Часть 2

      Шоста проспала почти всю первую половину дня. Разлепив свинцовые веки, ведьма мучительно промычала и с большим усилием перевернулась на спину, чувствуя, как ныла рука, которую она невольно отлежала, и ломило поясницу из-за лежания в неудобной позе. Мутным после беспокойного сна взглядом Шоста сначала бесцельно глядела в потолок, морщась от неприятного гула в голове и ужасной сухости во рту, и медленно моргала, пытаясь понять, почему она находилась не в своей комнате.       Мозг едва соображал, ощущения были странными и противными, словно её окунули во что-то вязкое и липкое, да и в принципе общее состояние такое, будто по Шосте пробежался целый табун лошадей. Со стоном ведьма приподнялась на локтях и медленно оглядела комнату: Велесова ночь давно отступила, обожжённая светом бледного осеннего солнца, и унесла за собой в потусторонний мир вместе с беззвёздным лунным небом и саваном мрака своих проходимцев из тьмы и ночные кошмары, оставив послевкусие страха и отголоски зловещего шёпота. Невзрачные холодные лучи разогнали мглу, оставив лёгкий сумрак и блеклые тени по углам, сосенка вновь постучала по оконному стеклу, только уже более приветливо и беззаботно, а не скрежетала когтями, как голодный зверь, и завывали тихонько не тёмные духи, а всего лишь пронизывающие порывы ветра.       Наконец-то Шоста смогла пересилить себя и с громким вздохом поднялась, свесив босые ноги с кровати и продрогнув, когда ступни тронул землистый холод, исходящий от старенького пола. Левую руку она приложила к ватной голове, зажмурив сухие покрасневшие глаза, и платок невзначай ласково скользнул по кончику носа, отчего ведьма отдёрнула запястье и, насупив переносицу, озадаченно оглядела его.       Голубая шёлковая ткань, которой была повязана ладонь, пропиталась кровью и превратилась в бордовую засохшую корочку. Шоста напряжённо замерла, сжав худые пальцы в кулак – платок издал характерный хруст, – и в память врезались события минувшей ночи: угольный символ Ока Бездны, мерцающие чёрные свечи в темноте чердака, холодный блеск кинжала, тёмная лужица крови на нарисованном зрачке глаза на полу, туман мрака и лунный ехидный взгляд...       В этот момент мозг окончательно проснулся, и прежний страх вернулся, отчего похолодела кровь в жилах. Большими глазами Шоста уставилась на дверь, на ручке которой остались пятна высохшей крови, и сердце вновь заколотилось. Она же всё ещё где-то там, верно?..       Шумно сглотнув и прикусив губу, ведьма опустила ноги на холодный пол, аккуратно встала, стараясь, чтобы кровать не заскрипела, и на цыпочках не спеша подошла к двери, прислонившись к ней ухом. Внимательно прислушалась к тишине за дверью, затаив дыхание, постояла так несколько минут, пытаясь услышать хоть малейший шорох и тихие шаги, однако не единого звука так и не раздалось. Шоста долго колебалась: с одной стороны она не хотела выходить из комнаты, боясь столкнуться со своей ожившей тенью, которая явно пряталась где-то и ждала, когда её «госпожа» выйдет из своего укрытия, а с другой – не может же она тут просидеть всю жизнь?!       Шоста тяжело вздохнула, сжала руки в кулаки и болезненно поморщилась, случайно потревожив рану на левой ладони, после чего мягко взялась за чуть окровавленную ручку, с негромким щелчком провернула её и толкнула дверь. Та медленно отворилась с протяжным скрипом, и Шоста сделала осторожный шаг вперёд: в гостиной было также сумрачно и прохладно, как и в комнате, огонь в камине потух, кругом всё разбросано и перевёрнуто после вчерашней подготовки к ритуалу, и больше Шоста ничего странного не заметила.       Ведьма мягкой поступью прошлась по гостиной, сосредоточено бегая взглядом по всем углам в поисках этой теневой твари и вслушиваясь в безмолвие хижины. Каждый раз ей что-то мерещилось: то мелькали белые глаза откуда-то из полумрака, то некая тень скользнула на периферии её зрения, то ненароком послышался скрип или шорох где-то за спиной или сбоку. Шоста вздрагивала, резво поворачивалась туда, где она что-то видела или слышала, но только сталкивалась с пустотой. Так она доковыляла к лестнице, ведущей на чердак, с гулким биением сердца и настороженно подняла голову к открытому люку – там тоже она не заметила ничего подозрительного, лишь спокойную безмятежность и пасмурный свет, струящийся из треугольного окошечка. Тем не менее Шоста подниматься не решалась.       Пораскинув мозгами и поглядев наверх, Шоста отступила. Нет, так просто идти туда не стоит – слишком опасно и безрассудно. Она и так повела себя, как безумная дура, наивно полагая, что она такая особенная и находчивая сможет без ошибок провести ритуал и призвать послушного теневого слугу, когда опытные ведьмы и старинные книги вторили негласно, что нельзя будучи «зелёной» этого делать. Хотя бы сейчас она должна наконец-то прислушаться к здравому смыслу и не совершать поспешных шагов.       