом, и человек сразу отворачивался. Чан следовал за ними тенью, постоянно оглядываясь по сторонам. Он был рядом, но при этом незаметен. Минджу чувствовала себя как редкий экспонат в музее под охраной. — Улыбайся, — шепнул Минхо ей на ухо, когда к ним подошёл какой-то важный чиновник. — Все должны видеть, как тебе повезло. Минджу натянула улыбку, которая больше походила на гримасу боли. Она видела, как люди перешёптываются за их спинами. Наверняка они обсуждали, откуда она взялась и сколько Минхо за неё заплатил. — Ли Минхо, какая прекрасная спутница! — пропел чиновник, пытаясь заглянуть Минджу в глаза. — Не представишь? — Моя невеста, — представил её Минхо, и в его голосе было столько гордости и власти, что у Минджу заложило уши. — Скоро мы пришлём вам приглашение на свадьбу. Весь вечер прошёл как в тумане. Она здоровалась, кивала, что-то отвечала, но сама думала только об одном: как быстро её жизнь превратилась в этот бесконечный спектакль. Минхо не отпускал её ни на шаг. Даже когда ему нужно было отойти покурить с партнёрами, он знаком подозвал Чана, чтобы тот встал рядом с ней. Ближе к концу вечера Минджу почувствовала, что больше не может. Шпильки давили, платье казалось слишком тесным, а взгляды людей обжигали. — Я хочу домой, — тихо сказала она Минхо, когда они на минуту остались одни у фуршетного стола. Он посмотрел на неё, оценил её бледность и кивнул. — Ладно. Мы уже показали всё, что нужно. Чан, подгоняй машину. В машине Минхо наконец расслабился. Он снял галстук и откинулся на сиденье. — Ты молодец сегодня, — сказал он, глядя на её профиль. — Все только о тебе и говорили. Завтра все газеты будут писать о нашей помолвке. Минджу ничего не ответила. Она смотрела на свои руки, на которых сверкали кольца, подаренные им. Она понимала, что Минхо действительно верит, что делает её счастливой. Он защищает её, дарит дорогие вещи, выводит в свет. Но он не понимает, что вместе с этим он забирает у неё воздух. Когда они вернулись домой, Чан открыл дверь машины. — Спокойной ночи, — сказал он Минджу, когда она проходила мимо. — Спокойной ночи, Чан, — ответила она одними губами. Минхо проводил её до двери комнаты. — Отдыхай. Завтра будет много дел. Свадебный организатор приедет в десять. Он поцеловал её в лоб и ушёл к себе. Минджу зашла в комнату, скинула туфли и начала расстёгивать платье. Оно упало к её ногам золотой лужей. Она подошла к окну и увидела Чана, который стоял во дворе и курил, глядя на её окна. Он поднял голову, увидел её и едва заметно кивнул. Это был её новый мир. Мир, где за ней всегда будут следить, где её будут любить как самую дорогую вещь, и где она никогда больше не сможет нарисовать картину, в к оторой была бы хоть капля свободы. Она легла в кровать, и на этот раз простыни не казались такими холодными — её просто лихорадило от осознания, что её жизнь теперь окончательно и бесповоротно принадлежит Ли Минхо. Где-то далеко Хёнджин, наверное, уже приземлился в другой стране. Он был свободен, хоть и одинок. А она была любима, но в клетке, из которой нет выхода. И самое страшное было то, что часть неё действительно любила своего тюремщика. Она закрыла глаза, стараясь не думать о том, что будет завтра, когда приедет организатор свадьбы и начнёт планировать её окончательное погребение под фатой и кружевами. В доме воцарилась тишина, прерываемая только далёким лаем собак и шагами охраны в коридоре. Зима только начиналась, и впереди было ещё много холодных ночей, которые им предстояло провести вместе, делая вид, что всё впринципе нормально. Хотя оба знали, что это далеко не так.