- Фраза "Одна голова хорошо, а две лучше" ещё никогда не была такой черной. ©Эйприл

      В бак с мусорными мешками что-то упало с крыши. Джейс Ави вынырнул из кучи мусора и посмотрел наверх. Дрон повис на низком балкончике и отключился, погасив синее свечение. Если бы Джейс встал в мусорке в полный рост, он бы задел макушкой поверженную технику.       Ави снял с себя плащ, скрывавший его униформу солдата и выбросил в бак за ненадобностью. В пылу битвы он легко сольётся с толпой других и скроется от преследователей. Правда, проблема была в другом — как он это сделает отсюда?       Бои в Аллорессии закалили его и научили нескольким простым правилам выживания на поле боя. Одно из них категорически запрещало оставаться посреди переулка. Чтобы остаться в живых, нужно прижиматься к стенам. Так тебя сложнее заметить.       Джейс натянул заранее приготовленные балаклаву и шлем на остриженную голову. Застегнув ремешок, он опустил защитное тонированное стекло, скрывающее его глаза. Винтовки у него, как назло, не оказалось. в кобуре на поясе торчал пистолет и один сменный магазин. Очень негусто для того, что происходит прямо сейчас на улицах Иллии.       Оменское Восстание всё ещё не укладывалось в голове Ави, хотя он уже успел побывать и на стороне Короны, и на стороне Синих. Всё это насилие было для него безумием. Таким же, каким и было на другом континенте. Воевать против войны это всё равно что есть мясо для пропаганды вегетарианства. Глупо и бессмысленно. Даже, в какой-то степени, комично. Но, как бы это сегодня не кончилось, будет настоящая трагедия. Джейс знал это, поэтому всё время метался, пытаясь выбрать правильную сторону. Ту, которая будет победителем. Ту, которая будет правильной.       И в итоге он выбрал. Себя. Сторону Ави, которая, несмотря на своё семейное дело оружейников, кормившее их сотнями циклов, была против насилия. Не войны. Не восстания. Не власти. Она была против насилия.       Джейс снял пистолет с предохранителя и выглянул. Военные стреляли и били людей в синей раскраске. Ярко-синий, почти голубой цвет смешался с черно-оранжевым, словно вода смешалась с огнем. Пыталась потушить гнев Короля и Совета, распылавшийся из-за предательства. Отвечала жестокостью на жестокость.       Тела лежали повсюду, словно мусор. Вся заснеженная площадь окрасилась в алый от крови. Благодаря шумоизоляции шлема Джейс слышал только отдаленный гул, в который превратились крики и стоны. Но, Боги, запах… Ави запомнил его навсегда.       Желудок завязало в узел и Джейс отвернулся. Пялиться на такое количество трупов было невыносимо. Ави сорвал с себя шлем и стянул с носа балаклаву. Он пытался глубоко дышать, но ноги подкосились и едва не уронили на землю. Он сорвал с себя балаклаву полностью и вытер выступивший на лбу холодный пот.       До ушей донесся приказ из громкоговорителя:             — ОТКРЫТЬ ОГОНЬ!       После этого раздался свист и хлопок.             — ЛОЖИСЬ! — завопил кто-то с такой силой, что Джейсу показалось, что орут прямо у него под ухом.       Земля подпрыгнула, сбив всех с ног. Ави впечатался в уложенную на земле плитку, покрытую снегом, и расшиб себе лоб. Сначала за спиной были крики. Потом выстрелы. Целые очереди их пуль. Словно на поле боя появилось что-то такое, что уничтожало всё и всех на своем пути.       Паника и адреналин заставили солдата вскочить и вновь вернуть на голову шлем. Кровь из раны стала стекать по носу. Джейс схватил выроненный пистолет и, опираясь на стену, вновь выглянул из-за переулка.       Люди в синем бежали, бросая оружие и вещи, но потом всё равно падали замертво. Флаги, которые пару минут назад кем-то держались, валялись прямо на земле и пылали. Трупов в снегу стало ещё больше. Баррикады горели, словно признавая поражение.       Выбежав на место бойни, Ави искал глазами одного конкретного человека. Того, кто был виноват во всём этом. Того, кто был его другом.       У Омена Кроуза была яркая внешность: черно-белые волосы, разноцветные глаза, голубая накидка, ярко выделявшая его на любом фоне. Убить его было приоритетной задачей для каждого военного. За его голову обещали огромные деньги, которые даже по меркам Ави были баснословными. Авад Четвёртый ненавидел ренегата лично и требовал, чтобы тело отступника лежало целым прямо перед ним. Одним Богам известно, зачем.       