Вернувшись к шкафчику на стене с зельями и ритуальными предметами матери, Шоста, поискав на ощупь, достала благовония и коробок спичек, прихватила из угла на всякий случай свою метлу и с боевым настроем оказалась вновь у лестницы. Ведьма чиркнула спичкой, поджёгши благовоние, – воздух наполнился резким специфическим запахом ладана, от которого Шоста немного закашлялась и сморгнула слёзы – и ступени заунывно заскрипели под осторожными шагами. Сердце билось как бешеное, в глотке сохло неимоверно, и Шоста крепко сжимала гладкую рукоять метлы и держала перед собой дымящееся благовоние.       Вот сейчас она столкнётся с ней... Она же ждёт её именно здесь. Вот сейчас!       Шоста поднялась на чердак и вооружилась всем, что было у неё в руках. Неторопливо окинула диковатым взором две кровати по бокам, угольный рисунок символа на полу в окружении подтаявших потухших свечей, лежавший в углу кинжал со следами крови, чьё лезвие поблёскивало на свету, и треугольное окошко впереди, откуда вместо луны теперь выглядывало осеннее блеклое солнце из-за облаков.       – Куда ты спряталась? Выходи, – процедила Шоста, прищурившись, и стреляла глазами, как свинцовыми пулями из револьвера, по углам в поисках притаившейся тени.       Но на удивление на чердаке никого не было. Не до конца доверяя тишине, ведьма ещё побродила туда-сюда, посмотрела под кроватями, поводив в пыльной тесной темноте метлой, заглянула в огромный шкаф, перебрав в нём вещи, взбила одеяла и матрасы на кроватях – ничего. Совершенно потерянная и обескураженная Шоста в недоумении подошла к окошечку и поглядела на рыжий лес, словно ожидала в промежутках между деревьями или на извилистой тропинке увидеть тёмные силуэт с хитрой искоркой в белых глазах и загадочной ухмылкой. Но и лес не прятал в своих зарослях и кронах незваных гостей, возвышаясь над хижиной дремучим молчаливым великаном.       «Она что, действительно исчезла?» – подумалось вдруг Шосте, и пришедшая на первый взгляд глупая мысль её немного успокоила. Задумавшись, ведьма еле как приоткрыла окошко, двумя грубыми ударами с противным скрежетом выбив его из рамы, чтобы выветрить из чердака подпалённый запах ладана и режущий глаза дым.       Может, тень всё-таки вернулась обратно в тёмный мир, потому что Шоста нарушила последнее условие, покинув место обряда? Ведьма отвела взор от окна, озабоченно подбоченилась и пожевала нижнюю губу, с трудом веря, что всё так просто обошлось. Призыв тени – довольно опасный и сильный ритуал, к которому нужно подходить с умом (а не так, как Шоста), и любая ошибка может обернуться серьёзными последствиями. Прищурившись, Шоста уставилась на тень, которую она отбрасывала на пол, загораживая свет из окна – смотрела до боли в глазах, ожидая, что прозрачная чёрная фигура на половицах резко распахнёт белые пронзительные глаза и вперит их в ведьму, расплывшись в зловещей улыбке. Или хотя бы неестественно дёрнется, чем неосознанно выдаст своё присутствие – тут она снова вздрогнула, как только увидела едва уловимое движение, словно тень невзначай пошевелила головой, но потом Шоста моргнула, и иллюзия из-за плохого сна и уставших глаз исчезла. И опять же – н и ч е г о.       – Странно... – буркнула себе под нос Шоста и села на свою кровать, раскрыв книгу тёмной магии и положивеё себе на колени.       Читала долго, вчитывалась в каждое слово, смотрела между строк, чтобы подметить какие-то мелочи, пытая свои и без того измученные глаза. Казалось, Шоста на самом деле не нарушила никаких условий (кроме того, что она ещё сопля зелёная, а не зрелая ведьма с богатым опытом), но тогда почему её тень вдруг бесследно исчезла? Разве она не должна ей изводить, пугать и сводить с ума, если верить ведьминским слухам? Книга ей не отвечала на эти вопросы, поэтому Шоста с досадой фыркнула и захлопнула книгу, бросив её обратно на кровать.       Несмотря на приоткрытое окно и на сквозняк, пробирающий до костей, запах ладана всё ещё оседал в носу и вызывал головную боль. И так раздражённая тем, что никак не могла получить внятных ответов на целую бурю вопросов, Шоста поспешно спустилась вниз, отворила ставни и вышла босиком из дома, прищурившись от яркого света. Под голыми пятками зашелестели опавшие подгнившие листья, мелкие веточки и сосновые иголки впивались в ступни, холодный ветер приносил запах прелой листвы, сырой земли и лёгкого морозца, который слегка остудил кипящий от множества мыслей мозг.       Жадно припадая губами к ледяной кромке жестяного ведра и глотая талую воду из колодца, от которой сводило горло и спазмом стягивало лицо в районе скул и переносицы, Шоста искромётно решила: ну и чёрт с ним – исчезла тень, и пожалуйста. Оно и к лучшему! Что ей теперь, крысой лазить по хижине и искать её? Больно много чести!       Напившись студёной воды, ведьма поставила ведро на каменистый край колодца и, прозябнув на холоде, поспешно вернулась в дом. Окинула уставшим бесцветным взглядом устроенный ею беспорядок и тяжело вздохнула: нужно тут всё прибрать, а потом пойти к Дигербе и напрочь забыть о том, что тут вообще произошло. Устала она от этого всего. Ой как устала.

