Глава 21: Я думаю, ты храбрый

      На следующее утро Гермиона проснулась в состоянии сомнительной одурманенности. Словно последние фрагменты пазла наконец вставали на свои места, воспоминания о вчерашнем вечере возвращались частями. Она села и простонала, мгновенно чувствуя себя так, будто по ней проехался Хогвартс-Экспресс. Сонно оглядываясь вокруг, она потратила непривычно много времени, чтобы распознать пологи своей кровати. У меня такое чувство, будто меня накачали наркотиками...       Когда ей наконец удалось выбраться из постели, она делала это осторожно — как старушка, повидавшая слишком многое. Бледный утренний свет, сочащийся сквозь высокие окна спальни, показывал, что было ещё очень рано. Оглядевшись, она убедилась, что все четыре её соседки всё ещё спят. Она взглянула на часы. Едва пять утра, а спать она уже не могла.       Всё тело болело, особенно суставы — казалось, будто кости трутся друг о друга.       Ванна, решила она твёрдо, собирая свои вещи.       Двигаться по пути в ванную для старост было сначала трудно — она была слишком разбита и всё болело, — но вскоре она уже произносила пароль статуе Бориса Бестолкового и направлялась на женскую половину. Передвинув табличку на тяжёлой деревянной двери, помечая купальню как «Занято», она устроилась на длинной скамье, чтобы раздеться, пока огромная ванна наполнялась горячей водой и её любимой жасминовой пеной.       На ней всё ещё была вчерашняя одежда — у неё просто не хватило сил снять её перед тем, как упасть в кровать. Сняв носки, она обнаружила, что ступни все ещё влажные с прошлой ночи, кожа стала бледной и липкой.       Фу, честно подумала она, морщась и стягивая джинсы. Она уже потянулась снять свитер, когда заметила длинный след на бедре и наклонилась, чтобы рассмотреть его. Он был выцветшим и белым, похожим на старый шрам, хотя она не помнила, чтобы видела его раньше. Около шести дюймов длиной, рваный — она провела по нему пальцем, озадаченная.       — Странно, — пробормотала она.       Нахмурившись, она потянулась к подолу своего джемпера и резко стянула его через голову, в результате чего ей в глаза упала целая копна кудрей. Подняв правую руку, чтобы убрать спутанные пряди с лица, она с изумлением заметила ещё один новый шрам — прямо рядом с тем, где было вырезано «грязнокровка». Стараясь не реагировать на очередное напоминание об элитарной ненависти Беллатрисы, Гермиона провела пальцами по новой отметине: полумесяц бледной кожи. Почти как будто её ударило что-то, что носит подковы… лет эдак несколько назад.       Как лошадь…       …или гиппогриф.       И тут её осенило. Внезапно в ушах зазвенело сердцебиение, и она собралась с духом, прежде чем перевернуть левую руку и посмотреть на внутреннюю сторону предплечья. Там, глядя на неё с неприкрытой ненавистью к самому её существованию, была Тёмная Метка.       Она быстро подавила непроизвольный вскрик. Приглушённый звук, отражаясь от кафеля, будто усилился и прокатился по комнате куда громче, чем ей хотелось бы.       — О нет, о нет, о нет! — выдохнула она, не в силах оторвать взгляд от ужасного пятна.       В этот момент в дверь громко забарабанили, и Гермиона услышала крик Драко:       — Грейнджер! Я знаю, что ты там!       Руки дрожали, мысли путались, но Гермиона с опаской поднялась и направилась к двери. В последний миг она вспомнила, что на ней только трусики и тонкая майка, — и поспешно накинула халат. Он снова забарабанил. Приоткрыв дверь щёлочкой, она выглянула в прихожую. Драко стоял там, выглядя взбешённым. Несмотря на её мгновенные возражения, он протиснулся внутрь и захлопнул дверь за ними.       — Что это, Грейнджер? — сердито прошипел он. Его правая рука уже была закатана, обнажая до боли знакомые буквы, теперь вырезанные на его коже: Грязнокровка.              