Яркая голубая ткань быстро зацепила взгляд Ави и замотивировала побежать быстрее. Тело Омена, по иронии, лежало к зданию Совета ближе всех.       Дыра в груди друга вызвала у Джейса тревогу, раскалывающую его хладнокровие также легко, как камень разбивал стекло, в которое его метнули. Самообладание исчезало вместе с набирающимися в глазах слезами. Ави дрожащими руками прикрыл рану Кроуза, вызвав у того стон. Пуля прошила легкий бронежилет, и вонзилась в ребро. Омен раскрыл глаза и, увидев униформу военного, со всей силы плюнул в лицо, скрытое стеклом. Слюна была с кровью.             — Омен…             — Пошел ты! — огрызнулся глава восстания и оскалил окровавленные зубы.       Омен попытался вдохнуть, но делал только хуже. Из его рта текла кровь, вновь возвращая ненавистный металлический запах.             — Это я, Ом, — сказал Джейс дрожащим голосом и попытался поднять друга с земли. Тот сопротивлялся.       Кроуз сузил свои разноцветные глаза, стараясь разглядеть за тонированным стеклом хоть кого-то. Джейс протер шлем от слюны, за что поплатился — Омен харкнул в него ещё раз. На этот раз полностью алой слюной. Он ехидно улыбнулся сквозь боль.             — Ненавижу, — сказал Омен и резко замер.       Разноцветные глаза застекленели быстрее, чем Джейс успел осознать, что его друг мёртв. Омен Кроуз даже не успел выдохнуть. То просто загребло его душу своей лапой и унесло отсюда также, как и тысячи других, чьи тела лежали по всей площади. Никто из них не появится на небосводе следующей ночью. Никто из них больше никогда не вернётся к родным и близким. Даже в виде духа.       Далотерра сегодня потеряла тысячи подданых, чьих-то детей, родителей и друзей. Джейс Ави потерял сегодня лучшего друга. Каролина потеряла мужа. Её дети потеряли отца.       Возможно, если бы Джейс не струсил пару минут назад, он бы успел. Оттащил бы куда-нибудь Омена, несмотря на его вопли, остановил кровь, спрятал в куче мусора, в которую сам и приземлился. Но он не успел. Не успел осадить его, когда всё начиналось. Не успел отговорить от сегодняшней авантюры. Не успел прийти на помощь, когда стало слишком поздно.       Сердце Ави раскололось, выпустив всё то, что в нём копилось эти месяцы. Ярость, заставившая руки вцепиться в тело Омена и начать его трясти. Обида, распахнувшая рот для криков. Скорбь, выдавившая все слёзы из глаз.       Истерика, охватившая молодого человека, сорвала с него шлем и выкинула в окровавленный снег. Рассудок улетучивался также быстро, как изо рта, скрытого балаклавой, вырывался безумный смех.       Это он их всех убил. Это Ави разожгли войну, затянувшуюся на 20 лет. Это Ави поднял восстание, убившее всех этих людей. Даже оружие, которым все поубивали друг друга, сделали Ави на своих заводах и раздали людям, словно конфеты детям. Вся эта кровь была на руках Джейса, его отца, деда и всех прошлых и будущих поколений. Любая смерть будет лежать на плечах их рода.       Джейс проверил снятый предохранитель на пистолете и приставил оружие к виску. Плевать, если не сработает из-за протокола. Оно нагреется и взорвется, словно граната. Ави было плевать, как он умрёт. Самым лучшим для него было то, что он умрет.       Может, пресечение сразу двух династий что-то поменяет в Совете. Как говорится, одна голова хорошо, а две лучше.       Военный зажмурился, дабы не видеть издевательскую улыбку на трупе друга, и нажал на курок. Оружие дало осечку.       Он нажал ещё раз. Ничего.       Потом ещё раз. Снова ничего.       Ничего.       Ничего.       Ничего.       Пистолет даже не нагревался. И, тем более, не стрелял, хотя был с полным магазином и в идеальном состоянии. Протокол не позволял.             — Милый?.. — раздался женский шепот из тела Омена. — Вы уже победили?.. Приём?..       Услышав голос Каролины, Джейс раскрыл глаза и выронил пистолет. Из внутреннего кармана накидки торчала радионяня. Даже не рация.       Военный схватил приспособление и сжал в руке. Он шумно выдохнул и, кашлянув, выдавил из себя хрипловатым голосом Омена:             — Нет. Мы проиграли, Кора. Мы… — голос тут же осип и Джейс выключил радионяню.       По его щекам опять покатились слёзы.