***

      Последний совок мусора, собранного веником с пола чердака, был закинут в жерло огня в камине. Шоста выпрямилась, размяв затёкшую спину, и вытерла пот со лба – уборка затянулась до самого позднего вечера, и в лесу уже смеркалось. Очередная ночь охватывала тьмой всё живое и неживое, день для ведьмы пролетел как жалкое мгновение, а мысли о тени всё никак не отпускали.       За всё это время она так и не дала о себе знать. Шоста успела везде подмести полы и отмыть ритуальный символ на чердаке, расставить по местам разбросанные вещи так, чтобы у матери даже подозрения не возникло, что кто-то трогал её магические атрибуты, заправить свою постель и постель Рэйни, убраться в комнате Рикки, чтобы он не увидел следы крови, и перевязать руку чистой повязкой, предварительно помазав рану неприятно пахучей мазью и окровавленный платок бросив в горящий камин. И всё кругом было каким-то слишком спокойным и подозрительно тихим...       Ведьма изредка посматривала на тень, которую отбрасывала на стены и полы, предвкушая, что она всё-таки «проснётся» и ехидно заулыбается, но та оставалась безликой и с немой покорностью повторяла все её движения. Также Шоста не могла избавиться от чувства, что за ней кто-то пристально наблюдал – сколько бы ведьма не всматривалась, но так и не увидела ни в одном из тёмных углов неизвестного наблюдателя. А липкое чувство всё никак не покидало – кто-то всё же неотрывно смотрел на неё, не смея отводить взгляда ни на миг, даже когда Шоста оборачивалась и с подозрением прищуривалась.       – Я cхожу с ума... – бормотала себе под нос Шоста, вытерев лезвие кинжала сухой тряпкой и положив его в шкафчик, спрятав за другими вещами.       Ведьме хотелось как можно скорее покинуть хижину, не в силах выносить гнёт чужого взгляда, словно на неё глядел некто из другого мира – тёмного и загробного, – а сам дом давил на неё бревенчатыми стенами, как будто загонял её в ловушку. Шоста вновь обернулась, но никого за её спиной не было. Поленья в камине умиротворённо потрескивали, выплевывая красноватые искорки на пол рядом, языки пламени извивались в незамысловатом танце, отбрасывая отблески на очертания гостиницы и фигуры ведьмы, и Шоста зябко повела плечом, словно ей даже рядом с огнём было странно холодно.       Тряхнув головой, Шоста засеменила по лестнице на чердак. Под невидимый пронзительный взгляд ведьма достала из шкафа сумку и секунду держала её в руках, о чём-то вдруг задумавшись. По коже пробежались мурашки, в затылок дыхнуло стужей, отчего волосы зашевелись и кровь застыла в венах, и у Шосты всё побелело перед глазами, когда она почувствовала, как что-то очень лёгкое и холодное легло ей на дрогнувшие плечи – краем глаза ведьма заметила руки, вылепленные из мрака.       – Здравствуй, Шоста, – раздался позади игривый голос, так похожий на голос Шосты, только немного искажённый и словно доносившийся из потустороннего мира.       Шоста едва смогла подавить истошный вопль, в испуге отпрянула и спиной приложилась к шкафу, выбив из себя весь дух. Захлебнувшись судорожным вздохом, ведьма с бледным ужасом уставилась на свою тень, которая стояла к ней так близко и глядела на неё во все лунные глаза, как любопытная сова. Сердце грозилось выбить рёбра, и Шоста коротко вскрикнула, когда тень сделала к ней маленький шаг – мгла чуть дрожала вокруг её фигуры, от неё веяло холодом и затхлым запахом, как в погребе, а глазища будто пялились в самую душу.       – Нет-нет-нет... – замотала головой Шоста, зажмурившись и вжавшись всем натянувшимся, как тетива лука, телом в дверь дубового шкафа.       Она ожидала, что сейчас тень набросится на неё, вцепится в горло холодными пальцами и вытянет из неё душу, чтобы утащить в своё царство тьмы. Шоста всем своим существом чувствовала, как к ней тянулась тёмная рука, и с колотящимся, словно у трусливого зайца, загнанного в угол голодным волком, сердцем приготовилась к цепким лапам смерти, которые будут мучительно вытряхивать из её обмякшей туши остатки жизни. Вот ты и доигралась, Шоста...       Но вместо удушающей хватки Шоста поняла, что её всего лишь ткнули пальцем в нос и с забавой произнесли:       – Тык!       Шоста широко распахнула глаза и вперила недоумевающий взгляд в тень, которая как ни в чём не бывало стояла перед ней и беззаботно улыбалась. Её рука застыла возле лица Шосты, словно она хотела ещё раз до неё дотронуться, но та, потеряв способность здраво мыслить, импульсивно замахнулась и чуть было не ударила по руке, но тень вовремя увернулась и опустила запястье.       