Часть 16

«Призрак у огня» Тишина в заброшенном доме была иной, чем в городе. Она не была звенящей или враждебной. Она была густой, старой, пропитанной запахом древесной пыли и тления. Лия лежала на скрипучей раскладушке, вслушиваясь в этот новый звук — звук абсолютной глухой провинции. Сквозь него пробивалось лишь ровное, глубокое дыхание Глеба. Он не ворочался, не стонал во сне. Спал с той же молчаливой, животной эффективностью, с какой делал всё остальное. Она сама не заметила, как её веки сомкнулись. Её сон был чёрным и безсновидным, как провал в пустоту. Она провалилась в него с головой, смытая волной адреналинового отката и физического истощения. Её разбудил резкий скрежет засова. Веки слиплись, тело одеревенело от неудобной позы и утреннего холода. Угли в буржуйке почти потухли. Глеб уже был на ногах. Он стоял у окна, отодвинув край занавески, и смотрел на улицу. Его поза, замершая и готовная к броску, мгновенно вернула Лию в реальность. Весь страх, вся настороженность хлынули обратно. — Что? — прошептала она, садясь и сжимая край одеяла. — Они здесь? Он обернулся. Его лицо в сером утреннем свете казалось высеченным из камня — жёстким и непроницаемым. Ночная уязвимость исчезла без следа. — Нет. Стадо коров проходит, — бросил он сухо и отступил от окна. — Вставай. Надо завтракать и выдвигаться. Он снова стал тем самым Глебом — холодным, дистанцированным, отдающим приказы. Ночной разговор в поезде, его странное признание, казалось, ей лишь приснились. Покорно, молча, она поднялась. Мышцы ныли, синяк на плече расцвел сине-багровым пятном. Она натянула толстовку, стараясь не смотреть на него. Он раздобыл где-то хлеб и пару яиц. Снова растопил печку. Яичница шипела на сковороде, наполняя комнату бедным, но таким жизненным запахом. Они ели стоя, у печки, как два солдата на привале. Он — быстро, она — медленно, почти без аппетита, чувствуя, как в горле встает комок от этой вынужденной близости и молчания. — Куда мы двинем? — наконец спросила она, отставляя тарелку. — Есть место. Километров десять отсюда. Заброшенная лесопилка. Там должен быть Тимур. Если он смог оторваться. — Голос его был ровным, но в последней фразе она уловила тончайшую нить напряжения. Он беспокоился. — А если его там нет? — Тогда будем думать дальше. Он собрал вещи, стёр все следы их пребывания с методичностью профессионального киллера. Лия смотрела на него и понимала, что этот парень, её ровесник, прожил целую жизнь в бегах. Это было его естественное состояние. Они вышли в хмурое, промозглое утро. Моросил холодный дождь. Глеб натянул капюшон, засунул руки в карманы и зашагал по грязной дороге, не оглядываясь. Она поплелась следом, кутаясь в свою куртку, чувствуя, как влага медленно пропитывает ткань и проникает под кожу. Он шёл быстро, не снижая темпа, его спина в тёмной толстовке была единственным ориентиром в этом сером, безликом мире. Лес по сторонам дороги казался мрачным и неприветливым, деревья скелетами протягивали к ним мокрые чёрные ветви. Шли они молча. Только хлюпанье грязи под ногами да шум дождя нарушали тишину. Лия уже выбилась из сил, но упрямо молчала, стиснув зубы. Жалость к себе была роскошью, которую она не могла себе позволить. Внезапно Глеб остановился, резко подняв руку. Она едва не налетела на него. — Что? — выдохнула она, сердце замирало. Он не ответил, лишь прислушивался, его голова была слегка наклонена. Затем он резко рванул с дороги в чащу, рукой показывая ей следовать за собой. — Беги! — его приказ прозвучал тихо, но с такой неотвратимой силой, что она повиновалась, не раздумывая. Она побежала, спотыкаясь о корни, хлёсткие ветки били по лицу. За спиной донёсся нарастающий рёв мотора. Машина. Не одна. Они спрятались за толстым стволом старой сосны, прижавшись к холодной, мшистой коре. Глеб стоял вплотную к ней, его тело укрывало её от дороги. Она чувствовала напряжение каждой его мышцы, слышала его ровное, контролируемое дыхание у себя над головой. Мимо, по главной дороге, медленно проехал тёмный внедорожник. Затем второй. Стекла были тонированы, но Лия на мгновение увидела профиль одного из пассажиров — жёсткий, незнакомый. Это не были местные. Они замерли, не двигаясь, пока звук моторов не растворился вдали. Глеб отступил первым. Его лицо было мрачным. — Они уже здесь. Ищут по всем просёлкам. — Он вытер лицо ладонью. — Надо уходить с дороги. Прямо через лес. Он не стал ждать её ответа и снова зашагал, уже не по дороге, а уходя вглубь лесной чащи. Лия, подавив стон усталости, последовала за ним. Идти стало ещё тяжелее. Ноги вязли в мокрой хвое и грязи, колючие ветки цеплялись за одежду. Глеб шёл безжалостно, не оборачиваясь, будто проверяя её на прочность. Она отстала, споткнулась о корень и упала на колени в ледяную жижу. Она не смогла сдержать короткий, болезненный всхлип. Отчаяние, холод и боль наконец сломили её. Слёзы покатились по щекам, смешиваясь с дождём. Впереди зашуршали шаги. Он вернулся. Встал перед ней, смотря сверху вниз. Его карие глаза были пустыми. — Вставай. — Не могу, — прошептала она, с ненавистью глядя на грязь на своих руках. — Я не могу больше. — Вставай, — повторил он, и в его голосе не было ни сочувствия, ни злости. Был лишь холодный, неумолимый приказ. — Или ты хочешь, чтобы они нашли тебя здесь? Такой? Умирающей в грязи, как щенок? Его слова ударили больнее, чем ветки. Она сжала зубы, сгребла остатки воли в кулак и с силой поднялась на дрожащие ноги. Глаза её горели от ярости и унижения. Он смотрел на неё, и вдруг в его взгляде мелькнуло что-то знакомое. То самое, что было в поезде. Что-то человеческое. — Дай сюда, — он резко стянул с её плеча её же рюкзак и перекинул через своё. — Теперь иди. До лесопилки недалеко. Он снова развернулся и пошёл. Но теперь он шёл медленнее, оглядываясь, чтобы убедиться, что она поспевает. Они шли ещё час. Лия уже почти ничего не соображала, двигаясь на чистом автомате. И вдруг сквозь чащу деревьев показались контуры каких-то построек — покосившиеся сараи, высокая труба. Лесопилка. Глеб замер на опушке, внимательно изучая территорию. Всё казалось мёртвым и заброшенным. Ни машин, ни признаков жизни. Он поднёс два пальца ко рту и издал резкий, пронзительный свист, похожий на крик хищной птицы. Тишина. Он повторил. И тогда из-за угла самого большого сарая высунулась знакомая фигура. Тимур. Он был бледен, в грязной одежде, но его разноцветные глаза сияли знакомой ухмылкой. — Ну наконец-то! А я уж думал, вы друг в друга влюбились и сбежали в свадебное путешествие! Глеб, не отвечая, быстрыми шагами направился к нему. Они обменялись коротким, крепким объятием, похлопали друг друга по спинам — жест, полный скрытого напряжения и облегчения. — Цел? — отрывисто спросил Глеб. — Жив-здоров. Отсиживался в болотце неподалёку, как болотный дух. Весело было. — Тимур посмотрел на Лию, подошедшую следом. Его ухмылка слегка потухла. — А с нашей барышней всё в порядке? Выглядит, будто её через мясорубку прокрутили. — Ничего, отойдёт, — бросил Глеб и повёл их внутрь самого прочного на вид здания. Внутри пахло старым деревом, маслом и сыростью. Зато было сухо. Тимур развёл в железной бочке костёр, и яркое пламя затрещало, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени. Лия рухнула на подстеленную на пол мешковину, протянув к огню окоченевшие руки. Тепло было почти болезненным. Тимур достал из своих запасов тушёнку, галеты. Началась тихая, деловая беседа. — Их тут трое проехало, — Тимур кивнул в сторону дороги. — Местные глазастые. Спросили, не видел ли кого. Я сделал вид, что я турист-грибник, язык не понимаю . Вроде пронесло. — Надо уходить отсюда, — без предисловий заявил Глеб. Он сидел на корточках, очищая ножом палку. — Они прочёсывают район. Найдут. — Куда? — спросил Тимур. — Варианты кончились, братан. Все укрытия под колпаком. Глеб помолчал, глядя на огонь. — Есть одно место. Но оно... опасное. Тимур хмыкнул. — Как будто мы в санатории отдыхаем. — У моего отца. — Глеб произнёс это тихо, но оба взгляда мгновенно устремились на него. — На старой заставе. Там сейчас никто не живёт. Но Артём знает о нём. Считает это место... проклятым. Не полезет просто так. Но если догадается... В воздухе повисло тяжёлое молчание. Лия смотрела на Глеба. Он говорил об отце впервые. И говорил так, будто прикасался к ране. — Рискованно, — наконец сказал Тимур. — Но других вариантов и правда нет. Едем. Глеб кивнул и поднялся. — Отдохнём пару часов. В сумерках двинемся. Он отошёл в угол, сел, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Тимур вздохнул и подошёл к Лие, протягивая ей кусок галеты. — Не переживай, красотка. Выживем. Всегда выживали. Она молча взяла еду. Её взгляд был прикован к сидящему в углу Глебу. К его скованным плечам, к напряжённым пальцам, всё ещё сжимающим ту самую палку. Он вёл их сквозь чащу, отбивался от преследователей, принимал решения. Но в тот миг, когда он произнёс «у моего отца», он снова стал тем мальчиком со старых фотографий. Раненым. Одиноким. И она поняла, что их бегство — это не просто физическое перемещение. Это путешествие в самое сердце тьмы, что прятал в себе Глеб Викторов. И она, сама того не желая, стала его спутницей. Призраки прошлого вышли на свет у лесопилского огня. И теперь им предстояло встретиться с ними лицом к лицу. Продолжение следует...