Глава 5

В этот вечер Артур вернулся домой взволнованным и в нетерпеливом трепете бросился к шкафам и полкам, до которых не было дела ранее. Он отчетливо ощущал, будто вот-вот найдет заветный самородок, что даст наводку в поисках брата. Первый отдел шифоньера был наполнен лишь различными бытовыми или старыми рабочими вещами, лишенными даже намека на какую-то историческую и личную важность. Следующий отдел был наполнен разнообразной бессмыслицей вроде сервизов, что всегда дарят родственники на особые случаи. Еще несколько полок были просто оставлены под книги из старой домашней библиотеки, которые в любом случае рано или поздно отправили в утиль, даже не открывая. Был и ящик с инструментами, пыль из которого если бы была пухом, то ее хватило бы не на одну подушку. Этот бездонный шкаф с круговоротом самых разных по функционалу или появлению вещей повергал в отчаяние от того, что ни один из этих предметов не стоил и цента в деле о поиске или хотя бы в деле о личной истории Гастингса. Он устало вздохнул, наконец стащил с себя шарф и пальто и сел за чаем на кухню. Он разобрал пока только первый из нескольких хранилищ в своем доме, но все же успел подустать. Он надеялся, что это просто такое бытовое было хранилище, и дальше обязательно будет заветный ящик с фотоальбомами или какими-нибудь дневниками. Чайник только-только закипел, но Артур тут же налил из него кипяток в заварник, а оттуда - в чашку. Чай едва ли успел так завариться, но по-прежнему взволнованный мужчина не обратил на это внимание. Он притянул кружку ближе к себе, тем самым обжегши руку, и отпил из нее глоток, устроив целый пожар внутри себя. Встревоженного необходимостью найти брата человека боль от ожога только раззадорила, тем же временем его морозило и он сам по себе тянулся к чему-то теплому, даже если это что-то будет его ранить. Так он продолжил сжимать в руках чашку и пить из нее это бледное подобие лавы. Далее он думал еще раз заглянуть в тот ящик с рисунками. Руки задрожали, волнение смешивалось с ожогом и покалывало ладони, на до этого холодном лбу выступила испарина. Мужчина бросился прямо к этому ящику под столом, чуть не ударившись головой о этот самый стол, настолько захватила его эта надежда найти хоть что-нибудь. И так, папка бумаги за стопкой рисунков, набор листов за кучей макулатуры и канцелярии он добрался до скопления личных записных книжек разных лет. На самом верху безо всякого порядка лежала книжка пятилетней давности, Артур взял и отшвырнул ее, не думая о том, что там тоже может быть что-то полезное, затем блокнот двухлетней давности - улетел вслед за предыдущим, и под ними наконец лежал ежедневник этого года. Он не был заполнен и на половину, последняя запись была майской, но Гастингс принялся листать с конца страницу за страницей, пока не зацепился за то что искал. Среди беспорядочных кратких заметок о каких-то событиях значилась следующая запись: - « 10.04.64 Дело о взятках близко к завершению. Интервью взяты, материал отредактирован, статьи в процессе написания… Дженерал индастрис — настоящие гады... Что бы обо всем этом подумал Перси?», - глаза Артура заблестели. Он находился на взводе и, увидев желанное упоминание, обхватил будто в объятия ежедневник обеими руками. В этот момент он уже ни о чем не думал, и сил на этот день уже почти не осталось. Он только на этой же странице оставил напоминание на следующий день, чтобы отправить в другой город телеграмму своей тете, миссис Гастингс, о том, что он планирует к ней приехать. Теперь он ясно видел перед собой цель собрать как можно больше записей, упоминаний и фактов о своем брате, чтобы потом приступить к поиску. На этом он завершил раскопки и отправился в спальню. В кровати глаза закрылись сами собой, и в усталом беспамятстве он быстро провалился в сон. Затем он открыл глаза. Он сидел на скамейке посреди яркой улицы, удерживая перед лицом, не понимая зачем газету, будто прятался за ней от кого-то. Воздух был поразительно легким и густым одновременно. Артур старался вдохнуть поглубже, и это у него получалось, но вместе с тем он улавливал такой желанный, но по-странному для себя незнакомый запах. Запах Радости. Пьянящий и окрыляющий, близкий и неуловимый, далекий и совершенно неясный. Перед ним предстали многочисленные невысокие домики, фасады которых отнюдь не казались серыми и скучными, ведь были залиты светом разных оттенков от разукрашенной