Смешок звонко задребезжал в накалившемся от напряжения воздухе:       – Чего ты так испугалась? Расслабься, я тебя не укушу. – Тень склонила голову набок, внимательно изучая Шосту, которая стояла ни жива ни мертва и также неотрывно смотрела на тень, перепуганная до смерти. – Ну что молчим-то? Язык от страха проглотила что ли?       Шоста поняла, что перестала дышать, и жадно глотнула воздуха. Её грудь тяжело вздымалась и опадала, голова шла кругом, и она едва не рухнула без чувств на пол после пережитого ужаса. Потом ведьма шумно сглотнула сухой ком в горле и настороженно попыталась спросить:       – А ты... – в глотке запершило, и Шоста немного запнулась и закашлялась, заставляя свой онемевший язык двигаться и возвращая себе дар речи. Но вдруг её перебили, из-за чего у ведьмы снова ёкнуло сердце.       Тень задорно захихикала.       – О! Заговорила, наконец-то. Какое счастье! Я уже думала, ты немой стала, – усмехнулась она и наконец-то отступила от Шосты, с любопытством оглядывая чердак и продолжая лепетать: – У тебя здесь так миленько. Ты ещё и везде прибралась, какая прелесть. А то тут такой бардак был, как будто ураган прошёлся.       Как только между ними увеличилось расстояние, ведьма позволила себе немного расслабиться, но изумлённого взгляда с тени не сводила. Почему она вела себя так... Беспечно? Разговаривала с детским восторгом, ёрничала и гримасничала... Разве у теней должно быть такое поведение? Шоста непонимающе похлопала глазами и обречённо поморщилась, видя, как в лунных глазах тени вместо ехидства и хитрости теплился искренний интерес к тому, что её сейчас окружало.       – Ты меня не убьёшь?... – охрипшим голосом спросила Шоста.       Вопрос тихим эхом повис между ними, и тень несколько растеряно вновь поглядела на ведьму. Так они пару минут лицезрели друг друга: тень задумчиво молчала, а Шоста в напряжении ждала ответа – всё это время она была начеку, не ведая, насколько непредсказуемой может быть теневое существо перед ней. А потом, видимо, внутри тени что-то щёлкнуло: вытянувшееся от удивления лицо исказилось знакомой ехидной гримасой, белые глаза сверкнули недобрым блеском, и губы искривились в коварной усмешке.       – Кто знает, кто знает, – протянула она загадочно и зловеще и внезапно исчезла, обратившись в сгусток чёрного дыма, который почти моментально развеялся в полумраке.       Шоста ошеломлённо нахмурилась, отлипнув от шкафа и с тревожным видом осмотрелась, не понимая, куда исчезла тень. Но вскоре ведьма припечаталась к дверцам шкафа обратно, вызвав у них возмущённый лязгающий скрип, и в страхе округлила глаза, когда тёмная сущность опять возникла перед ней очень близко и с неким оскалом зажала Шосту в тупике, не позволяя ей сбежать.       – Лучше тебе быть осторожнее, Шоста. Иначе я подкрадусь к тебе со спины, или когда ты спишь, и утащу тебя прямиком в ад. Думаю, тебе там как раз самое место, – тихо опасным тоном промурлыкала тень, и казалось, что шёпот её двоился и раздавался со всех сторон, словно их окружили ещё несколько теней и согласно вторили, дожидаясь подходящего момента для атаки. Шоста вжала голову в плечи, чувствуя, как страх затрепетал в груди беспокойной птицей. Очередная пауза: тень какое-то время не двигалась, наблюдая за реакцией Шосты и заставляя её побледнеть от ужаса, а потом вся наигранная опасность исчезла и сменилась весельем. Тень громко расхохоталась, отчего завибрировали стены дома, и отпрянула от ведьмы. – Ой, я не могу, ты такая смешная! Да делать мне больше нечего, чем тебя убивать! Да если ты помрёшь, то и я сгину!       Шоста сначала в шоке хлопала глазами, пока смех тени сотрясал воздух и звоном отдавался у неё в ушах, а потом она побагровела и скривилась от раздражения, когда поняла, что тень над ней только что нелепо пошутила. Страх полностью отпустил её, и Шоста глубоко вздохнула, стоило ей осознать, что тень не так опасна, как казалось на первый взгляд, а даже как будто наоборот. Хотя её наивности ведьма не спешила до конца доверять.       Искажённый хохот вскоре притих, и тень с былым весельем переглянулась с Шостой, которая сердито сложила руки на груди. Вот они стояли друг перед другом – одна радостно улыбалась и игриво щурила лунные глаза, а другая недовольно хмурилась, чувствуя, как внутри неё закипало раздражение, и сдержанно поджимала губы. Вроде такие похожие, но при этом до абсурда разные.       Что ж, теперь Шоста точно к Дигербе не пойдёт, так как с сегодняшнего ей нужно разбираться с проблемой. Очень большой проблемой.