Дрожащим голосом она спросила:       — Ну... к-как насчет этого?       Она закатала рукав халата, показывая слегка поблекшее, уродливое клеймо на внутренней стороне левого предплечья. Её чуть не вывернуло при повторном взгляде на него.       Драко уставился на отметину долго, будто не веря глазам. Наконец он выдохнул:       — Вот дерьмо.       Она коротко кивнула — да, подходящее слово.       Подняв другой рукав, Драко убедился, что его метка всё ещё на месте. Одинаковые Тёмные Метки, казалось, злобно смотрели друг на друга, но взгляд Гермионы был прикован к гротескно вырезанному на правой руке Драко оскорблению Грязнокровка, которое теперь было зеркальным отражением её собственной.       — Что мы наделали? — его тихий шёпот выдернул её из мрачных мыслей.       Поняв, что он ждёт объяснения, Гермиона лихорадочно попыталась найти логичную теорию — или хотя бы приблизительную.       — Ну… ты же, конечно помнишь единорога. Если вспомнить Древние Руны, один его рог символизирует число один в рунической письменности… так же, как три головы Рунеспур символизируют число три, а пять ног Квинтанога — число пять, и…       — Я помню, — резко перебил он. — Профессор Бабблинг объясняла нам это на пятом курсе.       — Да, ну, я беспокоюсь, что мы каким-то образом… объединили себя. Точнее, наши тела, потому что мы использовали эссенцию Соли. Ты знаешь — Алхимическое тело?       Он выругался так красочно, что Гермиона рассеянно подумала: даже Рон был бы впечатлён.       Когда он закончил, она робко добавила:       — Будь благодарен, что мы не проводили ничего через Дух или Душу.       Драко остался совершенно невозмутим перед её логикой.       — Что нам делать?       Гермиона глубоко вдохнула.       — Нам нужно поговорить с МакГонагалл. Объяснить, что произошло. — Она посмотрела на Тёмную метку, обожжённую на её руке, и её снова мутило. — Узнать, можно ли это как-то отменить.       Её предплечье внезапно оказалось укрыто ладонями Драко, будто он пытался спрятать метку. Она вопросительно посмотрела на него, вглядываясь.       — Ты не должна была её видеть.       — Я и так знала, что она у тебя есть.       — Но ты не должна была видеть её на самом деле. — Она заметила, что его пальцы будто дрожали от ярости, пока он опускал рукав её халата, закрывая уродливый знак. — Я тоже её ненавижу. Это напоминание о… — Он осёкся и отвёл взгляд, хотя его пальцы всё ещё касались её руки.       — О чём? — мягко подтолкнула она, чувствуя, что он стоит на пороге чего-то важного.       С неприязнью он выплюнул:       — О том, сколько глупых ошибок я уже совершил. О том ущербе, который невозможно исправить. О той мерзости, которой я сам себя заразил. Выбирай, что хочешь.       — Драко, — настаивала Гермиона, взяв его дрожащую руку в обе свои, — никто не выбирает зло, потому что это зло; люди только принимают его за то добро, к которому стремятся.       Его брови слегка сошлись, и он поднял взгляд. На мгновение оба молчали. Наконец, со вздохом он произнёс:       — Прими ванну, Грейнджер. А потом мы найдём МакГонагалл, как ты и предлагаешь. Хотя, подозреваю, мы об этом пожалеем, когда её гнев обрушится на нас.       — У меня всё болит, — призналась она, отпуская его руку и надеясь, что он понял, что она пыталась ему сказать. — Каждое моё суставное соединение будто горит… почти как...       — Артрит? — невозмутимо подсказал он.       — Ну… да, в общем-то.       Он выглядел так, будто его тошнит от самого себя.       — Прости. То, что ты теперь чувствуешь это из-за меня тоже… Мне жаль.       — У тебя артрит? Но тебе же всего лишь… сколько? Восемнадцать?       — Это бывает, когда тебя слишком много раз били Круциатусом.       — Это ужасно! — ахнула она, чувствуя, как у неё самой будто скрипят кости. — Почему ты не лечишься? Наверняка есть заклинания — или хотя бы зелья. Ты мог бы...       — Зелья есть, но их можно принимать только изредка, — резко перебил он. Затем смягчился: — К ним очень легко выработать иммунитет. — Он отвернулся, будто не мог вынести её сочувствия. — Тебе станет лучше после горячей ванны. Встретимся у двери через час?       — Ладно, — согласилась она, провожая его взглядом с каким-то мрачным любопытством.       Когда он закрыл за собой дверь, она подождала несколько секунд, чтобы убедиться, что он не вернётся, прежде чем снять халат и остальную одежду.       Вот таково, значит, быть Драко Малфоем, подумала она, внезапно почувствовав странную неловкость, стягивая трусики и майку. Она делала это медленно, из-за артрита пальцы дрожали даже при самых обычных движениях. Она тихо ахнула, когда, нагнувшись к зеркалу, увидела своё обнажённое отражение: вдоль тела тянулся тонкий, почти незаметный шрам — от правого плеча до левого бедра. Это, должно быть, было последствием того дня, когда Гарри ранил его в ванной заклинанием Сектумсемпра.       Её пальцы скользили по шраму, задержавшись там, где кожа собиралась в неровный рубец у груди — в том месте, где рана была самой глубокой. Драко повезло остаться в живых: удар прошёл опасно близко к сердцу. Что он чувствовал в те мгновения? Какие мысли проносились у него в голове?       Ощущая, что вторгается в его личное пространство, она поспешно отвела руку, и её взгляд прошёлся по собственному нагому телу. Между шрамом от Сектумсемпра, зеркальными отметинами на предплечьях и множеством маленьких ожогов, оставшихся после того, как её погребло под горящей казной в Гринготтсе всего несколько месяцев назад… она чувствовала себя осквернённой. Будто её тело никогда больше не станет по-настоящему чистым.       Отвернувшись от зеркала, Гермиона подошла к ванне. Скользнув в позолоченную чашу, она почувствовала, как облегчение мгновенно разливается по телу, особенно вокруг ноющих суставов. Неужели, подумала она с грустью, лениво отплывая к центру огромной ванны, ему, должно быть, больно почти всегда…

***

      — За все годы преподавания я никогда ещё не была настолько поражена магией двух учеников и одновременно настолько разочарована их вопиющей глупостью!       Гермиона уставилась в пол, чувствуя, как к глазам подступают слёзы стыда.       — Как старосты, — продолжила профессор МакГонагалл, раздувая ноздри, — вы оба должны были знать лучше. При обычных обстоятельствах я бы сочла необходимым снять вас с этой должности.       Лицо Драко оставалось непроницаемым. Гермиона тихо всхлипнула и кивнула, будто заранее знала, что так и будет.       — Однако, поскольку у меня куда большее желание сохранить этот позорный инцидент в тайне от остальной школы — чтобы какие-нибудь совсем недалекие ученики не соизволили последовать вашему примеру, — вы продолжите исполнять свои обязанности как прежде. Вы не будете обсуждать произошедшее, за исключением случаев крайней необходимости. Вместо этого я сниму с Когтеврана по пятьдесят баллов с каждого. — Лицо МакГонагалл смягчилось. — Я также составлю вас в пару на вторую половину года на Алхимии, чтобы вы могли провести достаточное количество времени, пытаясь найти способ обратить вспять последствия вашего безрассудства.       Глаза Гермионы всё ещё были прикованы к полу, пока она изо всех сил пыталась скрыть своё отчаяние. Пятьдесят баллов с каждого точно не останутся незамеченными однокурсниками… Когтевран и так едва обгонял остальные факультеты… теперь же они окажутся последними…       Однако все переживания по поводу такой мелочи, как баллы факультета, рассеялись после следующих слов профессора:       — Я, разумеется, также обязана сообщить вашим родителям.       