дороги, по которой не ступало ничего тяжелее человеческой ноги. По флажкам, краскам и нарядам жителей где-то вдалеке можно было сказать, что тут проходит праздник. Праздник изо дня в день, без начала и конца. Мужчине казалось, он мог бы просидеть на этом очаровательном месте не один час, но что-то неописуемое поманило его в сторону какого-то места. Деревни Гамельн - вскоре всплыло у него в голове. В вихре ощущений Артур отбросил ту пожухлую бумагу и поднялся на ноги, вновь облаченный в свой любимый костюм, его глаза и теперь устремились вперед. Красочные линии по асфальту не давали ошибиться: «если идти по ним дальше куда-то... То он обязательно придет к Фарадей, а она-то ему точно даст пропуск на другой остров города», четко выстраивалась линия мысли в голове Артура. Теперь он без оглядки стремился от улицы к улице, точно белка от ветки к ветке; широкий мазок дома сменялся оконцем переулка, а тот размывался в бескрайнюю речку, за которой вновь всплывала земля и холсты плитки. Ноги ступали будто по облакам, быстро и легко, ровно до переднего дворика какого-то смутно знакомого дома, или даже лаборатории - сказать решительно он не мог даже если хотел. Отчетливое ощущение, что он здесь уже был… когда-то недавно. И тут посреди темноты в его голове вспыхнуло напоминание о том, к кому он шел - к миссис Фарадей. Все ближе и ближе к порогу, но на встречу грянули двое мужчин. Все металось и сменялось вокруг, пару более-менее складных картин воспоминаний и мужчина снова оказался перед ними с тем, что они от него просили. Они пригрозили каким-то кошмаром от ученой, но на попытку Гастингса спросить просто выдали поручение, и он, как заговоренный, помчался кубарем его выполнять. Они говорили неразборчиво, будто из под воды, но Артур от чего-то понял, что они предупреждали об угрозе со стороны Хелен и ее разработок и встали точно стража на входе, и чтобы пройти, требовалась плата - какой-то кусочек пазла сторонней картины. И снова дороги-дороги-дороги… Вещица была передана. Посетитель наконец-то вошел в этот дом, а за порогом словно еще одна преграда к Фарадей, стеклянная стенка клетки, где эта птичка была обречена сидеть. Но сам посетитель переступил сквозь это препятствие без каких-либо сложностей: с каждым шагом, что гость преодолевал к перегородке, кирпичи, стекло, доски и плитка расступались, образуя гостеприимную арку, чтобы пройти. Он подошел вплотную, а Хелен бросилась к стене, где зиял портал, искажая все вокруг. Артур побежал за ней. Тот час его голова оказалась как будто в лошадиных шорах, блокирующих обзор и ремни которых стискивали виски. Он бежал, а все вокруг поспешно рассыпалось на глазах. Казалось, до портала оставалось лишь пара футов, как повисла густая темная пелена. Все застыло. Время было совсем раннее, около шести утра, но ложиться спать снова смысла уже не было, да и Гастингсу больше хотелось перевести тяжелое дыхание. Журналист стал собираться на работу. Снова уборная, раковина, одежда и прочий быт. Только на кухне в процессе готовки стал осознавать, что только что было до того как он проснулся. Он понимал, что это был всего лишь сон, но никак не мог понять почему вновь видел сцены, схожие с тем что он видел до того как вообще оказался в этом мире. Затем подумал, что если и сон, то не просто же так он ему приснился, что наверняка должно было быть тому предназначение, но быстро переключился на другие заботы. Так он решил прибраться на прикроватной тумбочке. Простая рутина легко забирала все внимание в своей методичности, простоте и предсказуемости. Постепенно он разбирал и чистил каждую из трех в полок тумбы. Ему хотелось верить, что за слоем пыли, что он убирал, уходит и слой усталости, потерянности и той странной неописуемой тоски в маленькой, одинокой квартирке, где жил Артур. Уже расцветало, уборка начинала подходить к концу, а время собираться на работу наступало на пятки. Мужчина сидел слева от тумбы с кроватью, и прямо перед ним было занавешенное окно. В какой-то момент стало казаться, что перед окном что-то стоит, что-то неуловимое, без тени и дыхания, что-то чудовищное и неотразимое одновременно. В воздухе повисла тяжелая, пульсирующая тишина, а на плечах и шее Гастингса - груз не легче пяти тонн. Он не мог поднять головы, согнулся точно тростинка, и его взгляду не осталось ничего более чем жалко скользить по углам вдоль стен в сторону окна, но никак не достигая его. По