Часть 17

«Лихорадка» Тишину на заброшенной лесопилке нарушал лишь треск дров в железной бочке да завывание ветра в щелях сарая. Сумерки сгустились в настоящую ночь, тёмную и непроглядную. План был прост: отсидеться несколько часов и с первыми признаками рассвета двигаться дальше, к заставе отца Глеба. Лия сидела, прижавшись спиной к грубой стене, и пыталась согреться у огня. Но странный озноб, пробежавший по спине ещё по дороге, не проходил. Наоборот, он усиливался, сковывая тело ледяными тисками. В горле першило, а голова раскалывалась от боли. Она стиснула зубы, стараясь не подавать вида. Жаловаться сейчас, когда на кону была их жизнь, казалось верхом эгоизма. Тимур, сидевший напротив, первым заметил её странную неподвижность и слишком яркий, лихорадочный блеск в глазах. — Эй, Ли, ты как там? — спросил он, перестав точить о ботинок найденный гвоздь. — Выглядишь бледнее, чем привидение в этом сарае. — Всё хорошо, — попыталась она улыбнуться, но улыбка вышла кривой и напряжённой. — Просто замёрзла. Глеб, дремлющий в углу, приоткрыл один глаз. Его взгляд, острый и всевидящий, мгновенно сфокусировался на ней. Он молча встал, подошёл и, не говоря ни слова, приложил тыльную сторону ладони ко её лбу. Его прикосновение было стремительным и грубоватым, но кожа — прохладной. Лия невольно вздрогнула и отшатнулась. — Не дёргайся, — буркнул он, но уже без прежней ядовитости. Его пальцы на её коже замерли. Лицо его стало каменным. — Ты горишь, — констатировал он, убирая руку. Это был не вопрос, а приговор. — Пустяки, — прошептала Лия, чувствуя, как жар разливается по щекам уже от одного его внимания. — Просто продуло. Сейчас отогреюсь и всё пройдёт. — Ничего не пройдёт, — отрезал Глеб. Он повернулся к Тимуру. — У тебя в аптечке что-нибудь жаропонижающее есть? Тимур уже рылся в своём рюкзаке. — Есть, — он достал помятую упаковку таблеток и пластиковую бутылку с водой. — Только это ещё та дичь. С прошлого раза осталось. Вроде бы не просрочено. Глеб взял у него бутылку и таблетки, открутил крышку и молча протянул Лие вместе с одной белой пилюлей. — Пей. Она хотела отказаться, сказать, что справится, но очередная волна озноба заставила её зубы выстукивать дробь. Она беспомощно взяла таблетку и проглотила её, запивая тёплой, отдававшей пластиком водой. — Спи, — приказал Глеб, скидывая с себя свою чёрную толстовку и набрасывая её ей на плечи поверх её собственной куртки. — Ты только что пробежала пол-леса под дождём, твой организм на пределе. Ему нужен отдых, а не наши геройства. Он не ждал ответа, развернулся и снова ушёл в свой угол, сев в ту же позу — спиной к стене, глаза закрыты. Но теперь по его напряжённой позе было видно — он не спит. Он настороже. Лия завернулась в его толстовку. От неё пахло дымом, лесом и им — его острым, мужским запахом. От этого запаха кружилась голова сильнее, чем от температуры. Она прилегла на мешковину, свернувшись калачиком, и попыталась заснуть. Но сон не шёл. Жар нарастал, сменяясь ледяным потом. Картины прошлых дней — выстрелы, падение в воду, его глаза в полумраке — мешались в голове в кошмарный, лихорадочный бред. Ей то становилось жарко, как в печке, то так холодно, что она начинала дрожать крупной, неконтролируемой дрожью. В один из таких моментов леденящего холода она почувствовала, как кто-то осторожно накрывает её чем-то тяжёлым и шершавым. Сквозь сон она увидела, как Тимур накидывает на неё старый брезент, найденный в углу сарая. — Держись, малая, — прошептал он не своим, серьёзным голосом. — Не вздумай помирать. Потом её подняли и куда-то понесли. Сильные руки обхватили её. Голова лежала на твёрдом плече. Она уткнулась лицом в чью-то шею, чувствуя биение пульса под кожей. Это был Глеб. Он нёс её, как ребёнка, его шаги были быстрыми и уверенными даже с такой ношей. — ...