Драко заметно побледнел.       — Вам не обязательно. Мы оба уже совершеннолетние.       Гермиона не могла не восхищаться его смелостью перечить МакГонагалл, которая сейчас была похожа на разгневанную мать-дракониху, у которой покусились на яйца. И всё же он был прав — и она была рада, что это сказал именно он, а не она.       — Когда эта школа была основана, мистер Малфой, вместе с ней были приняты многочисленные законы. Один из них гласит: независимо от возраста, если студент получает потенциально необратимый вред, находясь в стенах Хогвартса, его опекуны должны быть уведомлены, будь то маглы или нет.       — Потенциально необратимый? — переспросил Драко, выглядя потрясённым.       — Возможно, да. Существует шанс, что физическая связь, которую вы с мисс Грейнджер столь легкомысленно создали, является постоянной.       Она думает, что я могу остаться с этой мерзостью на руке навсегда. Гермиона тихо всхлипнула ещё раз. Драко лишь мрачно нахмурился.       Профессор Макгонагалл оглядела их тяжёлым, непреклонным взглядом.       — Учитывая то, что произошло с Хогвартсом в мае, мистер Малфой, вы понимаете, что я крайне неохотно буду приглашать ваших родителей в школу. Кроме того, мисс Грейнджер, ваши родители — магглы, и они не смогут ступить на территорию замка.       Гермиона лишь уныло кивнула, взгляд прикован к тому месту на предплечье, где рукав прикрывал ее недавно унаследованную Тёмную метку.       — Поэтому я буду просить, чтобы завтра днём ваши родители встретились с нами тремя в Хогсмиде.       Драко заметно дёрнулся, быстро взглянув на Гермиону, а потом обратно на МакГонагалл.       — Я не уверен, что это хорошая идея, профессор.       — Простите меня, мистер Малфой, если в свете недавних событий я решу не полагаться на ваш совет о том, что может или не может считаться хорошей идеей, — сухо ответила директриса.       Драко сжал губы и тоже уставился на свои туфли, хотя розовый оттенок его щек выдавал нескрываемый гнев.       — Завтра вы оба явитесь в мой кабинет в без четверти двенадцать. Не думаю, что последствия этой неразберихи станут сильнее со временем, однако подобный инцидент может иметь непредвиденные эффекты. Я дружу с одним алхимиком, который практикует в Ирландии, и отправлю ему экспресс-сову за советом о том, как нам лучше действовать дальше.       — Спасибо, профессор, — произнесла Гермиона очень тихим голосом.       — Надеюсь, урок усвоен, и мне не придётся назначать дополнительное наказание?       Они оба кивнули.       — Прекрасно. Можете идти, мистер Малфой. У меня есть ещё одна вещь, которую я должна сказать мисс Грейнджер наедине.       Драко поднялся, положил руку Гермионе на плечо — словно желая поддержать её, — но тут же спохватился, убрал руку и вышел из кабинета. Жест был незначительным, но для Гермионы он сказал слишком многое. Она почти почувствовала, будто часть её ноющего сердца ушла вместе с ним.       Стоило двери закрыться за Драко, как МакГонагалл повернулась к своей ученице:       — Когда я просила тебя присматривать за мистером Малфоем, я имела в виду не это.       — Простите, профессор, — с раскаянием ответила Гермиона.       — Кажется, вы… привязались к нему, так?       — Ох, — выдохнула она, ошеломлённая такой прямотой. — Возможно, то есть, в дружеском смысле. Я хочу сказать — он не совсем предосудительный. То есть… я хочу сказать...       Профессор Макгонагалл подняла руку, останавливая поток её слов.       — Думаю, я понимаю, мисс Грейнджер. Я советую проявлять осторожность. Малфои — древняя и влиятельная семья, отчаянно нуждающаяся в восстановлении своего имени, чтобы вернуть хотя бы часть утраченного положения в обществе. Напоминать вам об их врождённых предубеждениях мне, полагаю, не нужно. Однако, как знаменитая героиня войны, вы… скажем так, Малфои всегда умели играть в сложные и опасные игры. Я бы не хотела, чтобы вы вновь оказались в центре такой игры.       