- Ландыши, Ландыши... Всего 69 рублей... ©Граб

      Навстречу Стефани шла кучка заспавшихся кадетов. Среди юношей, потирающих глаза и зевающих во весь рот, не прикрывая его, она искала дорогие метаринскому сердцу лица. Но, когда все прошли мимо, словно не замечая её, она поджала губы. Сыновей среди них не было.       «Тогда где же они?» — спросила она про себя и начала судорожно оглядываться на все двери спален.       Из соседней от нужной комнаты вывалился парнишка в одном сапоге. Пока он зевал, мать близнецов оказалась вплотную перед ним.             — М-миссис Краун! — опешив, поприветствовал её ученик. — Что такое?             — Где они?! — взволнованно спросила она, схватив мальчишку за плечи. Непозволительная наглость для её должности.             — Кто?..             — Мои мальчики! — взгляд посуровел. — Эбардо! Бартоломью! Твои одноклассники!             — Я-я не…             — Знаешь! — прошипела она. — Я всё ещё помню, как вы заперли их в конюшне! Что на этот раз?!             — М-мисс К-к-краун, — со страху ученик начала заикаться, — Я-я правда н-не знаю!       Увидев, как мальчишка зашмыгал носом, Стефани тут же его отпустила. Её глаза тоже наполнились слезами, словно впитали чувства «жертвы».             — У тебя сапога нет, — дрогнувшим голосом сказала она, уходя.       Несчастный скрылся в комнате, закрыв за собой дверь. Краун же подошла к двери близнецов и дернула за ручку. На удивление, та открылась без проблем.       Это непохоже на её сыновей. Они всегда запирались изнутри на щеколду, которую сами же и поставили (не без помощи плотника, конечно же). Постоянные розыгрыши так надоели всем вокруг, что на такое грубое нарушение дисциплины даже директор закрыл глаза. Получать финансирование от богатеньких родителей этих отпрысков было важнее, чем ругаться с каждым из них по поводу поведения. Одну щеколду на двери пансионат мог себе позволить.       Мать открыла дверь и ахнула. Кровати были пустыми, а окно раскрытым настежь. Мальчишки как-то избавились от решеток на окнах. И, что самое ужасное, сбежали.             — Нет… — прошептала она слегка надтреснутым голосом. Стефани ещё держалась. Пока что.       Её трясло всё время, пока она открывала шкафы и ящики. Заглядывала под кровати и стол. Она даже выглянула в окно и посмотрела по сторонам, думая что это очередной глупый розыгрыш от Эбардо, в котором он заставил поучаствовать и его брата.       Но детей не было. И вещей тоже не хватало. Мальчишки основательно подготовились и сбежали.       Сбежали.       От неё.       Краун отказывалась верить. Она села на одну из кроватей и просто уставилась в стену. Картинка всё больше расплывалась перед глазами. Понимая, что сейчас разрыдается, она снова вскочила и закрылась в комнате со всех сторон. Шумоизоляция в детских спальнях была конечно ужасная, дабы можно было контролировать режим сна у детей. Но какая разница, если теперь здесь никого нет?       Стефани взяла подушку, уткнулась в неё и зарыдала. Она — ужасная мать. Её сыновья сбежали от неё. Бросили здесь одну, оставив без помощи и поддержки. Без единственной опоры. Без смысла жизни.       С каждый разом, когда она поднимала голову, чтобы сделать вдох для нового крика, лицо было всё более красным и опухшим. Подушка намокла от слёз и прочих жидкостей, и благородно всё в себя вобрала. И была готова впитать ещё столько же, если то было нужно. Но Стефани уже охрипла и закашлялась. Она прижала подушку к себе и легла на детскую постель подиагонали, дабы поместиться.       Под ухом зашуршала бумага. Мать достала из-под головы бумажку и, узнав детский почерк, снова вскочила. Письмо оказалось на сухой половинке подушки, поскольку у Стефани сильно дрожали руки после небольшой истерики.       Записка была небольшой и написанной явно в спешке:             Дорогая мама,             Если ты это читаешь, значит Эо исчез. И я вместе с ним.             Я не специально, правда. Но я посчитал, что ему я сейчас нужнее, чем тебе. Ты же знаешь, какой он… придурок.             Клянусь, я буду его защищать. И любить. Не так, как ты, но постараюсь.             Я очень надеюсь, что эта разлука ненадолго.       На этом лист кончился, но не мысль. Мама сглотнула ком в горле и перевернула лист, дабы дочитать:             Мы еще обязательно встретимся, мам.             Я не смогу дать даже примерные ориентиры, где нас искать. Пожалуйста, не пытайся. Ты нужна здесь.             Мы обязательно вернемся, мама. (я надеюсь)             С любовью, твой сын             Бартоломью Краун.       На заплаканном лице промелькнуло что-то отдаленно напоминающее улыбку. Но, увидев кривоватый почерк внизу, это «что-то» тут же исчезло. Краун-старшая повернула лист:             Мама!             Я должын ути, эта место не для миня. Я буду искать свой путь. Не ищи меня. Спасиба за всио!             Просчай!             Эбардо.       «Семь ошибок» — насчитала про себя Стефани и вновь попыталась выдавить улыбку. Но вместо этого в сердце зажгло, как бы наказывая за то, что она это допустила. Мать снова разразилась рыданиями.

