Часть 21

      На плацу царил лёгкий хаос. Такая стандартная смерчевская подготовка: Физик ругался на оборудование, Кот заталкивал аптечку в рюкзак, Мура пила кофе и командовала всеми, как обычно, Батя проверял маршрут на планшете, Багира бегала между машинами, контролируя порядок. Бизон же стоял рядом с джипом — уже полностью в форме, камуфляж сидел на нём опасно хорошо, и выглядел он как чертовски боевой офицер. Со стороны — обычный капитан перед выездом. Но... Как только Олеся вышла из здания, он увидел её. И всё. Готово. Конец. Мозг отключился. Инстинкты включились. Его взгляд стал таким, что даже ветер остановился, посмотреть. Он смотрел на неё как хищник, который увидел свою добычу — не для охоты, а потому что она его. Смерчи это заметили мгновенно. Кот: — Ооо, понеслась. Мура поперхнулась кофе: — Он что, ТАК всегда будет смотреть теперь?! Физик поправил очки: — Биологически — это называется «импринтинг». Впечатление. Он её узнал на инстинктивном уровне. Кот: — Переведи с научного. Серёга: — У него слюни текут. Женя взвыла: — Я ВИДЕЛА! Он только что язык облизнул! Вася: — Да он её на тарелке подаёт, я клянусь!       И это было не шуткой. Боря смотрел так, как будто Олеся шла к нему в замедленной съёмке, каждый шаг — смертельный удар по его самообладанию. Он даже сделал полшага вперёд. Автоматически. Олеся почувствовала это на расстоянии. Остановилась, глаза расширились. — Чего ты на меня… так смотришь? — прошептала она. Он качнул головой — словно пытался прийти в себя. И тихо ответил, почти рыча: — Я не знаю. Но я не могу… — Он сделал ещё шаг. — …оторвать взгляд. У Смерчей начался истерический смех. Мура: — НУ ВСЁ! Он запечатал на ней внимание навсегда! Кот: — Я говорил! Голодный волк! Смотрите — сейчас хвост появится! Багира прошла мимо и, не глядя, бросила: — Тарасов, регулируй выражение лица, ты всех пугаешь. Борис мотнул головой, пытаясь взять себя в руки: — Я… держу. Пытаюсь держать. Но глаза продолжали светиться. Слюни? Не буквально. Но издалека могло показаться, что да. Вася подошёл, похлопал его по плечу: — Брат… ну… хотя бы брови расслабь. Ты смотришь, будто собираешься её укусить. Бизон зарычал: — Я НЕ… Олеся тихо: — Ты да, Боря… Он закрывает глаза, делает глубокий вдох, выдыхает сквозь зубы: — Я… говорил, что память возвращается кусками? — Угу… — осторожно кивнула она. Он наклонился к её уху: — А инстинкты — возвращаются быстрее. Она покраснела так, что солнце позавидовало. Кот заорал: — ЁМАЁ, Я ЭТО СЛЫШАЛ!!! Мура упала на капот: — Всё, всё, мы погибаем. Нам конец. Тарасов официально в режиме «самец». Физик: — Учту в отчёте. Батя, проходя мимо, устало: — Можете хотя бы ПЕРЕД выездом перестать вести себя как сериал для взрослых? Боря вскинул руки: — Я ничего не делаю! Олеся: — Ты на меня смотришь, как будто я твой завтрак! Смерчи: — ТАК И ЕСТЬ!!! Он закатил глаза, но опасно улыбнулся: — Ладно. Хорошо. Постараюсь вести себя прилично. И тут же, не выдержав, добавил тихо, так, чтобы слышала только она: — Но ты сама виновата. Ты так на меня смотришь… Она зашипела: — Я? Я смотрю НОРМАЛЬНО! Он опустил голос: — Ума… если бы ты видела, как у тебя блестят глаза… ты бы тоже не смогла отвлечься. Она чуть не уронила автомат. Кот: — ТАК. Всё. Я пошёл в машину. А то ещё немного, и я влюблюсь в Уму вместе с ним. Мура: — Я уже ревную! Физик: — Не ревнуй. Это лишь гормоны. Боря: — Серый, заткнись. Кошкина хлопнула в ладоши: — ВСЕ В МАШИНЫ! Мы выезжаем! А влюблённый капитан — с Умановой в джипе. Для безопасности. Мура: — ЧЬЕЙ безопасности? Рита: — Общей. Борис скривился: — Я влю… я не… это… Я просто смотрел! Олеся тихо: — Ты ещё и облизывался… Он прикрыл лицо ладонью: — Господи… Кот: — Всё! По машинам! Пока он не начал на неё рычать! И Смерчи, всё ещё хохоча, растеклись по технике. Олеся шла к машине рядом с Борей. Он наклонился и, почти касаясь её уха, сказал: — Не убегай от меня. Она вздрогнула. — Почему? Он заглянул ей в глаза так, будто видел там весь смысл своей жизни: — Потому что… если я ещё не всё вспомнил… ты — единственное, что память возвращает правильным. Она едва держалась на ногах. — Боря… Он улыбнулся уголком рта: — И да. Я всё ещё хочу тебя укусить. — БОРЯ!!! Он рассмеялся. И так начался их выезд. Машины тронулись. Первый джип — командирский, с Приговым, Багирой и Батей. Второй — Кот, Мура, Физик. И третий — тот самый, куда посадили Борю и Олесю. Пригов сказал, что капитана надо «изолировать от перегрева», а Смерчи сказали «мы НЕ поедем рядом, спасибо». И главное — кто-то же должен следить за тем, чтобы Боря не утопил машину. Вот она — сидит рядом. Пристёгивается. Запихивает волосы под воротник формы. Злится, что прядки всё равно лезут в глаза. И пахнет… Вот именно. Пахнет. И Борис впервые понял, что этот запах — зашит в его памяти глубже любого приказа.       Мотор загудел. Машина рванула с места. И через полминуты в салоне стало тихо. Совсем тихо. Олеся смотрела в окно спокойно, абсолютно обычная. А Борис смотрел на неё так, как будто её свет в профиль был прямой дорогой к памяти. Он наклонился чуть ближе. Совсем чуть, лишь чтобы вдохнуть. Словно это помогало. Она почувствовала. Повернула голову: — Что ты делаешь? Он медленно выдохнул: — Пытаюсь вспомнить. Она покраснела: — Меня? Он не отвёл взгляд: — Всё. Но это «всё» прозвучало как «тебя — в первую очередь».       Машина подпрыгнула на кочке. Она дёрнулась. Он рефлекторно положил руку ей на талию, чтобы удержать. Она: — Я не падаю… Он: — Я знаю. Но руку не убрал. Не сразу. Пальцы на её форме, тепло сквозь ткань, Её дыхание — сбившееся. Его — уже ничуть не ровнее. Он тихо сказал: — Ума… Я всё время чувствую, что ты где-то рядом была. До этого. Долго. Просто я не мог понять где. Она осторожно: — Это… нормально. Мы много времени проводили в группе. Он покачал головой: — Нет. Это другое. Её сердце ухнуло. Он посмотрел на дорогу, потом снова — на неё. — Я помню, — начал он медленно, словно выбирая каждое слово, — как ты однажды сидела рядом в машине. Вот так же. В камуфляже. И поправляла эту чёртову прядь… Он поднял руку и указал на ту самую — ту, что всегда падала ей на щёку. Она замерла. — …и пахло точно так же. Пахло тобой. Она прошептала: — Я… не думала, что ты… замечаешь такие вещи… Он тихо улыбнулся. Опасно, тепло. — Я замечал всё, Ума. Просто делал вид, что нет. Он наклонился ближе. — И сейчас… — шёпотом. — …этот запах вернул мне кусок прошлого. Она едва дышала: — Какой… кусок…? Он смотрел ей прямо в глаза. Прямо, хищно, честно, без оборотов. — Что ты была моей раньше, чем я это понял. Она дёрнулась дыханием, будто её ударило током. — Боря… Он положил ладонь ей на шею — осторожно, мягко, успокаивающе: — Даже если я пока не вижу деталей… — он прижал лоб к её виску. — …я знаю точно: ты пришла в мою жизнь не в тот день, когда я тебя увидел. Ты была там раньше. Гораздо раньше. Она закрыла глаза. Тёплая слеза прошла по щеке. Он поймал её пальцем. — Эй… — тихо. — Не плачь. Она всхлипнула: — Это… хорошо или плохо?.. Он усмехнулся. Тихо, внутренне. — Это — неизбежно. Она раскрыла глаза. Он смотрел на неё так, как будто забыл, что они едут на задание, и помнил только одно — её. И тут рация в машине хрипнула. Голос Кота: — Эй, номер три, приём! У вас там всё нормально? Или капитан опять облизывается? Мура, визжа на фоне: — Скажи честно, Ума! Он ЧТО ДЕЛАЕТ?! Физик: — Тарасов, не забывайте: машине нужен бензин, а не феромоны! Борис, не отводя взгляда от Олеси, нажал кнопку связи: — В эфире Бизон. Всё нормально. Вася: — Ага, «нормально». Мы видим, как ты на неё смотрел, волчара! Борис: — Заглушите эфир. Женя: — ХАХАХАХА НЕЕЕЕЕЕТ!!! Борис выключил рацию. И тихо сказал, почти касаясь её губ своим дыханием: — Не слушай их. Она дрожащим голосом: — Я и не слушаю. Я… чувствую. Он наклонился ближе. — Что? Она прошептала: — Что ты почти всё вспомнил. Осталось только признаться. Он хищно улыбнулся: — Признаться — в чём? Она коснулась его руки: — В том, что я была твоей гораздо раньше, чем ты позволял себе думать. Он замолчал. Смотрел. Смотрел долго. А потом сказал только одно: — Я… — Пауза. — …начинаю это помнить.       Машина ехала. Но весь мир застыл... Полигон встретил их холодным ветром и запахом сырой земли. Смерчи быстро разобрали сектора, проверили оружие, распределили маршруты. Боря стоял впереди — полностью собранный, уверенный, тот самый капитан, который рождён командовать. Никто бы и не сказал, что ещё неделю назад он лежал в медблоке с пустотой вместо части жизни. Но… то, как он бросал взгляды на Олесю, то, как держал её в зоне зрения, то, как его тело реагировало на малейшее движение рядом… выдавало всё. Физик шепнул Муре: — Его инстинкты работают лучше, чем наша рация. Кот: — Да у него всё работает лучше после Умы. Багира ухмыльнулась: — И, похоже, дальше будет работать ещё лучше.       Они начали тренировочную зачистку двухэтажного модуля. Сложный маршрут, минимальная видимость, холодный ветер, который сбивал дыхание. То, что нужно для проверки координации капитана. Олеся шла в связке с ним. Не потому что так надо — а потому что он так сказал. Он держал её справа, чуть позади, как делал всегда, ещё до амнезии. Только теперь —инстинктивно. На лестнице она споткнулась — легко, ерунда, всего лишь кабель под ботинком. Но Боря поймал её одной рукой ещё до того, как она успела пошатнуться. Реакция была слишком быстрой, знакомой. Слишком… его. Она открыла рот: — Боря… ты… Он коротко, резко: — Тихо. Держись ближе. И вот эта фраза — «держись ближе», это было то, что он говорил ей тогда, в тот самый их первый настоящий выезд. Её пронзило. Он помнил. Тело — точно. Страх и тепло ударили в грудь одновременно.       Они двигались дальше. Скользкие коридоры, эхо шагов, металлические двери. И тут — момент. Откуда-то сверху сорвался подвесной тренажёр, массивный, тяжёлый, сверху вниз, прямо в неё. Она успела повернуть голову, но не успела отойти. А Боря — успел. Он ударил её в бок, сбивая с траектории, перехватил её, толкнул к стене, развернулся — и… принял весь удар на себя. Глухой, хлёсткий, жесткий звук. Машина металла встретилась с черепом. Он рухнул на колено, накрыв собой Олесю, как будто и не было у него амнезии, как будто все годы службы вместе не забывались ни на секунду. Её сердце взорвалось. — БОРЯ!!! — она схватила его за плечи.— Боря, слышишь меня?! СЛЫШИШЬ?!       Его голова опустилась. Он задыхался, дезориентированный. Лоб рассёкло, кровь потекла по виску. Смерчи подбежали: Кот: — Капитан! Мура: — Чёрт, он в отключке?! Физик: — Это серьёзно… давление упадёт… Багира перекрыла пространство: — Ума! Не тряси его! Дай мне посмотреть! Но Олеся не слышала. Она держала его за лицо, прижимала лбом к его лбу, шептала сорванным голосом: — Не смей. НЕ СМЕЙ, ТАРАСОВ. Ты ещё не всё вспомнил, понял? Ты мне должен! Ты должен мне память, разговоры, чёртову жизнь… ТЫ НЕ СМЕЙ СЕЙЧАС..       И тогда он дёрнулся. Вдохнул глубоко, тяжело. Его пальцы дрогнули, нашли её талию. Она замерла. Он поднял взгляд. Поморщился, сосредоточился. Смотрел на неё долго. Пугающе долго. И… в этот миг что-то щёлкнуло. Словно шторка поднялась. Он прошептал: — Ума…? Она всхлипнула: — Я здесь. Я с тобой. Господи, Боря, ты меня напугал… Он моргнул, глаза снова сфокусировались. И он сказал: — Ты плакала. Тогда… в ночную смену… И сказала, что дождь — проклятие… Она выдохнула: — Ты… ты это уже вспоминал… Он покачал головой. — Нет. Сейчас… — он вдохнул болью, но продолжил. — Сейчас я помню всё.       Она замерла. Он поднял руку — провёл пальцем по её щеке. Точно так же, как делал однажды, в тот вечер, который она думала навсегда потерян. И тихо сказал: — Ума… Я знаю, кто ты для меня. Она закрыла лицо ладонями. Смерчи замерли вокруг. Строго, тихо. Они понимали, что тут происходит не просто «очнулся». Это был возвращённые годы жизни. Вернувшийся капитан. И —вернувшаяся любовь. Боря выдохнул, морщась от боли: — Помоги… встать. Она подхватила его под плечи. Смерчи помогли поднять. Он стоял на ногах — шатко, но уверенно. Сотрясение, возможно. Но глаза… глаза были уже не пустыми. Он смотрел на неё так, как смотрел раньше. Точно так, без тени амнезии. И сказал, очень тихо: — Всё. Я вернулся. У Олеси дрогнули губы. Борис взял её за затылок, притянул ближе и прошептал: — И ты — моя. Как и было. Как и будет. Кот вдруг нарушил тишину: — Ну всё. Вот и память вернулась. Можно нести тортик. Мура зашипела сквозь слёзы: — ВАСЯ! ЗАТКНИСЬ! Багира вытерла глаза тыльной стороной ладони: — Вот же ж два идиота. Счастливых идиота. Батя только кивнул: — Бизон снова в строю. Олеся смотрела на Борю. Боря — на неё. И было понятно одно: удар по голове — это не конец. Это — точка возврата.       В медблок они вошли одновременно — Олеся, цепляясь рукой за его плечо, и Борис, который держался на ногах не благодаря мышцам, а благодаря тому, что она была рядом. Смерчи следовали за ними плотной стеной; даже Кот не шутил — редчайший знак тревоги. Борю усадили на кушетку. Врач уже подскочил, проверяя зрачки, давление, реакцию на свет, но Борис будто и не замечал его. Он смотрел только на Олесю. Ей пришлось встать рядом, и тут она поняла: его ладонь всё ещё сжимает её пальцы. Надёжно, нервно. Так, будто если отпустить — снова потеряется что-то важное. Врач ворчал, что мешают. Боря его игнорировал. — Тарасов, — пробормотал доктор, — руку отпустите, пожалуйста. Мне нужно оценить… — Не отпущу, — коротко сказал Боря. Олеся попыталась вытащить руку: — Борь… я здесь, никуда я… Он повернул к ней голову, и в этом движении было всё: страх потерять, попытка удержать себя в сознании, и тот самый взгляд, который она давно знала. Взгляд человека, который вернулся с войны и увидел то, что держало его живым. — Ума. Не уходи, — тихо произнёс он. Врач закатил глаза, но уступил: — Ладно, держитесь за руки, только не мешайте. У него явно сотрясение.       Олеся села рядом. Боря, как будто только этого и ждал, переплёл их пальцы крепче и глубже. На мгновение она ощутила, что держит не его руку — а собственное сердце. Доктор светил фонариком в глаза, задавал вопросы, но Борис отвечал невпопад или слишком грубо. Всё, что ему было нужно — её присутствие. — Что последним помните? — спросил врач. Боря нахмурился. Сигнал где-то в мозгу пробивался сквозь боль и шум. — Удар. Пауза. — Потом… её. Олеся вздрогнула. Врач промычал что-то одобрительное: — Ну, когнитивные связи есть. Продолжайте, что ещё? Борис закрыл глаза, будто прислушиваясь к собственным воспоминаниям. — Комната отдыха… — пробормотал он. — …смерчи… их смех… Потом — чуть тише: — Она в моей футболке… Он открыл глаза и посмотрел на Олесю внимательно. — И это было… до удара. Или после? Она выдохнула, чувствуя, как щеки обжигает жар. — Это… было до, Боря. До всех событий. Он нахмурился вновь: — Но я видел это раньше. — он провёл пальцем по её запястью, как будто вспоминал прикосновение. — Я вспоминаю, как ты стояла в футболке уже когда-то. Не здесь. И не сейчас.       Олеся замерла. Это был момент из прошлого, о котором знали только они. Случайный, тихий, почти домашний. — Я… — она сглотнула. — Ты тогда пришёл позже на построение, и я успела накинуть твою форму, потому что промокла под дождём. Он медленно кивнул: — Да. Я помню. Ты дрожала. И злилась, что она велика тебе… вот здесь. Он легонько коснулся её плеча, того самого места. Олеся прикрыла глаза. Такого Бориса она знала — внимательного, тихого, наблюдательного. Того, кто видел в ней больше, чем она сама в себе. Доктор снова попытался встрять: — Тарасов, голова болит? Борис даже не моргнул: — Да. Но я думаю. — Это опасно, — буркнул врач. — Привык, — ответил Боря и снова посмотрел на Олесю. — Мне возвращается то, что я не позволял себе помнить. Смерчи, стоявшие у стены, переглянулись. Кот шепнул Физику: — Всё. Конец. Он вспомнил чувства. Мура выдохнула так, будто сбросили критическую миссию: — Ну наконец-то! Даже Багира улыбнулась уголком губ — той тихой, тёплой улыбкой, которую она позволяла мало кому. Бизон тем временем поднял вторую руку и коснулся щёк Олеси. Осторожно, почти боясь причинить боль. — Ума… — сказал он, уже мягче. — Думаю, я помню… не всё. