Часть 20

«Чёрная гладь» Паром был не более чем большой, неуклюжей плоскодонкой, скреплённой ржавыми болтами и скрипящими под нагрузкой брусьями. Его двигатель, старый дизель, пыхтел и отплёвывался чёрным дымом, нарушая безмолвие ночного озера. Казалось, звук этот разносится на километры, крича об их присутствии всему спящему лесу. Машина стояла посреди парома, притянутая тросами, огромная и беззащитная в тесноте. Они втроём сидели внутри, не в силах оставаться снаружи под пронизывающим ветром и тяжёлым, беззвёздным небом. Стекло запотевало от дыхания, превращая мир за бортом в размытое пятно тьмы. Лия куталась в свою толстовку, но холод был иным, нежели в машине. Влажный, озёрный, он пробирался под одежду, цеплялся за кожу ледяными усиками. Она смотрела на силуэт переправщика у руля — недвижимый, закутанный в тулуп, он был похож на часть этой ночи, на молчаливого хранителя водного порога. — Сколько ещё? — тихо спросила она, и её голос прозвучал неестественно громко в наглухо закрытой машине. Глеб, не отрывая взгляда от тёмного прямоугольника лобового стекла, пожал плечами. — Час. Может, два. Он ведёт нас в глухую заводь. Нужно подождать до рассвета. — Ждать чего? — в голосе Лии прозвучала трещинка. — Чтобы нас было лучше видно? Тимур, сидевший на пассажирском сиденье, обернулся. Его лицо в сумраке казалось высеченным из камня. — Чтобы меньше было любопытных глаз, принцесса. Ночью на озере рыбачат браконьеры. На рассвете — все спят. Логика железная. В его тоне не было привычной насмешки, лишь усталая констатация факта. Они все были на пределе. Короткая передышка у избушки деда Якова лишь подчеркнула постоянство опасности, дала ей форму и запах — влажной древесины, керосина и стариковского равнодушия. Лия притихла, уставившись в своё отражение в стекле. Бледное, искажённое страхом и усталостью лицо незнакомки. Она поймала себя на мысли, что почти не вспоминала свою старую жизнь — квартиру с видом на парк, кофейню, недавно приобретенных подруг. Та реальность казалась ей теперь сном, ярким и нарисованным, а эта — единственной истинной. Бегство. Холод. Парни с оружием и грузом на плечах. Внезапно двигатель парома захлебнулся, чихнул в последний раз и заглох. Наступила тишина. Абсолютная, оглушающая. Только вода поскрипывала о борт да где-то вдали, на другом берегу, вторил ей одинокий волк. Переправщик что-то негромко пробормотал себе под нос и принялся возиться с мотором. Глеб напрягся. Его рука медленно потянулась к кобуре у пояса. — Тим, — произнёс он беззвучно, одними губами. Тимур уже был готов. Его автомат лежал на коленях, и палец лежал на спусковой скобе. Он кивнул, приоткрыл дверь и бесшумно выскользнул наружу, растворившись в темноте. Лия задержала дыхание. Она слышала, как бьётся её сердце — гулко, как барабан в этой звенящей тишине. Она смотрела на Глеба, на его твёрый, неотрывный взгляд, устремлённый в темноту, пытаясь прочесть в нём ответ. Что это? Засада? Предательство? Или просто поломка, знакомая всем здесь, кроме них, чужаков? Снаружи послышались шаги, тяжёлые и неуверенные. К машине приближалась фигура переправщика. Глеб опустил стекло на пару сантиметров. — В чём дело? — его голос был низким и опасным, как рычание. Мужик что-то пробурчал на своём, диалектном, показывая руками на мотор. — Шланг... подсос... сейчас поправлю. — Сколько? — односложно бросил Глеб. — Минут пятнадцать. Не бойсь, не утонем. Фигура удалилась. Через несколько минут из темноты материализовался Тимур. — Чинит, — коротко доложил он, вскарабкиваясь обратно в салон. — Вроде один. Но чёрт его знает. Место хуёвое. Стрельнуть — и никто не услышит. Они просидели в напряжённом молчании все эти пятнадцать минут, которые показались вечностью. Лия слушала каждый звук: скрежет металла, бормотание переправщика, собственное неровное дыхание. Она понимала, что чувствовали Глеб и Тимур — эту полную зависимость от воли другого человека, от его мастерства или небрежности. Они были прикованы к этой железной посудине посреди чёрной воды. С натужным рёвом двигатель наконец ожил. Паром дёрнулся и снова пополз вперёд. В салоне все трое невольно выдохнули. Ещё час они плыли, почти не меняя направления. И тогда на востоке