***

      Перед черными воротами пансионата остановилось такси. Задняя тонированная дверь открылась и из неё вышел мужчина с серебряными волосами и в зеленом плаще. После того, как он отряхнулся и поднял воротник, скрывающий слегка проступающую из-под ворота водолазки татуировку, клиент забрал свою шляпу и букет с свежими лесными ландышами. Судя по грязи на ботинках и одной из перчаток, ландыши были явно не куплены.       Машина отъехала, подняв в воздух пыль. Но Эо уже стоял у закрытых ворот и звонил в звонок. Дети, играющие во дворе и создающие сильный шум, почти не реагировали на незнакомца. Но голос из домофона быстро вернул Кроуза на землю:             — Добрый день, вы по записи?             — Д-да! — голос дрогнул от волнения. Эбардо прокашлялся и глубоко вдохнул. — Да, я посетитель. Хочу посмотреть, как всё изменилось за столько-то лет.             — Вы выпускник?             — Почти… — Эо почти не соврал. Он сбежал с братом за 2 года до выпуска. — Я от Ави.             — Хорошо, проходите, господин… Кроуз?..       Дверь отщелкнулась от магнитного замка, впуская Эо внутрь. Мужчина быстро поблагодарил и зашел, переживая, что сейчас опять придётся повторить всю неловкую беседу заново. Пусть лучше люди будут в замешательстве от его новых документов и не верить своим глазам. И ушам, желательно, тоже.       В его время пройти на большой перемене мимо носящихся детей всех возрастов стало бы для посетителя той ещё задачкой. Раньше мальчишки были буйнее и подвижнее. Сейчас же треть играют в какие-то простые игры, вроде пряток или пятнашек, другая треть болтает без умолку друг с другом, а ещё одна… Пялится в экраны «смартфонов». Телефоны без кнопок были для Эбардо в новинку.       Джейс сказал, что не смог выяснить, работает ли ещё Стефани Краун здесь. Такая информация считается конфиденциальной и выдается только при предъявлении документов. Даже фамилия Ави не помогла решить этот вопрос. Секретарь пансионата «Дакипонд» была непреклонна, также, как и директор. Впрочем, как и было 20 лет назад. На многое Эо с самого начала не надеялся, поэтому ни капли не расстроился. К матери всё равно и так и так нужно было ехать.       На одной из скамеек сидел полный кадет в форме и ел бутерброд с маслом и сыром, какие обычно давали на завтрак. У ног столпились крупные, откормленные птицы. Среди голубей и воробьёв затесался даже золотой цыпленок. Все они ждали, что с ними поделятся.       Мальчишка опустил взгляд на них и, увидев цыпленка, нахмурился. Он отщипнул от бутерброда мякиш хлеба и швырнул прямо к ногам Эо. Птицы тут же бросились прямо на ботинки Кроуза. Гость едва успел отскочить к скамейке, дабы стая не заклевала и его тоже.       Пока голуби дрались друг с другом за еду, студент оторвал ещё один кусок хлеба и посмотрел на испуганного птенца. От ужаса тот скукожился в желтый комочек и закрыл глазки. В голове Эбардо всплыли детские воспоминания о первых привезённых цыплятах. Вид беззащитного малыша заставил сердце облиться кровью.             — Иди сюда, — тихо произнёс мужчина и, сняв шляпу, сел на корточки. — Залезай.       Пушистик не реагировал. Эо положил букет ландышей прямо в шляпу и здоровой рукой, скрытой перчаткой, аккуратно взял малыша и положил внутрь черной федоры. Мальчик кинул скатанный катышек хлеба прямо в «гнездышко» цыпленка. Раздался довольный писк.       Оба улыбнулись и одновременно взглянули друг на друга.             — Ему надо в курятник, — сказал полненький, смотря на цыпленка. — Миссис Краун очень переживает, когда малышей не хватает. И ругается!             — Краун?.. — переспросил Эбардо, услышав нужную и горячо знакомую фамилию.             — Ага. Стефани Краун. Наш преподаватель по животноводству. Она такая…             — Где она? — грубо прервал её Эо.             — В курятнике. Это прямо и…             — Я знаю, где курятник. Спасибо, парень.       Не успел кадет ответить, как Кроуз уже скрылся. Он пожал плечами и доел бутерброд.       Эбардо же едва сдерживался, чтобы не побежать. Стефани всё ещё работала здесь. Его мать всё ещё была здесь. От этой мысли ему полегчало — хоть что-то идёт по плану на этой неделе.       Краун открыла курятник и запускала по очереди курочек, называя каждую поименно и перечитывая их цыплят. Когда поднялась последняя и Стефани начала считать и её деток тоже, Эо быстро достал из шляпы малыша и опустил на землю. Пушистик тут же побежал.             — Четыре, пять, шесть… — женщина сделала паузу и нахмурилась. — А где ещё один?       Эбардо открыл дверь нараспашку и запустил малыша. Когда он взобрался по трапу, Краун улыбнулась и закрыла за ним дверцу.             — Всё, семь… Не пугай меня больше! — обратилась она к потеряшке.       После этого она выпрямилась и потянулась, разминая затекшие спину и плечи. Эо выдавала только отбрасываемая тень, на которую Стефани не обращала внимания. Чувствуя, что очень волнуется, он глубоко вдохнул и выпалил:             — Мама?       Миссис Краун замерла, убрав руки от своих длинных крашенных волос. Повторить обращение Эбардо не мог — язык не хотел его слушаться. Чтобы не ляпнуть чего лишнего, он предпочел молчать. Надев на себя шляпу и кое-как уняв дрожь в руках, держащих несчастный букет ландышей, Эо шагнул в курятник, оставив дверь распахнутой.       Поправив косынку, Стефани развернулась и ахнула. Кроуз тут же вручил ей букет. Также молча.             — Эби?.. — прошептала она и взяла сына за руки. Ей не казалось.             — Мама, — выдавил из себя Эбардо и тут же понял, что у него дрожит голос, — это я.       Внезапно у Эо перехватило дыхание, а в груди стало жечь. Он опустил взгляд и скривил губы, стараясь не заплакать. Челюсть заныла от силы, с которой Эбардо стиснул зубы. Слезы предательски выступили сначала на глазах, а потом потекли по щекам.       Он предал её. Бросил здесь одну.       И ради чего?       Стефани забрала из рук букет и взяла сына сначала за плечи, а потом и за голову. Она вытерла слёзы с чужих щек, а когда там полились новые, то мягко улыбнулась. Видеть этот бесконечно любящий и принимающий взгляд было невыносимо больно. Выдержка, с которой она пережила всё, что свалилось на неё после их с Мью ухода и что происходило сейчас, вызывало восхищение. И вину. Этот груз был таким тяжелым, что прижимал Эо прямо к земле.       И он сломался.       Эбардо упал на колени и зарыдал. Шляпа с него слетела, оголяя свежевыкрашенные серебряные волосы. От неожиданности Стефани попыталась отшагнуть, но сын обнял её за колено и уткнулся в длинное, прямо до щиколоток, платье. Голос Эо окончательно переломался и стал почти детским:             — Сынок… — она прижала цветы к груди и потянулась к волосам сына.             — Мамочка, мне так жаль! Прости меня! Прости, молю! — он выпустил платье и совсем уткнулся в землю.             — Люмен… — прошептала она.             — Я-я не должен был уходить, мама! Прости меня!             — Я так уже не согнусь, вставай. — с улыбкой она произнесла.             — Я всё испортил, мама! — он резко поднял голову с земли и вцепился в руку матери. — Я-я… Я… И Мью… Мы…       Все воспоминания перемешались в винегрет, и Эо начал заикаться, не зная за что схватиться. Что рассказать первым? Откуда начать раскаяние? С побега? Или с цирка? А может, со скинтонита? Или Мью, что остался без ног и честного имени из-за него?       Всё это было таким одинаково ужасным, что какая-то часть логики просила вообще ничего не рассказывать, дабы не травмировать близкого человека.             — Я прощаю тебя, — сказала Стефани и погладила сына по голове, прежде чем тот успел выбрать тему. — За всё. Ты хороший мальчик, Эби.             — Нет…             — Да-а-а. — пропела она и продолжила гладить по голове. — Ты у меня особенный. И очень, очень хороший.             — Особенный засранец, — с вымученной улыбкой поправил её сын.             — Ну, и не без этого, не буду лукавить, — с улыбкой произнесла мать и убрала руку с волос. — Вставай, Эби. Дай я хоть погляжу на тебя.       Кроуз судорожно закивал и встал с земли. Он нашел шляпу и отряхнул её от грязи, после чего сделал тоже самое с брюками. Плакать больше не хотелось — заложило нос. Стефани протянула ему свой чистый платочек.             — Боги, как ты вымахал… Под два метра!             — Нет, мам… Даже не близко. Где-то метр и 76.             — Всё равно. Не метр же с кепкой, как я.       Они оба посмеялись. А потом Стефани повисла у сына на шее и расцеловывала его в щеки. Эо даже не сопротивлялся. Ему нравилось.       Но говорить правду уже не так сильно:             — Мам, я всё знаю…             — Всё-всё?             — Д-да, я… Мне жаль мам. Прости меня, ещё раз…             — Ой ну всё, хватит! — Стефани уже хмурилась. Быть злой никогда ей не шло. — Главное, что ты счастлив. Ведь так?..             — Д-да, думаю да…             — То-то же! — она ткнула пальцем в грудь сына. — Я молилась за вас Алле каждый день. И на каждый Люминхейн загадывала одно и то же.             — Боги услышали тебя, мам. И вот я здесь. Живой! — они взялись за руки и вновь засмеялись. — Мне столько нужно тебе рассказать!

***

      Стефани подошла к двери в чулан и начала перебирать ключи. Эбардо уже заканчивал свой рассказ:             — Джейс сказал, что предстоит очень много работы. И отправил меня сюда.             — Хоть у кого-то из Авишек варит котелок, — не без издевки выдала Краун и наконец нашла нужный ключ. — О, нашла. Будь добр, зажги подсвечники и давай их сюда.       Мужчина достал из кармана подаренную зажигалку и поднес её сначала к одной свече, а потом и ко всем остальным. Передав освещение матери, он придержал её руку, когда та спускалась по ступенькам под землю. О существовании этого места знали не все сотрудники, что уж говорить о детях. Бартоломью бывал здесь пару раз, но Эо только помнил тяжелую дверь прямо в полу, прикрытую ковром. Употребление скинтонита плохо сказалось на его испорченном разуме. Так что видеть черную бездну, в которую мать так отважно спускалась, было для сына полностью в новинку.       Краун повела его за руку вниз, и Эо подчинился. Они вместе, согнувшись, спустились по скрипучим ступеням. Когда мужской макушки коснулась лампочка, Эбардо вздрогнул и выпрямился в полный рост. Точнее, попытался и ударился головой об потолок. Он выругался.             — Раньше люди были ниже, — заметила Стефани и показала обратно на ступеньки. — Присядь, я сама найду. Будь здесь.       Эбардо обратно скрючился и почти гуськом дополз до ступеней. Пока мать заглядывала на полки между соленьями и сломанными древками садовых инструментов, он нащупал место, где вскоре появится шишка. Прикосновения к ней вызывали новые волны боли. Но что-то заставляло мужчину трогать голову снова и снова.       Стефани же нашла нужную шкатулку и, поставив на стол подсвечник, взяла её с полки. Рука смахнула пыль с крышки, обличая узор из дубовых листьев. Нос защекотало и Краун громко чихнула, заставив напугаться даже саму себя.       Вскоре они поднялись под ступенькам обратно и оказались на той самой кухне, где когда-то Стефани прятала от других детей свой коньяк и печенье для сыновей. Пока Эо держал на раненой голове пакет со льдом, обернутый в тонкое полотенце, мать протерла шкатулку и открыла её. На столе оказались два конверта, которые Эбардо уже видел в Окулусе. Один был тонкий, широкий и красный, как кровь, а второй был маленьким и пухлым. Он был вскрыт.       Она достала из открытого конверта большую стопку бумажек и развернула их. Затем Стефани начала их перечитывать, освежая память, и перелистывать, когда лист заканчивался. Шорох бумаги был довольно успокаивающим.             — Не знаю, с чего начать, дорогой… Точнее, откуда начать. Столько всего.             — У меня тоже кое-что есть.             — Да неужели?       Эбардо положил лёд на стол и снял со спинки стула плащ. Немного покопавшись, он достал из карманов то, что передал ему Джейс — кольцо на цепочке, новые документы, фотография отца и зажигалка. Мать сразу потянулась к СДГ и свидетельству о смерти. Пока она читала второе, её брови поднимались всё выше и выше.       Эбардо Краун был мёртв. Теперь перед ней сидел совершенно другой человек — Эбардо Омен Кроуз.             — Может, со свидетельства о рождении начнем? — мягко предложил Эо, вернув к голове лёд.             — Д-да, думаю да… — Стефани судорожно закивала и заменила в руках свидетельство о смерти на два свидетельства о рождении.       Перечитав бумажки, она глубоко вздохнула и улыбнулась. Читать про жизнь всегда приятнее.             — Скажу тебе сразу, что знала Омена и остальных недолго. Я просто хотела лучшей жизни для моих детей. Тогда-то я ещё думала, что у меня будут свои дети. — Стефани фыркнула, но её глаза стали влажными. — Наивная Синяя…             — Мне жаль, мам. — он взял её свободной рукой за руку. — Но давай ближе к делу.             — Д-да, хорошо…             — Присядь.             — Хорошо… — она села на стул и растёрла слезы по щекам, портя макияж. — Всё, что я знала об Омене — что Крауны работают на Кроуз. Как и бесчисленное количество семей. Я была лишь… Доверенным лицом, если можно так выразиться. Коралина… Тьфу, Каролина, доверяла мне по какой-то причине. Возможно потому, что я посвятила всю жизнь детям. Не знаю. — она начала перебирать пальцами. — Так вот, когда Кира умерла… — она судорожно вдохнула. Голос начал садиться. — Я подумала, что моя жизнь закончена. Но тут…             — Дай угадаю. Раздался стук в дверь?             — О да. Я не хотела пускать Джейса в дом, не смотря на метель. Петля под потолком не вызвала бы у него доверия. — Краун попыталась улыбнуться, но вместо этого по щекам опять потекли слёзы. — Я просто забрала корзинку из его рук и хлопнула со всей силы дверью прямо перед его носом. Вы тут же закричали! Такие крошечные… Такие холодные… И голодные! Особенно ты, Эби.       Эо покраснел и они оба засмеялись. Аппетит сына никогда не был поводом для переживаний. Мысли об этом заставили живот заурчать.       Стефани снова вздохнула и взяла руку Эо в свои ладони.             — В письме Каролина написала, чтобы вы узнали правду тогда, когда я сочту это нужным. Но, если быть честной… В глубине души я хотела, чтобы этого разговора никогда не произошло. Я даже разожгла камин в тот день, чтобы выбросить всё это.             — Мам, — Эо нахмурился. Но, увидев как Стефани едва сдерживается от рыданий, грустно вздохнул. — У тебя потрясающая выдержка.             — Я з-знаю, — её губы задрожали и она снова всхлипнула. — Знаешь что? Забирай. Всё это. Понятия не имею что это, но забирай. Надеюсь, после всего этого…когда-нибудь… т-ты… — Стефани закрыла лицо руками. — В-вы…простите меня…       Эбардо положил лед на стол и встал, после чего обошел столешницу и подошел к Стефани. Мать прижалась к его груди и заплакала.