спине раскатом прошлись мурашки, виски вздрогнули и в глазах потемнело. Судорожно протерев и затем открыв их, испуганный не обнаружил ничего необычного, все как всегда. На работе, тихо проскользнув мимо коллег, журналист добрался до кабинета менеджера отдела журналистики - на этот раз он наконец обратил внимание на табличку у двери. Этим днем в кабинете был уже другой сотрудник. Пожилой мужчина протянул бумаги, в которых было расписано все касательно грядущего интервью, безучастно сказал о том, что нужны подписи другого сотрудника и оставил Гастингса без внимания. Тот вышел из кабинета с бумагами и принялся их изучать. Это была объемная стопка документов, разделенная посередине скрепкой для разграничения бумаг, которые следовало подписать ему самому и отдельно бумаг для руководящей делом Фарадей. Настало время для работы, бурные воды волнения затихли и успокоились, и сам журналист, точно потеряв самого себя, принялся за эту макулатуру. Только сел за свой рабочий стол, и тут же начали бегать глаза по строкам, рука по полям подписей, а мозг - по ключевым деталям всего дела. Точно печатная машинка Артур отчеканил за этой подготовительной работой вымеренных опытом 40 минут. Затем снова коридоры и снова кабинет Фарадей. Его походка была ровной и слаженной, шаги сравнялись по эффективности с работой механизма, и за ними уже не просматривался какой-то осмысленный расчет - только рабочая исполнительность. Когда он очутился перед дверью Хелен, он прислушался: из-за двери доносился задорный разговор и со смехом, и с шепотом. Это вызвало легкое смятение в голове посетителя, что-то в этом рабочем порядке лежало не на своем месте. Пока Гастингс стоял в попытках разобраться, что же здесь неправильного, позади него в той же рабочей собранности прошел Портман пусть и сгорбленный от тяжести огромной пачки бумаг и коробки в руках. Его движение мимо точно отрезвило или выбило землю из под ног. Он закрыл лицо рукой и, ни о чем не думая, зашел в кабинет. Через секунду раздался звонкий смех миссис Саквиль и Фарадей вместе с ней. -… Да как у него вообще такое получилось то? - сотрудница продолжила хихикать, не замечая Артура за своей спиной, а он неловко посмотрел на нее - Да-да, представь, а этот старый олух ему дальше бы лапшу стал развешивать, если б разговор продолжился, - ответила Хелен и тоже засмеялась чуть не плача. Гость застыл абсолютно потерянный с немым вопросом на лице. Когда женщины подняли глаза на него, они вновь были готовы засмеяться, но быстро собрались с собой, Саквиль откинулась на спинку стула и опустила глаза, - Гм, прошу прощения, м-р Гастингс, вам нужны подписи, верно? - Д-да, неверное, - с легкой горечью ответил журналист, положил бумаги для нее на стол и отвел глаза с медленно разгорающимся смущением за себя. Сотрудница приняла документы и тоже принялась подписывать, иногда пером подправляя некоторые положения в документе. Ее подруга по другую сторону стола тихо достала сигареты и спички. - Не возражаете? - спросила Саквиль и, не долго дожидаясь ответов, зажгла сигарету. Хелен не возражала курению своей приятельницы, а Артур было хотел что-то сказать против, но страшно застеснялся и замялся, что удалось выдавить лишь пару неуверенных звуков. Теперь к нарастающей тревоге о том, что объектом шуток в начале мог быть он, примешивался еще и дурманящий и давящий запах табака. С одной стороны головой он понимал, что тема их разговора может быть совершенно оторванной от него и ото всего офиса в принципе, но червь сомнений во всем и в первую очередь в себе стал превращать мысли в круглый котел со зловонным бульоном из табачного дыма. Мужчина и до этого бывало мог начать сомневаться в себе и своем умении постоять и показать себя, думал что поступает как-то не так, как должен, да и где-то точно есть его лучшая версия. «Может быть даже родная версия себя… Брат, который бы точно все везде смог и даже помог ему самому?..» - всплыло на секунду в голове. - Готово, - она протянула пачку вперед по столу к Гастингсу, - верхние два листа отсюда и из вашей папки передадите людям из лаборатории; думаю, вас встретят. Сегодня лучше успеть приехать к ним до обеда. Остальные вернете в отдел. До свиданья. Уже за дверьми кабинета он наконец отбросил вновь все мысли. Перед выездом еще нужно было подготовиться, потому журналист направился в свой кабинет собираться, не забыв перед тем сдать ненужную макулатуру.