Я вижу что-то...

Burn the headlights till the night is gone

Pull me closer, if you say it's over

Then you're wrong

«The Last Road» by Joe Cocker

—

      За окном сменяется ландшафт, сменяются цвета и знаки скорости, пока бетон перепутий и проездов шебуршит в шинах. — Я вижу что-то... зелёное! Перекличка по местности длится уже так долго, что первым ответом на «зелёный» была трава, к нынешнему моменту растёкшаяся за окнами непроглядным чернильным. Уилбур всматривается в малоподсвеченную дорогу – и ослеплённый, и нет фарами встречки: — Трава, — всё равно пытается, пока Дрим ненароком оглядывает улицу в поисках зелени. — М-м, — то есть, нет. Язык у Томми почти такой же, какой у каждого десятилетнего – моментами слишком поднатасканный для удобства, тронутый взрослением, но всё ещё очевидно детский. Слоги и полноценные слова перекликаются. Тормоза чуть скрипят, скользя авто ещё секунду, прежде чем с тряской остановить на входном городском светофоре. Над головами полярной звездой пылает красный, но Томми с его задних кресел этого явно не разглядеть. — Светофор, — предпринимает попытку Дрим. Ребёнок ждёт мгновение, прежде чем отринуть и этот вариант. — Машина? — спрашивает Уилбур, когда справа от них плавно останавливается изумрудного оттенка Лексус. — Не-а! Дрим выдыхает. Зная поганца, «зелёным» может оказаться заколка в волосах рекламной леди с баннера про детское питание, который они проехали два часа назад. Воистину, да будут прокляты загадки на удачу. В своё время, воспитанный в династии мозговитых, каждое утро для него начиналось с газетного столбца Нью-Йорк Таймс, где кроссворды линеечкой выстраивались перед глазами. Спозаранку, заспанный и в одних шортах, он водил мягким карандашом по пустой разлиновке, глядя то на часы, то на отца. Сканворды, арх-стихи, филворды, шикаку, бумажный сапёр. Буквы с цифрами мялись и растекались пухлым грифелем, пока время шло, и шло, и шло, и шло. Десятилетие спустя, после всех похорон и юридической нервотрёпки – каждая ценой по году из ему отведённого – лучшим моментом стала подпись на выданной почтальоном бумажке и сожжение в старом камине всей макулатуры, исписанной грифелем. Больше Нью-Йорк Таймс ему не приходил. Вяленько, но Дрим видит в этом причину побыстрее отделаться от ребёнка с цветовой лихорадкой, и оттого задумывается. У Уилбура такой возможности нет, как нет и ресурса, поэтому работает с чем есть: — Это Дрим? Он неверяще поднимает глаза, когда Томми полу-каркает: — Да! Давай ещё, давай ещё, — сиплый вдох, — я вижу что-то. Что-то зелёное! — Это трава? — Не-а. — Тогда Дрим. Ребёнок буквально пылает от восторга – картина, заметная и на водительском, заражая Уилбура одинаковой в уголках губ ухмылкой. Схоронив в морщинах у щёк ямки фонарного света, тот буквально один в один с меньшей копией позади, будто одни цвета каждого прокрутили в лагающей инверсии. Дрим моргает. Потом отворачивается. Это несерьёзно. — Я вижу что-то зелёное! — радостная радость. Машина виляет ей под стать: его начинает укачивать. — Это Дрим. Уилбура бы корова мычала. Сам «зелёный», уже наметивший продолжительность пытки, прерывает зарождающийся у Томми ответ: — Стоять, повторяться нельзя. Тот замирает. Сощуривает на него (врага народа) глаза, прежде чем скрестить руки: — Тогда я вижу что-то голубое. Уилбур хохочет, чуть качая сбитым, скорее всего угнанным авто. О, их так тормозят у обочины – штраф будет милостью. — Дай подумать... — Небо, — обрывает Дрим, высматривая долгожданный съезд с большой дороги. Небо над фургоном какое угодно, только не голубое. Томми отрицательно мычит: — Кого-то голубого. — А знаешь, я тоже, — подключается Уилбур, давя газ. Дрим вскидывает бровь, чуть склоняясь наискось, чтобы взглянуть в навигатор и тыкнуть куда-то дальше по зелёной подсветке маршрута: — Надо же, и я. А он видит отсутствие номеров у затонированного фургона с крикливым ребёнком в чужой стране. Патруль аля полиция аля финита ля комедия для Уот-дуэта. Действительно едущего без документов, судя по тому, как Уилбур мгновенно включается и крутит руль, залетая в едва не прохохоченный съезд. — Хорош форсаж на консерве, — бормочет под нос, и Дрим морщится: — Не оскорбляй классику, у твоего форсажа летние шины асфальт кроят. — Так у нас зимние. Пауза. Слышно только скрип этих самых зимних покрышек. По очень летней дороге. В штате, очень яро настроенном против зимней резины в принципе – не то что в августе. Дрим открывает глаза так широко, как не открывал, впервые вскрыв селезёнку. Ощущение уж точно один в один разрез брюшной стенки, когда в желудке прощально ухает, а виды за стеклом с концами меняются на городок. — ...у вас что? — Уил-Уил, я вижу что-то зелёное!