***

      Гудки по ту сторону трубки не прекращались, но оставались длинными. С братом соединяло слишком долго. Точнее, с его женой, рабочий телефон которой пришлось выучить наизусть для форс-мажорных случаев. Сейчас был как раз именно такой.       Пока Эвелин не отвечала, Эо поглядывал на вскрытый красный конверт время от времени. Нога стучала по полу от нетерпения. Раненная рука теребила уголок конверта, на котором от руки были написаны строки материнской загадки:                   Когда звезда угаснет,                   Угаснет человек.                   И где висел покойник,                   На всё найдешь ответ.       Резко гудки остановились. На экране смартфона пошел таймер.             — Алло? — раздался знакомый женский голос по ту сторону динамика.             — Эля! — от громкости Эбардо прикрыл рот и тут же перешел на шепот. — Мне Мью надо. Срочно.       Повисла неловкая пауза. Затем последовало «О Боги» и какой-то шум сзади. Раздался уже голос брата:             — Бартоломью Блид у аппарата, чем могу помочь?             — Алëу, Мью, привет… — начал Эбардо.             — Эо?! — чуть ли не взвизгнул Мью с такой громкостью, что Эо пришлось убрать от уха трубку.             — Да-а-а, это я.             — Почему с незнакомого?             — Долгая история…             — Конечно же, долгая! Я после новостей все морги блять обзвонил, — Бартоломью прикрыл микрофон и сбавил громкость, — думал уже как с Эбом буду говорить, что его отца нету больше…       Эо промолчал, поджав губы. Волчонок был первым, кого он вспомнил перед смертью. Сообщить об этом он не успел, поскольку Мью взорвался новыми криками:             — ТЫ СОВСЕМ БОЛЬНОЙ? КАКОГО ХЕРА ТЫ УЧУДИЛ?!             — Я не могу рассказать об этом по телефону, — выдавил Эо из себя и посмотрел на раскрытый конверт вновь.             — Мгм… Ты где вообще?             — А…эм… Я в безопасности.             — Смотри мне, чтобы завтра приехал!       «Сегодня что, уже пятница?» — пронеслось в голове Эбардо, пока Мью продолжил его отчитывать:             — Клянусь, я убью тебя, когда ты приедешь.             — Я тебя тоже люблю. Слушай, я ж вообще спросить хотел…             — Валяй уже. Но знай, я!..             — Понял. — Эо глубоко вздохнул и решил спросить прямо, — Мью, как я оказался в больнице? Ну, когда произошло это.             — Что?             — Ну там, пожар…             — А-а-а, это… Я ж тебе тогда не сказал, точно. Из-за Лин совсем…       Имя матери Эбардо-младшего прошлось по уху острее ножа. Такое обращение даже Эо себе не мог позволить.             — Б-ближе к тебе, прошу.             — Тебя вытащил Ави. Джодах Ави. Ну, «босс».       Если обращение «Лин» было ножом, то эта информация стала гребанной пилой. У Эбардо аж поплыло перед глазами.             — А зачем ты спросил?..             — Н-надо, — ощущая потерю контроля, Эо быстро протараторил, — Все, спасибо, пока!       И бросил трубку. Как метафорически, так и физически. Смартфон, отданный Ави, полетел с кровати на пол. Новый хозяин же плюхнулся на свою старую детскую кровать. Пришлось падать также по диагонали, дабы влезть.       Эо посмотрел на свежие швы, наложенные на его правую почерневшую руку. Разум отказывался верить, что тот, кто вытащил его из пожара, и тот, кто швырнул его обратно в огонь — один и тот же человек.       Человек, которого он ненавидел всю жизнь.       Человек, который разрушил всё, что он любит.       Человек, который всадил в него нож.             — Охренеть, — выдал Эо и провел больной рукой по лицу, — Я дурею с тебя, жизнь…