небо начало светлеть. Не ярко, а скорее сероть, разбавляя черноту до цвета мокрого асфальта. В этом сумеречном свете Лия увидела очертания второго берега — низкого, заболоченного, поросшего частым ивняком. Паром с глухим стуком упёрся во что-то деревянное. Переправщик закрепил тросы и подошёл к машине. — Приплыли, — сквозь стекло донёсся его хриплый голос. — Дальше ваша дорога. Глеб вышел последним, окинул взглядом место высадки. Болото, туман и тоска зелёная. Идеальное укрытие и идеальная ловушка. Ол расплатился с переправщиком пачкой намокших купюр. Тот пересчитал, не глядя, сунул в карман, кивнул и отчалил обратно, почти сразу растворившись в утреннем тумане. Они остались одни. У разбитой грунтовой дороги, уходившей вглубь леса. В багажнике — оружие, деньги, паспорта с чужими именами. Впереди — Финляндия. И сотня километров чужой земли. Глеб сел за руль, завёл двигатель. — Следующая остановка — граница, — сказал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не просто усталость, а твёрдая уверенность. — Теперь только вперёд. Машина тронулась, медленно, преодолевая размокшую колею. Лия смотрела в заднее стекло на уходящую за пеленой тумана чёрную воду озера. Оно было похоже на последнюю границу, на линию, за которой осталось всё — погони, старики в избушках, немые сделки и долги прошлого. Но она знала — это лишь иллюзия. Граница была еще не близка, но впереди. И самое страшное было не позади. Оно ждало их впереди, в холодной утренней дымке карельских болот. Синяя BMW медленно, преодолевая сопротивление размокшего грунта, въехала под строй хвойного леса. Асфальт и даже намёк на что-то цивилизованное остались по ту сторону озера. Здесь царствовала другая реальность — сырая, первобытная, безразличная. Стекло-очистители снова зашуршали, сметая капли влаги, свисавшие с низких ветвей. Лес стоял стеной, густой и непроницаемый, и дорога была скорее намёком, звериной тропой, едва угадывающейся среди бурелома и кочек. Глеб вёл машину с новой, звериной осторожностью. Его глаза, скрытые за очками, метались между дорогой, зеркалами и картой на телефоне, которую он держал на коленях. Спутниковый сигнал то пропадал, то появлялся, и цифровая карта порой расходилась с тем, что было за окном. — Держись левее, — тихо сказал Тимур, всматриваясь в экран. — Там, вроде, тверже должна быть почва. Глеб молча повиновался. Машина накренилась, колёса на мгновение забуксовали в жиже, затем с пробуксовкой вынесли её на более сухой участок. Лия молча наблюдала за этой дорогой с препятствиями. Каждый поворот, каждая кочка отзывались ноющей болью в её теле. Усталость накатывала волнами, но уснуть было невозможно — адреналин всё ещё пел в крови, а каждый скрип ветки о кузов звучал как выстрел. Они ехали так несколько часов. Лес не менялся, только сгущался, смыкаясь над ними непроглядным пологом. Небо окончательно рассвело, но под кронами деревьев царил вечный зеленоватый полумрак. Внезапно Глеб резко затормозил. Прямо поперёк дороги, перегородив её, лежало огромное, вывороченное с корнем дерево. Упало недавно — листва на его ветвях ещё была зелёной и сочной. — Ну вот, блядь, — без эмоций констатировал Тимур. — Сюрприз. Глеб заглушил двигатель. В тишине сразу стало слышно жужжание мошек и капли влаги, падающие с листьев. — Объехать? — предложил Тимур. Глеб покачал головой, уже изучая карту. — Сбоку — болото. Увязнем по самые уши. Придётся тащить его или пилить. — Он обернулся к Лие. — Оставайся в машине. Двери не открывать. Он и Тимур вышли. Тимур сразу занял позицию, прислонившись к задней стойке кузова, его автомат был наготове. Глеб подошёл к дереву, оценивая его вес и положение. Лия видела, как они о чём-то коротко переговорили. Тимур кивнул, снял с себя оружие и прислонил его к машине. Они вдвоём ухватились за скользкий ствол, пытаясь сдвинуть его с места. Мускулы на их спинах напряглись под одеждой. Послышались короткие, сдавленные команды Глеба, хриплое дыхание. Дерево поддавалось, но с трудом. Оно было слишком массивным, а земля — слишком мягкой, чтобы ноги могли найти надёжный упор. — Еще чуть-чуть! — отрывисто скомандовал Глеб. Тимур побежал к багажнику, достал оттуда толстый канат. Лия сжала