***

            — Да ну нет, бред какой-то. — сказал Бартоломью и положил на стол своё свидетельство о рождении. — Не-а. Нет.             — Нет? — одновременно уточнили Эо и Эвелин вслух. Затем они повернулись друг на друга и улыбнулись.       Мью же совсем не улыбался и был совершенно серьёзен. Он стоял над столом и опирался на костыль. Ходить без него пока не получалось. Но отец трёх (четырёх) детей над этим работает.             — Да. То есть, нет. Я не верю. — он постучал пальцем по бумажке и потом посмотрел на остальных. — Это же бред собачий!             — Мью, боюсь, что… — начал Эо.             — Да не может это быть правдой! — взорвался он и оттолкнулся от стола. — Тебя обманули, запудрили мозги. Ави всегда так делают. Это обычный откуп, вы что, не замечаете?! Эля ну ты, то!..             — Милый, да даже если и так, — Эвелин тут же отозвалась и подняла бумажку с завещанием. — Предложение-то неплохое.       Бартоломью нахмурился и отвернулся, не желая слушать. Когда он уже направился к двери на выход, Эбардо выдал:             — Мью, я мёртв.       Инвалид остановился и обернулся. Взглянув на живого брата, он сузил глаза и наклонил голову:             — Чего, прости?             — Я умер. По бумагам. — Эбардо достал из кармана свидетельство о смерти и новый СДГ. — Джонни и Сяо будут судить за моё убийство. Ну, якобы убийство.       Злость взяла вверх и окрасила Мью в алый. Он повернул ручку двери, собираясь уходить:             — Нет. Я в этом не участвую.       Внезапно к нему бросилась жена. Эвелин взяла его за руку и буквально затащила его обратно и закрыла собой дверь, не выпуская. Эо подошел к нему со спины и положил руку на плечо. Умоляющий взгляд младшего брата подействовал на Бартоломью успокаивающе. Он глубоко вздохнул и, к неожиданности для всех, всхлипнул. Рука прикрыла глаза и вытерла слёзы.             — Милый… — протянула Эля и обняла мужа за шею.       Выпустив костыль в руки Эо, Мью обнял жену обеими руками в ответ. По щекам потекли слезинки, а нос забило. Он шмыгнул и глубоко вздохнул ртом. Когда его отпустили, он надломленным голосом произнес:             — Я н-не хочу всего этого снов-ва. Эля, у нас четверо, — его голос дрожал, — четверо детей! Ты сама знаешь, как это всё опасно. Давай не будем… Это же…             — Мью, они мои друзья, — произнёс Эо, вручая брату костыль обратно.             — Да я не про них! — он махнул рукой. — Я… Это… Не для меня. Простите.       Эвелин понимающе закивала и погладила его по голове. Внезапно снизу раздался какой-то грохот, звон посуды и привычный детский гам на этаже сменился тишиной. Мать бросилась к двери. Бартоломью преградил ей путь костылём, едва не наступив на ногу.             — Я пойду к детям. А вы давайте там…       Договорить он не успел, потому что Эля притянула его в поцелуй. Эбардо отвернулся, дабы не смущать пару. И скрыть старую, всё никак не утихающую боль.       Когда дверь закрылась, Эо обернулся обратно. Эвелин подошла к деверю и начала шептать, дабы их не подслушивали:             — Я с Кроузами и всем таким не могу помочь. Но бедняжек надо выручать.             — Ты же не адвокат, Эль, — начал уже Эбардо, припоминая первую встречу.             — Эо, я покрывала настоящего отца Джека много лет. Я знаю, как эти махинации работают. — увидев, как у Эо поднимаются брови от шока, она ткнула в него пальцем. — Просто пообещай, что будешь делать так, как я скажу. В точности и без вопросов.             — Ты чудо, — выдал он громко вслух первое, что влетело в голову.             — Я знаю, — с улыбкой ответила Эвелин.