Часть 1

Все началось в Египетском зале музея. Я стояла перед огромным саркофагом, разглядывая иероглифы, и вдруг заметила странность — один из глаз богини Хатхор на росписи словно подмигнул тебе. Я решила, что это игра света, и наклонилась ближе, чтобы прочитать табличку. В этот момент моё украшение — кулон в виде скарабея, купленный в музейном магазине, — внезапно стало горячим, как раскалённый уголёк. Я вскрикнула и отшатнулась, задев рукой древний камень. И всё поплыло. Звуки шумного музея — гул голосов, шаги по паркету — сменились оглушительной тишиной, а затем новыми звуками: рёвом ветра, отдалёнными криками на незнакомом языке и скрипом повозок. Воздух, пахнущий пылью и кондиционером, ударил в нос сухой, раскалённой жарой, смешанной с ароматом речной воды, специй и печёного хлеба. Я открыла глаза. Выставочного зала не было. Прямо передо мной вздымались в небо исполинские каменные громады, облицованные сверкающим на солнце белым известняком. Пирамиды в Гизе. Но не древние руины, которые я видела на фотографиях, а новые, сияющие, почти ослепительные в своём величии. А вокруг кипела жизнь: сотни людей в белых льняных одеждах сновали по пыльной земле, таская блоки на салазках, крича друг на друга. Я почувствовала лёгкое головокружение. Это не могло быть правдой. «Сон, галлюцинация», — подумала я, пытаясь отдышаться. Но песок под кроссовками был обжигающе реальным. А солнце палило так, как никогда не палило в родном городе. — Ий! Хат-хер! — раздался грубый окрик сзади. Я обернулась и увидела рослого египтянина с кожей цвета тёмной бронзы и суровым лицом. Он был одет лишь в короткую схенти и держал в руках длинный посох. Он смотрел на меня с подозрением и нескрываемым изумлением, оглядывая твои странные одежды — джинсы и футболку. Я попятилась, сердце колотилось где-то в горле. Язык, на котором он говорил, был абсолютно чужим, но интонация была ясна: «Что ты здесь делаешь?» Внезапно его взгляд упал на мой кулон-скарабей. Его глаза расширились от ужаса и благоговения. Он тут же опустился на колени, коснувшись лбом песка. — Хепри! Ка са Хепри! — прошептал он, глядя на меня уже не как на странного чужака, а как на носителя чего-то божественного. Я сжала кулон в ладони. Он всё ещё был тёплым. Похоже, эта безделушка была моим пропуском в этот мир и, возможно, единственной защитой. Солдат, которого, видимо, звали Небет, поднялся и жестом предложил мне следовать за ним. Он вёл меня по стройплощадке века к подножию Великой пирамиды. Я шла, чувствуя на себе десятки любопытных и испуганных взглядов. Люди расступались, шепча слова, среди которых я смутно узнала «Хепри» и «бог». Меня привели к группе людей в более богатых одеждах и париках — это были надсмотрщики или жрецы. Небет что-то быстро и взволнованно им рассказывал, показывая на твой кулон. Один из жрецов, старик с пронзительными чёрными глазами, подошёл ближе. Его взгляд был тяжёлым, изучающим. — Откуда ты пришла, дитя Хепри? — спросил он на ломаном, но понятном языке, который показался мне древнейшей формой того, что я когда-то слышала в документальном фильме. У меня пересохло во рту. Что можно ответить? «Из будущего, из музея»? — Я... пришла из-за песков, — выдавила я, и эти слова прозвучали глупо даже в моих ушах. Жрец внимательно посмотрел на меня, потом на скарабея, и в его глазах мелькнуло понимание. —Песок времени, — медленно произнёс он. — Хепри, катящий солнце по небу, катит и души через века. Он привёл тебя сюда. Значит, на то есть воля богов. Меня отвели в тростниковую хижину, дали воду, фрукты и лепёшку. Я сидела на циновке и смотрела в дверной проём на гигантские очертания пирамиды, подсвеченные заходящим солнцем. Страх постепенно сменялся ошеломляющим чувством чуда. Я дышала одним воздухом с теми, кто строил эти чудеса света. Видела небо, по которому ещё не летали самолёты. Чувствовала песок, по которому ещё не ходили туристы. Мой кулон, мой «ключ», лежал на груди, тихо пульсируя тёплым светом. Я не знала, как вернуться домой. Не знала, зачем я здесь. Но одно я знала точно: я в Древнем Египте. И это было страшно, невероятно и самое настоящее приключение моей жизни. А вдали, над раскалёнными песками, поднималась луна, такая же одинокая и загадочная, как и я в этом потерянном времени.