Глава 20: Мандала

      Она не совсем понимала, как так получилось, но утром в понедельник Гермиона оказалась в паре с Драко на Травологии. Между ними царила неловкость, особенно в классе, где вокруг было слишком много внимательных глаз. Хотя ей, возможно, и было интересно поговорить с ним об их предстоящем эксперименте с мандалой, их полуссора в субботу словно висела над обоими, мешая ей наложить Муффлиато и сделать именно это. К тому же, оба явно понимали, что разбрасывание в огромных количествах навоза Лунных тельцов по длинным грядкам китайской жующей капусты — далеко не лучший повод начать разговор. Работа была слишком вонючей, и оставаться молчаливым было куда предпочтительнее. К тому же, существовала опасность, что одна из капуст вцепится вам в руку, если вы не будете достаточно внимательны.       В прежние годы Гермиона бы ожидала, что Малфой начнёт громко жаловаться на такого рода работу, заявит, что это недостойно его, и притворится больным, чтобы получить пропуск в Больничное крыло. Но вместо этого единственными словами, которые он ей сказал, были:       — Передай лейку, Грейнджер.       Когда урок закончился и они отправились на обед, к ней присоединились Гарри и Рон. Рон обрушил на Малфоя длинную цепочку ругательств.       Даже Гарри выглядел виноватым.       — Сожалею, что тебе пришлось работать с ним.       — На самом деле, — настаивала она. — Он был не так уж плох.       Потому что она не собиралась признаваться, что пару раз целовалась с Драко… и уж точно не собиралась поднимать вопрос о том, что её влечет к нему против её воли. Но и слушать оскорбления в его адрес она тоже не собиралась.

***

      Неделя тянулась медленно. Каждый урок Гермионе казался вдвое длиннее предыдущего. К тому времени, как наступил вечер четверга (почти дождалась!), она встретила Драко у входа в гостиную, не ожидая, что этот вечер будет отличаться от их обычного дежурства в понедельник. Они так и не поговорили о высказывании Тео, о старых предубеждениях Драко или о её гневе. Вместо этого они подшучивали друг над другом, будто ничего и не было, и Гермиона обнаружила, что ей нравится эта новая игривая нотка в их разговорах.       Они спустились по лестнице Когтевранской башни, Живоглот, как обычно, шёл следом. Солнце садилось, и витражи вдоль стен сияли во всей красе, бросая радужные отблески на них обоих. Когда они достигли нижнего пролёта лестницы, Гермиона повернулась, чтобы спросить Драко, куда идти дальше, — и в этот момент он схватил её лицо обеими руками и крепко поцеловал её в губы.       — Мы прямо посреди коридора! — запротестовала она, когда ее отпустили, и ее глаза расширились, пока она искала свидетелей.       — Здесь никого нет, — заметил он. — И я хотел сделать это всю неделю.       Она почувствовала, как заливается краской.       — О. Понятно. Эм… спасибо?       Он тихо рассмеялся над её смущением.       — Пойдём в ту сторону.       Они направились по коридору пятого этажа, на этот раз минуя ванную старост. Это формально не входило в их маршрут — сегодня верхние этажи патрулировали гриффиндорцы — но им пришлось идти длинным путём вокруг замка, что позволяло одновременно поглядывать в поисках спрятанной комнаты Когтеврана. Они не особенно рассчитывали найти её после месяца безрезультатных поисков, но это не останавливалo их от попыток.       — Ты готов к завтрашнему дню? — спросила Гермиона; всё её тело дрожало от смеси предвкушения и тревоги.       — Я думал, ты гораздо больше радуешься танцам на Хэллоуин в субботу, — заметил он, отдёргивая гобелен, чтобы убедиться, что за нишей никто не прячется.       Она заглянула в музыкальный класс, где Флитвик обычно проводил репетиции хора, — пусто.       — На самом деле, я его совсем не жду.       — А я вообще не пойду, — сообщил он твёрдо, направляясь к лестнице на четвёртый этаж.       — Почему?       Он пожал плечами.       — Ты не любишь Хэллоуин? — допытывалась она.       — Это не совсем мой любимый праздник, — ответил он ровным монотонным голосом, — и нет никого, с кем я хотел бы провести этот вечер.       Браслет Гермионы подсказал, что он лжёт, но ей не хотелось давить на тему. К тому же её пугала мысль о том, что же может быть правдой. Она не стала настаивать.       Спустя какое-то время Драко заметил:       — Кажется, ты нервничаешь.       Удивляясь, как он вообще это заметил, она тщательно подбирала слова:       — Я всегда немного нервничаю перед запланированным нарушением правил. А именно этим мы и займёмся с нашей мандалой. Я могу назвать минимум восемь школьных правил, которые мы собираемся открыто игнорировать…       — Я бы подумал, ты уже привыкла, учитывая, какая ты близкая подруга Поттера.       — Я — староста, — напомнила она, стойко игнорируя его намёк на впечатляющий послужной список Поттера в области нарушений правил.       — Это не останавливало тебя раньше.       — Я не лицемерка, Малфой, — возразила она, вспоминая обвинения, которые он бросил ей на одной из их первых совместных патрулей. — И несмотря на то, что ты можешь думать, я не одобряю нарушение правил. Я просто понимаю, что иногда существуют приемлемые причины слегка согнуть или даже нарушить предписания общества.       — Не стоит так вспыхивать, Грейнджер, я вовсе не считаю тебя лицемеркой.       И, скорее всего, Малфой даже не подозревал, как много для неё значило это признание.

***

      К обеду в пятницу Гермиона так накрутила себя, что едва могла усидеть на месте. К счастью, после обеда у неё не было занятий — иначе сосредоточиться на учёбе было бы совершенно невозможно.       Воспользовавшись пустой спальней, Гермиона задёрнула занавески на своей кровати с балдахином и разложила заметки по всему покрывалу. Живоглот казалось, твёрдо решил помешать ей и попытался удобно устроиться на нескольких её картах. В конце концов ей пришлось поманить его заманчиво шуршащим чистым листком пергамента, положив его рядом, будто это был невероятно важный документ. Убедившись, кот величественно улёгся на него и остался доволен собой. Он принялся вылизываться с царским видом, а затем устроился рядом, готовясь ко дневному сну.       — Коты, — пробормотала Гермиона, — такие предсказуемые. Разумеется, Рону она бы в жизни подобного не признала — тот всё ещё хранил смутную обиду на её кота со времён третьего курса, хотя Живоглот тогда ни в чём не был виноват.       Ощущая себя так, будто ей предстояло сдать крайне важный и неминуемый экзамен, к которому она подготовилась недостаточно, Гермиона ещё раз прошлась по своим записям, беззвучно проговаривая слова. Всё было совершенно прямолинейно — по крайней мере для неё, — но чувство, что что-то пойдёт не так, не отпускало. Их поймают? Они нарисуют мандалу неровно? Были ли образцы ртути и серной кислоты, которые она заказала у маггловского химика, достаточно чистыми?       Из Трёх Основных Сущностей только Соль необходимо привести к её самой базовой эссенции, поскольку она представляет corpus (Тело), или материальный мир. Все Три Сущности должны быть присутствующими — хотя Меркурий, или spiritus (Дух), и Сера, или anima (Душа), — не обязаны быть представлены в своих основных состояниях. Грубая форма и Меркурия, и Серы будет достаточной.       Гермиона взглянула на маленькую сумку, которую она отложила специально для эксперимента и которая сейчас лежала на её подушке. Она потянулась и открыла её, чтобы убедиться, что всё необходимое на месте. Герметичная стеклянная ампула содержала небольшое количество почти прозрачной, слегка желтоватой жидкости. Простая наклейка на лицевой стороне гласила: H₂SO₄ — химическое название серной кислоты. Во втором, таком же, флаконе находилась ртуть. Настоящее живое серебро — ни полностью твёрдая, ни вполне жидкая, она свободно перетекала внутри сосуда. На её этикетке было лишь: Hg, поскольку образец был абсолютно чист.       Не в первый раз Гермиону поразила мысль о том, что эти вещества весьма опасны, особенно серная кислота. Ими предстояло обращаться с особой осторожностью. Больше для собственного успокоения, чем по необходимости, она наложила на стекло усиливающее заклинание и убрала ампулы обратно в сумку.       Сера, anima, позволит задействовать архетип воздушной стихии, — читала она про себя. — А Ртуть, spirirus, позволит задействовать архетип воды. Соль, corpus, будет сведена к своему самому базовому состоянию — сущности Соли — магическим путём. Представляя Тело, Соль даст физическое воплощение обоим вызываемым архетипам, служа сосудом, через который работают более тонкие принципы.       Это было довольно абстрактно. По сути, это означало, что они будут управлять небольшим количеством воздуха и воды в физическом мире, а не в метафизическом, и именно поэтому в качестве проводника использовалось «Тело», а не «Дух» или «Душа».       Она вздрогнула, поняв, что почти опаздывает к ужину. Она подумала пропустить его, но знала, что магия, с которой ей и Драко предстояло работать, должна будет проходить через их собственные магические ядра — а это могло сильно истощить её. Ей нужна была сила. Неохотно собрав все свои вещи обратно в сумку и потревожив Живоглота, она отправилась одна в сторону Большого зала.

***

      Как и планировалось, после ужина Гермиона встретилась с Драко в коридоре у кабинета Зельеварения. Это крыло находилось далеко от Слизеринской гостиной, поэтому в такой поздний час они почти никого не встретили. Драко юркнул во вторую подземельную аудиторию по Зельям, где хранились настои, требующие больше суток на приготовление. Вокруг них три других котла тихо булькали или выпускали соблазнительные пары.       Эссенция Соли оказалась удивительно тёмно-фиолетового цвета и густой, почти как краска.       — Не уверена, чего я ожидала, — произнесла Гермиона, наблюдая, как Драко переливает тщательно сваренную алхимическую эссенцию в большой стеклянный мерный сосуд с пробкой. — Ты уверен, что сделал всё правильно?       — Пожалуйста, — обиженно фыркнул он. — Если уж сомневаться в моих навыках зельевара, стоило сказать это до того, как я дважды в день спускался сюда почти четыре недели подряд.       — Прости, — искренне отозвалась она. — Я просто так нервничаю. Что если мы что-то сделаем неправильно?       — Эссенция Соли выглядит ровно так, как и должна, — уверил он её. — Все расчёты мы перепроверили по три раза, если не больше, оба. Заметки Когтевран предельно ясно описывали размеры рун, которые нам понадобятся. У тебя ртуть и сера? И схемы?       Она кивнула и подняла свою небольшую сумку с припасами.       — Чем мы будем наносить эссенцию Соли на землю?       Драко достал из кармана мантии обычную кисть.       — Стырил в той заброшенной художественной аудитории на пятом этаже.       Гермиона в иной ситуации непременно отчеканила бы лекцию о недопустимости кражи, но сейчас она была слишком сосредоточена на предстоящем, чтобы тратить дыхание на нравоучения. Они юркнули в небольшое подземелье, где находился вход в скрытый тоннель, замаскировавшись за гобеленом, ведущим к квиддичному полю. Гермиона наложила на них обоих дезиллюминационные чары, и они быстро пересекли лужайку, направляясь к Чёрному озеру.       — Здесь подойдёт, — решил Драко, выбирая укрытое место за плакучей ивой. Справа начинался обширный Запретный лес, а слева раскидывалось Чёрное озеро. Он начал раскладывать их материалы.       — Как думаешь, Хагрид может увидеть нас из своей хижины? — обеспокоенно спросила Гермиона, вытягиваясь, чтобы выглянуть из-за ветвей.       — Нас отсюда никто не увидит, — заверил он её, перелистывая алхимический журнал и сверяя страницу с её аккуратными заметками и чертежами.       — Ты уверен, что это сработает?       Он пожал плечами.       — Вообще не уверен. Поэтому мы и делаем это на улице, разве нет? Вдруг случится взрыв или что-то такое.       — Драко!       — Расслабься, я шучу насчёт взрыва.       Гермиона нервно фыркнула:       — А если что-то пойдёт не так?       — Скорее всего так и будет, — мрачно отозвался Драко. Звучал он почти скучающе. — Вероятнее всего, мы проделаем весь этот путь, а в итоге вообще ничего не случится. Давай, доставай схемы и помогай мне рисовать. Нам обоим нужно следить за тем, чтобы точно соблюсти размеры.       Достав украденную кисточку, Драко отвинтил крышку с мерного стакана, наполненного эссенцией Соли. От неё слегка пахло рыбой, как на отливе, и она была настолько густой, что рисовать ею было тяжело. Поскольку они оба сошлись на том, что Драко рисует лучше, он занимался самим нанесением, а Гермиона создавала для него идеально круглый световой контур, по которому он мог работать.       — Как думаешь, какой ущерб мы можем нанести, если всё пойдёт не так? — навязчиво спросила она. Теперь, когда они действительно начали ритуал, всё казалось пугающе реальным. Никакие прошлые нарушения правил так и не помогли ей по-настоящему привыкнуть к этому ощущению.       — Думаю, я слишком любопытен, чтобы не попробовать.       Поняв, что убедить его в чрезмерной опасности затеи не получится, Гермиона наконец смирилась: что бы ни случилось, они всё равно доведут план до конца. Она подозревала, что потом разочаруется, если даже не попытается. И вообще — куда подевалась её гриффиндорская храбрость? Её когтевранское стремление к знаниям?       Мандала должна была быть направлена строго на север. Гермиона использовала заклинание Компаса, чтобы определить точное направление, пока Драко проводил в круге прямую линию с севера на юг, затем вторую — с востока на запад.       — В классической мандале алхимик держит символ воздуха в левой руке, так что рисуй знак… вот здесь, — сказала Гермиона, указывая на северо-западный сектор. Драко некоторое время выводил его — символ нужно было изобразить строго определённым, в точных пропорциях, которые Гермиона снова спроецировала на траву, чтобы он мог обвести их. — А символ воды — в юго-восточном секторе, прямо напротив воздуха.       Драко закончил, дорисовав символы Трёх Сущностей в верхней и нижней части мандалы — у северного и южного полюсов круга. Хорошо, что больше ничего не нужно было наносить на траву: эссенция Соли почти полностью закончилась, украденная кисточка пришла в полную негодность, а солнце стремительно опускалось за горизонт.       — Теперь помещаем Ртуть в сектор воды… — продиктовала Гермиона, нервно добавив: — Бедная лужайка, ей же конец…       Тем не менее она перевернула флакон над прорисованным символом элемента воды. Ртуть вылилась на траву густой слизью, распавшись на блестящие шарики жидкого металла. Гермиона запоздало порадовалась тому, что поверхность была ровной — иначе их работа могла бы быть мгновенно испорчена.       — Теперь Сера…       Она вытащила флакон из сумки и откупорила его, стараясь не выходить за пределы круга, когда вылила содержимое на символ стихии воздуха. Там, где химическое вещество упало на землю, трава начала дымиться и гореть прямо на глазах.       Драко тихо присвистнул:       — Где ты достала эту штуку?       — В маггловской химической лавке, — сообщила она. А затем, заметив его недовольное выражение, уточнила: — У надёжного специалиста.       Им нужно было работать быстро, чтобы попасть в идеальное астрологическое положение для призыва стихий, иначе мандала могла не сработать. Солнце уже почти полностью скрылось. Они отошли назад, чтобы оценить результат.       — Похоже на пентаграмму, — скептически отметила Гермиона.       — Пентаграммы используют в Тёмной магии, — резко бросил Драко. — Это мандала, она относится к Светлой.       — Я знаю! — деловито сказала Гермиона. Затем, перейдя к делу, напомнила: — Помни заклинание. Я скажу Aerum transmutae aquam, а ты...       — Aquam transmutae aerum, — нетерпеливо закончил он. — Я помню, Грейнджер. Ты готова?       Лицо Гермионы было исполнено решимости, хотя сердце тяжело колотилось в груди.       — Готова.       Они вошли в пустые квадранты мандалы, подняли палочки и произнесли слова. Их голоса слились, и Гермиона с неожиданным удивлением подумала, как похоже это звучит на воскресную мессу, которую вёл священник в маминой церкви.       На мгновение ничего не произошло.       Через три удара сердца воздух взвился дождевым вихрем, и поднялся порывистый ветер. Гермиона взглянула на Драко — его глаза метались повсюду, сияя любопытством к магии, закручивающейся вокруг них.       — Держи поток ровно! — крикнул он ей сквозь свист ветра. — Сейчас может стать жарко!       Сжав палочку крепче, Гермиона позволила себя полностью охватить магии, бьющей изнутри и вокруг. Сущность Соли стала ярко-белой, озарив газон Светлой магией. В двухметровом круге их мандалы ветер закручивался, как блестящий водяной смерч из капель, льдинок и тумана. Гермиона чувствовала, как магия течёт сквозь её тело, будто она — громоотвод, проводящий электричество. Она даже подумала, не расколется ли её палочка на миллион осколков — ведь поток её силы проходил именно через неё.       Ничего подобного она никогда прежде не видела и не испытывала. Это было прекрасно, почти не поддающееся описанию словами.       Мягкий, тёплый ветерок плавно прошёлся по кругу и приподнял её над травой, удерживая в воздухе. Сохраняя ясность мыслей и держа палочку ровно, Гермиона боролась с внезапно нахлынувшим страхом, закипающим в груди. Она этого не ожидала. Сможет ли она спуститься обратно? Она всегда ненавидела высоту. Не пострадает ли она?       Мгновение паники грозило полностью её захлестнуть — пока она не посмотрела на Драко.       Его ноги тоже оторвались от земли, но вместо того чтобы выглядеть напуганным — как чувствовала себя она — он улыбался так искренне, так открыто, что в его эмоциях нельзя было усомниться. Он был заворожён; то, что его ноги больше не касались земли, казалось, только радовало его.       Солнце опустилось за горизонт, и бледная луна проступила в небе, словно огромный белый корабль, входящий в порт. Её появление было почему-то успокаивающим — как тёплый ветерок и завораживающая улыбка Драко. Ночь была ясной, и оттого казалось, будто горы приблизились, стоя неподвижными стражами среди далёкой мглы. Всё это время эфирная воронка воздуха, воды и магии кружилась вокруг них, словно метафизический танец в полночном небе.       — Это потрясающе, — прошептала Гермиона. Она знала, что Драко её не услышит, но всё равно должна была это сказать. Её взгляд на миг задержался на нём, отмечая, как его волосы и мантия покрылись крохотными ледяными каплями, сверкавшими в лунном свете.       Это самое прекрасное, что я когда-либо делала с магией, твердо решила она и, наконец дав волю своему восторгу, рассмеялась с ощутимой открытостью.       Они торжествующе улыбнулись друг другу. Ветерок, кружащий вокруг, был мягким, спокойным, удивительно приятным. Их тела будто ожили — напитанные магией и восторгом.       Она должна была знать, что все это слишком хорошо, чтобы длиться вечно.       — Это то, о чём я думаю? — Драко пришлось выкрикнуть вопрос дважды, чтобы она его услышала. Взгляд Гермионы метнулся к краю леса, внезапно встревоженной мыслью, что их мог заметить учитель или какое-нибудь опасное существо из Запретного леса.       Нетрудно было понять, о чём говорил Драко. Единорог был почти таким же ярким, как луна, и белее снега. Подобно вейле, он испускал серебристое сияние, казавшееся небесным в ночи.       — Это один из единорогов, которых Хагрид получил для Ухода за магическими существами, — поняла она, вспомнив день, когда лесничий позволил ей подойти к ним и кормить их сахаром. Тогда она гладила их тёплые морды и подружилась с этой красотой, но сейчас его появление заставило её сердце забиться быстрее. — Его, должно быть, привлекла Светлая магия!       Гермиона редко чувствовала себя столь беспомощной, наблюдая, как существо бредёт к их мандале с почти глуповатой невинностью. Ей до боли хотелось снова почувствовать под ногами землю; знакомое чувство тревоги снова расползалось по груди.       — Нам нужно остановить это! — закричала она Драко. Он наблюдал за приближающимся к ним единорогом с каким-то безмолвным ужасом, словно стал свидетелем автокатастрофы.       — Грейнджер, — произнёс он медленно, будто и не услышал её, — ты же знаешь, что в руническом знании единороги обозначают…       — Ради Агриппы, Малфой, я знаю! Нам нужно остановить это прямо сейчас!       — Ладно, — опомнился он. — Готова?       