руки в кулаки, чувствуя себя абсолютно бесполезной. Она могла только наблюдать, только ждать и слушать. Она смотрела на Глеба. Они оба пытались сдвинуть с места повалившееся когда-то дерево. Его поза была собранной, голова поворачивалась на малейший шорох в лесу. Он был как дикий зверь, загнанный в угол, но не сдающийся, а готовящийся к последней, отчаянной схватке. Вдруг он резко поднял руку. Тимур мгновенно замолк, замер с толстой верёвкой в руках. Глеб повернул голову, вслушиваясь во что-то, что было доступно только его слуху. Его лицо стало каменным. — В машину! — его голос прозвучал негромко, но с такой силой, что Тимур, не задавая вопросов, схватил веревку собирая ее на ходу и кинулся к пассажирскому сидению. Глеб в два прыжка оказался за рулём. Дверь захлопнулась. — Что? — выдохнул Тимур, хватая свой автомат. — Машина, — сквозь зубы произнёс Глеб, заводя двигатель. — Далеко. Но едет сюда. Он дал задний ход. BMW попятилась по колее, виляя по грязи. — Куда? Сзади тупик! — воскликнул Тимур. — Есть развилка, мы проехали, — не отрывая взгляда от зеркала заднего вида, сказал Глеб. — Нужно спрятаться. Пропустить. Он сдавал задом с невероятной точностью, почти не глядя на дорогу, будто видел её сквозь сталь и пластик. Через несколько сотен метров он резко свернул назад в едва заметный разрыв между деревьями, где тропа раздваивалась, уводя вторым рукавом вглубь чащи. Он загнал машину в кусты, выключил двигатель и свет. Наступила тишина, теперь полная новой, свинцовой угрозы. Все замерли, затаив дыхание. Сначала это был всего лишь далёкий, едва уловимый гул. Потом он стал нарастать, превращаясь в отчётливый рёв мотора, борющегося с бездорожьем. Свет фар мелькнул между деревьями, ослепительно яркий в полумраке леса. По главной, разбитой дороге, медленно, продираясь сквозь грязь, проползал УАЗ «Буханка» цвета хаки. Он проехал мимо их укрытия, не сбавляя хода, и продолжил путь в сторону упавшего дерева. В салоне BMW три пары глаз провожали его. Лия видела, как из окна «Буханки» высунулся ствол ружья, а потом и лицо человека — жёсткое, обветренное, с безразличным выражением профессионального лесника или егеря. Машина скрылась за поворотом. Через несколько минут донёсся звук торможения, потом — хлопанья дверей, удивлённые голоса, ругань на русском с крепким местным акцентом. Они нашли дерево. — Егеря? — шёпотом спросил Тимур. — Или браконьеры. Неважно, — так же тихо ответил Глеб. Его рука всё ещё лежала на ключе зажигания. — Если увидят свежие следы от колёс — будет хреново. Они ждали, не шелохнувшись. Минуту. Две. Послышался новый звук — рёв мотора «Буханки», но на этот раз он удалялся. Они уезжали. Очевидно, поваленное дерево показалось им досадной помехой, но не интересом для расследования. Только когда звук окончательно растворился в гуле леса, Глеб расслабил плечи и выдохнул. — Повезло, — прошептала Лия, не в силах сдержать облегчения. Глеб повернул к ней голову. Его лицо в полумраке было усталым и суровым. — Везучие не бегут, Лия. Везучие остаются дома и пьют чай. — Он снова завёл двигатель. — Мы не везучие. Мы — осторожные. Пока что этого хватает. Он вырулил обратно на дорогу. Они подъехали к дереву. Теперь им приходилось его объезжать, рискуя застрять в болоте. Колёса буксовали, машина кренилась, цепляясь порогами за кочки. Мир сузился до пространства внутри салона, до рёва мотора и липкой, вязкой грязи за стеклом. С огромным трудом, ценой содранной краски на кузове, они преодолели препятствие и снова выбрались на более-менее твёрдый участок. Глеб посмотрел на карту, потом на почти пустой бак. — Нужно найти место. Сделать остановку. Пополнить запасы. Связаться с людьми на той стороне. Впереди, за вековыми елями, снова сгущались тучи, предвещая новый дождь. Лес, казалось, сжимался вокруг них, становясь всё теснее и враждебнее. Они ехали вперёд, но ощущение, что они не столько продвигаются, сколько запутываются в паутине этой бескрайней, равнодушной тайги, только крепло. Каждый шаг вперёд был шагом в неизвестность, а за спиной оставались не только километры , но и последние признаки того мира, где были правила. Здесь правил только лес. И они были в нём чужаками. Продолжение следует...