Почувствовав, как щёки заливает румянец от намёка, который делала директор, Гермиона сначала хотела полностью всё отрицать — любую связь с Драко. Однако назойливая мысль в глубине её сознания остановила её: если бы между ними действительно ничего не было, ничего бы из этого не произошло. Потому она лишь ответила:       — Спасибо.       МакГонагалл отпустила её:       — Можете идти.       Дрожащими ногами Гермиона поднялась со своего места. Приятное тепло после ванны уже исчезло из её костей, и они тут же начали протестовать при каждом движении. В одиночестве она спустилась по витой лестнице из кабинета, а их разговор продолжал вертеться в голове, как мерзкая болезнь, разъедающая всё, к чему прикасалась.       Возможно, да. Существует шанс, что физическая связь, которую вы с мисс Грейнджер столь легкомысленно создали, является постоянной.       Когда она добралась до нижней площадки движущейся лестницы, Гермиона наконец рухнула в паническую атаку, которая вот уже всё утро грозила накрыть её с головой. Крепко обхватив себя руками, она сползла по стене, пока не оказалась сидящей на полу в комке из страха и отчаяния.       — Дыши, — шептала она себе сквозь хлипкие вздохи, в то время как тело сотрясали большие, уродливые рыдания. Слёзы капали на её руки, впитываясь в ткань свежего джемпера. — Просто дыши.       Рядом с ней по стене сползла вторая фигура, и Драко тихо пробормотал ей в ухо:       — Можешь выдохнуть всё разом.       Гермиона вцепилась в его руку и сжала её изо всех сил, не в силах взглянуть ему в глаза. Её плечи дрожали от отчаяния, а растрёпанные волосы падали на лицо и намокали от слёз. Они не разговаривали, но Драко начал медленно водить большим пальцем по её руке. Постепенно истерика иссякла, и её тело немного расслабилось.       Когда она почувствовала, что способна контролировать голос, она спросила:       — Почему ты здесь?       Драко замедлился.       — Ты не хочешь, чтобы я был?       — Я благодарна, что ты здесь, но я не понимаю.       — Чего ты не понимаешь?       — Я в полном раздрае, — прошептала она, смутившись.       Он выпустил громкий, саркастичный смешок.       — Учитывая, что доказательство моей прежней заблудшей преданности психопатичному Тёмному магу теперь вытатуировано на твоей руке, мне любопытно, сколько времени тебе нужно, чтобы осознать: из нас двоих куда более собранная — ты.       Гермиона вздрогнула, натягивая рукава джемпера ниже, будто так могла бы стереть Тёмную метку со своей руки.       — Я смотрю на неё каждый день, и меня охватывает ненависть к себе. Я чувствую, будто она снова ползёт у меня под кожей… как это бывало, когда Он нас вызывал. Когда Он приказывал мне прийти и смотреть, как Он мучает мою мать… чтобы заставить меня работать упорнее над невыполнимым заданием. Большинство раз я не мог смотреть — и Он пытал меня вместо неё. Но это было лучше, чем смотреть. Это всегда было лучше, чем смотреть.       Она подняла покрасневшее, заплаканное лицо и посмотрела на Драко. Он никогда не делился своими мыслями по собственной воле, и ей оставалось гадать, что заставило его открыть такую личную часть себя сейчас. Он выглядел так, будто тоже готов расплакаться, но его лицо оставалось упрямо сухим.       — Я думаю, ты храбрый, — тихо сказала она.       Он отпустил её руку, чтобы положить ладонь ей на правое предплечье — туда, где у них обоих была выжжена метка Беллатрисы.       — Я бы хотел быть храбрее.       И в этот момент она точно знала, почему наклонилась к нему, чтобы поцеловать.