сама она не дойдёт, — прорычал он в ответ на слова Тимура. — Тащить будем по очереди. Её переложили на другие руки — менее жёсткие, но такие же сильные. Пахло сигаретами и приятным одеколоном. Тимур. Они шли так всю оставшуюся ночь. Меняясь, неся её по лесу, пока она металась в бреду между явью и кошмаром. Ей то казалось, что она снова падает в ледяную воду, и она вскрикивала, хватая за одежду того, кто её нёс. То ей чудилось, что она снова стоит за стойкой кафе и не может дотянуться до чашки, а на неё смотрят десятки глаз. В редкие моменты прояснения она понимала, что происходит. Что они не бросили её. Что эти двое, для которых она была обузой, несли её на себе через весь чёрный лес. Утром, вернее, в сером, бесцветном предрассветном сумраке, они добрались до цели. Старая застава представляла собой небольшой, полуразрушенный домик на окраине глухой деревни. Окна были заколочены, крыша проседала. Глеб выбил плечом замок на двери. Внутри пахло пылью и забвением. Они уложили Лию на походную кровать, стоявшую в единственной более-менее сохранившейся комнате. Глеб зажег керосиновую лампу, и жёлтый, прыгающий свет озарил голые стены, иконку в углу и старую фотографию на тумбочке — молодой мужчина в форме и мальчик с тёмными кудрями и серьёзными глазами. Тимур растопил печку-буржуйку. Глеб нашёл в старом шкафу одеяло — заношенное, но чистое. Они укутали Лию, и она, наконец, погрузилась в глубокий, тяжёлый, но уже не бредовый сон. Очнулась она от тихого голоса. В комнате было темно, горела только лампа. За дверью, в соседней комнате, разговаривали Глеб и Тимур. — ...держаться тут больше двух дней нельзя. Они уже в районе, я слышал, как машины проезжали, — говорил Тимур. — Она не встанет, — ответил Глеб. Его голос был низким и усталым. — Температура только к утру спала. Двигаться она не сможет. — Тогда мы её тут оставляем. Скажем, где забрать. Сами уводим хвост. — Нет. В этом слове прозвучала такая стальная уверенность, что даже Тимур замолчал. — Бро, она сломается. Не выдержит пути. — Выдержит. Я её донесу. Как вчера. Последовала пауза. — Ты что, в неё влюбился, что ли? — не выдержал Тимур. — Глеб, посмотри на себя! Ты за ней, как за маленьким ребёнком, ухаживаешь! Мы теряем время! Рискуем всем! Раздался резкий скрежет стула. Лия представила, как Глеб резко встаёт. — Я не брошу её, Тим. Всё. Точка. — Почему? — в голосе Тимура звучало уже не недоумение, а боль. Боль за друга, который теряет хватку. — Да ради чего? Из-за какого-то чувства долга? Так он уже выполнен, я считаю! Ты её спас, ты вытащил! Хватит! — ПОТОМУ ЧТО Я УЖЕ ОДНАЖДЫ БРОСИЛ! — зарычал Глеб так, что стены, казалось, задрожали. Воцарилась мёртвая, оглушительная тишина. Лия затаила дыхание. Голос Глеба, когда он заговорил снова, был тихим, сдавленным, будто его вырывали из самого нутра клещами. — Я бросил Лилю. Оставил её одну в тот день. Уехал по «важным делам». И её убили. Потому что меня не было рядом. — Он сделал паузу, и слышно было, как он с силой выдыхает дым. — Эта... эта неуклюжая дурёха... она теперь мой шанс. Шанс не повторить ту ошибку. Я не брошу её. Даже если нам всем от этого будет хуже. Понял? Тишина стала ещё глубже. Потом Лия услышала, как Тимур тяжело вздыхает. — Понял. Чёрт с тобой. Значит, будем выхаживать. Как принцессу. Лия медленно перевернулась на спину и уставилась в потолок, по которому прыгали тени от лампы. В горле стоял ком. Слёзы текли по вискам и впитывались в подушку. Она всё слышала. Каждое слово. Он не ухаживал за ней из-за долга. Не потому что она была его обузой. Он спасал её, потому что спасал того мальчика с фотографии. Искупал вину, которая жгла его изнутри куда сильнее, чем её собственная лихорадка. Дверь скрипнула. В комнату вошёл Глеб. Он не увидел, что она не спит, её лицо было в тени. Он подошёл, наклонился и снова, грубовато и быстро, приложил руку к её лбу. Его пальцы были прохладными. — Температура спала, — пробормотал он, больше для себя, и поправил на ней одеяло. И в этот момент Лия не смогла сдержаться. Её рука сама потянулась и слабо легла поверх его руки. Он замер, словно его ударили током. — Спасибо, — прошептала она, не открывая глаз, боясь встретиться с его взглядом. — За всё. Он не отдернул руку. Секунду, другую, его ладонь оставалась под её горячими пальцами. Тяжёлая, сильная, настоящая. Затем он медленно убрал её. — Спи, — снова сказал он, и его голос звучал чуть хрипло. — Завтра будет легче. Он потушил лампу и вышел, закрыв за собой дверь. Лия лежала в темноте и слушала, как в соседней комнате он закуривает. Стук его зажигалки отозвался эхом в её сердце. Она была больше не его долгом. Она стала его искуплением. И это было страшнее, сложнее и... важнее всего, что было между ними до этого. Лихорадка отступила. Но внутри зажглось новое, неизведанное тепло. И оно пугало её ещё сильнее. Продолжение следует...