Рог единорога пронзил водоворот. Вся закрученная масса воздуха и воды словно прогнулась внутрь от этого проникновения, и вдруг тёплый ветерок и прохладные капли стали одновременно обжигающими и ледяными.       — Aquam cessavitae aerum.       — Aerum cessavitae aquam.       Две пары ног мягко опустились обратно на землю, а единорог метнулся в Запретный лес так, словно его хлестнули. Мандала и все материалы для призыва исчезли бесследно.       Руки Гермионы дрожали, пока она всё ещё сжимала палочку, глядя в траву. Всё её тело ощущалось странно, словно ей разом сделали татуировку на всё тело, а сама её сущность, казалось, источала остатки магии.       — Это было плохо, — пробормотала она. — Это было действительно плохо.       — Вероятно, — согласился Драко. — Что произошло, когда оно вошло в мандалу?       Прикусив губу, Гермиона нерешительно ответила:       — Я не уверена.       — Я чувствую… — начал он. Запинаясь, он объяснил: — Какое-то покалывание и странное ощущение. Как будто вся моя кожа подверглась насилию одновременно.       — У меня так же. — Она внезапно ощутила слабость и изнеможение. — Я ещё и ужасно устала.       Драко издал низкий, почти погребальный стон:       — Я тоже.       — Вероятно, это магия... она может вызвать... огромный расход энергии..       — Мы не можем здесь оставаться, — решил он здраво, и серые глаза казались тяжёлыми, как мрачные склепки.       Она лишь кивнула в согласии, слишком усталая, чтобы сформулировать слова. Собрав оставшиеся принадлежности, она попыталась снова наложить на них дезиллюминационные чары, но потерпела неудачу.       — Нам просто придётся быть осторожными, — пробормотал Драко сонно. — Перестань колдовать, пока случайно не наложила на нас какое-нибудь проклятие.       Дорога обратно к замку казалась бесконечной, а попытки быть незаметными внутри выматывали их ещё сильнее. К счастью, они наткнулись лишь на Кровавого Барона, жутко парящего по коридору четвёртого этажа. Он молча наблюдал за ними своими широко раскрытыми прозрачными глазами.       — Он и правда… рассказывает истории… по пятницам? — широко зевнула Гермиона, вспоминая разговор с Джинни.       — Каждую неделю, — подтвердил Драко, зевая в ответ.       Когда они добрались до дверного молотка в виде головы орла, оба испытали облегчение, когда страж задал им лёгкий вопрос:       — Чем больше меня, тем меньше вы видите.       — Тьма, — тихо пробормотал Драко. Гермиона никогда не видела его таким уставшим, настолько не собранным, почти хуже, чем на шестом курсе, когда Волдеморт угрожал ему и его семье.       Дверь распахнулась. Гермиона положила руку Драко на плечо, чтобы остановить его на мгновение — и в ту же секунду их обоих пронзил разряд электричества. Поморщившись, она убрала руку.       — Мы разберёмся с этим завтра… с тем, что произошло, я имею в виду.       Он кивнул.       — Может, это вообще ничего не значит.       У Гермионы было зловещее предчувствие, что последствия того, что единорог вступил в их мандалу, вряд ли окажутся «ничем», но она была слишком уставшей, чтобы связать воедино хотя бы две осмысленные мысли, не говоря уже о том, чтобы разгадать алхимическую загадку. Дипломатично она ответила лишь:       — Может быть.       Им удалось проскользнуть в гостиную почти незамеченными и сразу направиться в свои спальни. Всё вокруг казалось слишком ярким и раздражающим для её уставших глаз. Сбросив ботинки, Гермиона была слишком вымотана, чтобы участвовать в сплетнях, которыми весело делились Лайза, Сью и Дафна.       — Давай, Гермиона! — радостно позвала Лайза. — Мы сравниваем наряды для Хеллоуинских танцев!       — Прости, — пробормотала она. — Слишком устала.       Забравшись в постель и задернув шторки, Гермиона даже не помнила, как коснулась подушки — она заснула мгновенно, слишком измотанная, чтобы видеть сны.