***

      – А чего это ты делаешь? – заинтересованно спросила тень и склонила голову набок, неотрывно наблюдая за Шостой, которая ходила вокруг неё и сыпала соль, заключая её в некий круг.       В ответ Шоста огрызнулась:       – Не твоего ума дела. – Она выпрямилась, держа небольшой суконный мешочек с солью, и опалила тень грозным взглядом. – Стой смирно и помалкивай. Не беси меня лучше.       Голос её дребезжал холодной сталью, а пепельные глаза метали молнии, как грозовые тучи, и Шоста отвернулась к прикроватному столику, где у неё находились различные свечи, благовония, книга с обрядами и заклинаниями и даже бутылка со святой водой – откуда она у матери, одному чёрту известно. Ведьма внимательно читала, убеждаясь, что всё необходимое у неё есть, и изредка поглядывала через плечо на тень, чтобы та не посмела набедокурить. Шоста уже поняла, что эта сущность опасности для неё никакой не представляла, но всё равно бдительность не теряла – не нравилась ей наивность тени – её беззаботность и игривый прищур, – как будто она что-то скрывала под маской веселья, поэтому и решила держать её в ежовых рукавицах, чтобы та не распоясалась.       Тень на грубость вытянула лицо, поджала губы и косо посмотрела на Шосту. Её не то что бы это задело или как-то обидело, но тень искренне недоумевала. Чего огрызаться-то? Как будто она виновата во всех её бедах, честное слово. Но послушно помалкивала и неподвижно стояла, вновь по привычке щуря глаза и вытягивая голову, чтобы посмотреть, что там ведьма уготовила – всё-таки интересно, что за игру та придумала. Увидев её дурацкую гримасу, Шоста раздражённо фыркнула и едва сдержалась, чтобы не запустить в физиономию с белыми глазищами бутылку со святой водой.       В безмолвии под дуновение ночного ветра за окном Шоста зажгла четыре чёрные свечи и выставила их вокруг тени, чувствуя на себе её пронзительный взгляд. Потом она встала перед ней и кинула в круг из соли небольшую горсть золотых монет, которые со звонким дребезгом рассыпались по полу искрящимся дождём. Тень округлила глаза, проследила за монеткой, укатившейся под кровать и сверкнувшей напоследок жёлтым отблеском от свечей, и вновь взглянула на Шосту так, будто у неё вторая голова отросла.       – А это ещё зачем? – осмелилась спросить она, скептически приподняв бровь, и усмехнулась. – Чтобы я сплясала? Так я и задаром могу это сделать.       – Я тебе сказала помалкивать, – вновь грубо ей ответила ведьма, вскипая ещё сильнее из-за неуместной шутки.       Глубоко вздохнув, чтобы не вспылить, Шоста обратилась к книге и старалась даже краем глаза не смотреть на очередную гримасу тени, которую та скорчила, когда её снова заткнули. Чёрт возьми, как же она её раздражала, лишь бы обряд сработал и она сгинула отсюда раз и навсегда, чтобы она забыла о ней, как страшный сон.       По чердаку загулял дымок, резкая вонь ладана въелась в нос, и Шоста стояла перед тенью с зажжённым благовонием в одной руке и с раскрытой книгой в другой. Взгляд Шосты был серьёзным и сосредоточенным, глаза, в которых тлели отражения огоньком свечей, яро испепеляли застывшую перед ней тень, и та сжимала губы в тонкую полоску и еле сдерживала смех, стараясь быть такой же напыщенной и строгой как и ведьма.       А Шоста принялась водить перед лицом тени дымящимся благовонием, из-за чего той пришлось приложить все свои усилия, чтобы не разразиться хохотом, и хриплым голосом монотонно начала читать заклинание в книге:       – Тьма, что встала между мирами, прими мою жертву и волю, отгони духа нечистого, возьми его в глубины бездны, чёрным пламенем запечатай путь обратно в наш мир. И да будет так.       У ведьмы словно замерло сердце, когда слова застыли тихим эхом в воздухе, и она медленно вперила взгляд в тень, с надеждой ожидая хоть каких-нибудь изменений. Безмятежность разбавлялась гулом ветра за окном, часы непрестанно тикали, звоном отдаваясь в ушах, а тень застыла в кругу, как статуя, и недоумённо хлопала глазами, поглядывая то на Шосту, то на тлеющее благовоние перед своим носом.       Молчание затянулось, и Шоста через какое-то время нахмурилась, когда ничего особенного не происходило. Тень стояла, как ни в чём не бывало, огоньки на свечах даже не шелохнулись, дым от благовония вился вокруг тёмной сущности, но той хоть бы хны, даже не поморщилась.       – Ну и? – допытывала Шоста, опустив благовоние и немного возмущённо оглядела тень. – Какого чёрта с тобой ничего не происходит?       В ответ тень долго молчала, устремив немигающий взгляд на Шосту, от которой ей становилось не по себе, а потом она игриво прищурилась, весело заулыбалась и неожиданно выпрыгнула из круга прямо на ведьму, как чёрт из табакерки. От её резкого выпада чёрные свечи разом погасли, погрузив чердак в темноту.       – Бу!       От лица Шосты вновь отлила кровь, и она завопила, выронив из рук книгу с благовонием и отшатнувшись к открытому люку, откуда струился тусклый свет от всё ещё горящего камина внизу. С колотящимся сердцем и выпученными от страха глазами ведьма смотрела на тень, которая притаилась в темноте с хищным прищуром и пригнулась, как будто собиралась вновь на неё прыгнуть. Но потом тень выпрямилась и рассмеялась, схватившись за живот:       – Ты бы видела себя со стороны, ха-ха-ха! – хохотала она, артистично вытирая невидимые слёзы и передразнивая движения Шосты. – Стоит такая серьёзная, благовонием своим тут машет и слова умные-то какие читает, ой не могу, ха-ха-ха!       Щёки Шосты раскраснелись, и страх сменился гневом, когда тень снова над ней начала смеяться. Ну всё. Терпение её лопнула. С неё хватит.       Не раздумывая, ведьма схватила в сжатый до побеления костяшек кулак метлу, приставленную к шкафу, и воинственно двинулась к тени, угрожающе замахнувшись на неё и прорычав:       – Иди сюда, тварь, я тебе сейчас так тресну, что буду смеяться уже я.       Хохот тени стал громче, и она грациозно увернулась от удара, обратившись в облако тьмы, которое Шоста разогнала взмахом метлы. Ведьма разъярённым взглядом посмотрела на круг из соли, где только что была тень, и казалось, что она вот-вот пожжёт дыру в полу, а потом резко обернулась, когда услышала смех позади. Тёмная фигура игриво пританцовывала на фоне света из открытого люка и с вызовом сверкала белыми глазами, явно специально играясь на нервах Шосты, чтобы насладиться её вспышками злости.       – А ты сначала догони меня, – дразнящим голосом пропела тень и выпорхнула из чердака, летящей походкой спускаясь по лестнице и легко перепрыгивая ступени.       Шоста стиснула зубы до боли в дёснах, кровь кипела в жилах от ярости, брошенный вызов только больше подкинул дров в костёр, и ведьма стремглав кинулась вниз за тенью. Метлу она держала наготове, желая от всей души обрушить её на никчёмную дрянную голову этой несносной сущности и выбить всю дурь из неё, и гневным быстрым шагом проследовала в сторону кухни, откуда доносился ненавистный хохот.       Последующие несколько минут Шоста бегала за тенью по всей хижине. Смех её не переставал звенеть чуть ли не из каждого угла, из-за чего ведьма терялась и раздражалась ещё сильнее. Едва она улавливала чутким взглядом рядом с собой ехидную гримасу с лунными очами, как импульсивно рассекала со свистом метлой воздух, но тень ловко уклонялась, постоянно исчезая в одном месте, обращаясь в чёрный туман, и появляясь в другом месте, смеясь и вторя:       – Мимо!       Весь дом ходил ходуном, и вещи вновь были разбросаны. Стулья с грохотом опрокинуты, какие-то книги валялись на полу помятыми страницами вниз, осколки от пары глиняных кувшинчиков, которые Шоста с пылу жару швырнула в тень и, промазав, разбила об стену, хрустели под босыми ногами и оставляли жгучие порезы, и засушенные травы были растоптаны в труху на холодных половицах. Тень беззаботно смеялась, порхая большой чёрной бабочкой среди воцарившегося хаоса, и временами испаряясь, чтобы не схлопотать оплеуху от метлы и летящих в неё предметов, и порой возникала за спиной Шосты, хлопая ладонями по её плечам и восклицая: «Я здесь!». Шоста злостно рычала, стараясь не терять из виду тёмную фигурку, мелькающую в хаотичном танце, отчего невольно кружилась голова, и замахивалась на неё метлой, но каждый раз промахивалась и ударяла либо по стенам, из-за чего с них сыпалась пыль, либо сносила вещи со столов под безудержный хохот, дребезжащий над её головой.       А Шоста со временем выдохлась. Непрерывная беготня её изрядно утомила, из-за чего она упёрлась руками в колени и с хрипом жадно глотала ртом воздух, уставившись пустым взглядом в свои изрезанные осколками в кровь ступни. Смешок, который прошёлся бритвой по её нервам, заставил Шосту встрепенуться и поднять на тень пылающий от раздражения взгляд. Та самодовольно стояла перед ней, отделённая от ведьмы столом, и оживлённо гримасничала, ожидая, что ведьма снова за ней погонится, и явно не чувствуя усталости в отличии от своего настоящего «я».       – Что такое, Шоста? Уже бегать устала? Как-то ты быстро сдалась, – усмехнулась тень, горделиво подбоченившись от осознания, что сегодня она победила.       Шоста рассерженно скрипнула зубами и откинула в сторону рукой прилипшие к потному лбу волосы. Дыхание всё ещё было сбитым и рваным, сердце быстро стучало в груди и в горле стало невыносимо сухо – Шоста невольно вспомнила о том, что тени могут быть хаотичными и чересчур неконтролируемыми, если провести ритуал будучи неопытной молодой ведьмой. Что ж, в этом её мать и старинная книга ничуть не соврали, судя по тому, как её тень была всё ещё настроена играть в догонялки до самого рассвета: Шоста теперь еле стояла на ногах и настолько сильно устала, что просто бросила метлу на пол и махнула на тень рукой.       – Ай ну тебя к чёрту, – негромко хмыкнула она и, развернувшись, поковыляла прочь из кухни.       Тень тут же утеряла свой игривый запал, как только у ведьмы пропал к ней всякий интерес: удивлённо округлила глаза, смотря ими в след Шосте, а потом обиженно надула губы.       – Эй! В смысле меня к чёрту? Тю, ну так неинтересно! – возмутилась она и переместилась к ведьме, не планируя оставлять её в покое в ближайшее время. – Мы же только начали играть!       – Изыди, ради всего святого! – огрызнулась Шоста и вновь замахнулась на тень рукой, разогнав облако тьмы, которое осталось после её исчезновения.       Прошагав в гостиную, ведьма резко замерла и слегка вытянула лицо от удивления. Кругом всё находилось в перевёрнутом состоянии, и весь порядок, который Шоста так тщательно наводила весь день, снова был нарушен и вытеснен хаосом, в котором как будто до сих пор слышалось эхо смеха и радостных криков. Шоста обречённо уронила руки, чувствуя, как усталость наваливалась на неё с новой силой.       – Опять убираться... – с тихим отчаянием протянула ведьма и зарылась руками в свои волосы, морщась и массируя пальцами гудящую голову.       Рядом тихо появилась тень, отчего Шоста вздрогнула и недовольно проворчала что-то себе под нос, и также взглядом оценила обстановку, сцепив руки за спиной и с впечатлением присвистнув.       – Вот это ты устроила погром, – усмехнулась она.       – Я?! – взвилась Шоста. – Ты вообще-то тоже в этом участвовала, не надо на меня всю вину перекладывать!       – А кто тебя просил в меня вещами швыряться и метлой тут махаться? – парировала тень. – Я всего лишь играла и ничего здесь не трогала.       – А кто тебя просил раздражать меня? – язвительно бросила Шоста и вновь начала испепелять свою теневую копию яростным взглядом.       – Я просто пошутила. Кто виноват, что ты шуток не понимаешь и веселиться не умеешь? – с ухмылкой ответила тень и пожала плечами, ничуть не стушевавшись под гнётом и напряжением метающих молний в глазах ведьмы. Судя по надменному виду, тень нисколько не жалела о содеянном, и Шоста сжала руки в кулаки, до боли впивая ногти в ладони, и тяжело вздохнула, чтобы удержать свой пыл в узде.       – Нет, с тобой невыносимо, – сдалась Шоста, подавляя в себе желание влепить тени подзатыльник или треснуть по самодовольному лицу, и гаркнула: – Всё, сгинь с глаз моих и желательно вообще больше никогда не появляйся!       И потом, ворча и проклиная всё, на чём свет стоит, поплелась к лестнице на чердак – приберётся она уже завтра, ибо сил на сегодня никаких не осталось. А тень какое-то время стояла на месте и вновь скорчила гримасу, передразнивая недовольное лицо Шосты, и обиженно надулась, сложив руки на груди и глядя ведьме вслед.       Интересная она такая... Сама призвала, а теперь гонит и говорит исчезнуть. Что за лицемерие? Фыркнув и закатив лунные глаза, тень медленно оглядела раскиданные по полу гостиной книги в отблесках огня в камине, о чём-то задумавшись, а потом нерасторопно прошлась под умиротворённый треск горящих поленьев, подобрала книги, стряхнув с них пыль, и аккуратно расставила на пустой полке по алфавиту. Полюбовавшись своей работой и чуть подвинув книжку в сторону, чтобы было всё ровно, тень снова окинула беглым взглядом гостиную, думая, что бы ещё она могла тут сделать, чтобы хоть немного облегчить Шосте уборку. Всё-таки ведьма права – как-никак, и тень являлась зачинщицей хаоса, почему бы ей не помочь? Оставалось надеяться, что в этом случае она потеплеет, перестанет на неё злиться просто так и хотя бы скажет потом спасибо.       А Шоста тем временем сидела на своей постели в позе лотоса, сгорбившись над раскрытой книгой, и с тихим шелестом листала страницы, под тёплым светом лампадки бездумно читая обряды и заклинания. Тело гудело от усталости, мышцы плеч и поясницы ныли, хотя ведьма и не думала выпрямляться, чтобы не мучить спину, глаза с красными жилками на белках неприятно зудели, и голова стала свинцовой, отказываясь переваривать описания условий обрядов. Хотелось снять с себя лишнюю одежду, завернуться в прохладное одеяло и утонуть головой в подушке, но Шоста понимала, что уснуть она не сможет – не тогда, когда с ней под одной крышей находилась несносная теневая сущность, и не тогда, пока Шоста не найдёт способ изгнать тень обратно в бездну.       Со вздохом ведьма прервалась от книги и протёрла кулаками измученные глаза, оттянув нижние веки вниз и мельком поглядев на пол, где во тьме белел круг из соли, еле проглядывались очертания чёрных потухших свечей и валялись раскиданные монеты. В голове проносились сотни мыслей, Шоста покручивала в памяти то, как она прошлой ночью проводила ритуал, и до крови кусала нижнюю губу – навалившиеся проблемы гнётом давили ей на плечи, внутри всё сжималось и холодило, когда ведьма представляла, какие последствия теперь её ожидали в свете предстоящих дней и тьме бессонных ночей, и сожаление нещадно грызло и изнывало где-то под ложечкой. Шоста поморщилась и тихо завыла, как раненая волчица, и спиной рухнула на кровать – очевидно, впереди предстояли тяжелые дни, чтобы разобраться с тем, что она натворила, до того, как вернуться мать и брат с сестрой, иначе ей конец.       «Лучше бы я к Дигерде с Рэйни и Рикки пошла», – с досадой подумала Шоста и прикрыла глаза. Вот бы сейчас слиться с постелью, раствориться в темноте чердака и превратиться в пыль, чтобы не думать ни о чём и не переживать...       – Чего читаешь? – вдруг раздался над ней голос, вырвавший её из забвения и заставивший сердце больно ёкнуть от испуга, и Шоста вздрогнула и распахнула глаза.       Тень смольным силуэтом, чуть сливаясь с полумраком чердака, стояла над её постелью, хлопая белыми глазищами, которые пробирали до дрожи, и пыталась что-то прочитать в книге, до сих пор лежащей на ногах ведьмы. Шоста сердито фыркнула:       – Не надо так подкрадываться, – и грубо захлопнула книгу. – Не твоё дело.       Тень выпрямилась и хмыкнула.       – Ты какая-то кислая, – заметила она, усевшись на край кровати и беззаботно заболтав ногами. – Чего случилось-то?       – Отстань от меня уже, – проворчала Шоста и повернулась лицом к стене, поджав к себе ноги и во всю пытаясь игнорировать существование тени.       Тень нахмурилась и склонилась над ведьмой, чтобы увидеть её лицо.       – Ну что такое? Ну расскажи, что тебя грызёт? – спросила тень чересчур ласковым тоном, от которого Шоста поморщилась, хотя и сердце как-то странно дрогнуло, и теневая рука легонько легла ей на плечо.       – Да отстань ты от меня! – не выдержала Шоста и отмахнулась от ладони тени, вновь опалив её холодным взглядом. – Я тебе сказала сгинуть с глаз моих и больше не появляться.       Тень отпрянула, поджав губы и отдёрнув руку, а ведьма отвернулась снова, нахмурившись и обняв себя руками. Тень же вздохнула и закатила глаза.       – Знаешь, ты такая вредная, что с тобой даже разговаривать невозможно. Ну вот сиди и дуйся тут в одиночестве, – пожаловалась она и послушно испарилась в темноте, напоследок показав язык.       Шоста только косо посмотрела на облако тьмы, вскоре растворившееся в тикающей тишине и пахнущем ладаном воздухе, и вновь сомкнула подрагивающие веки. Ну ничего, у неё ещё есть время...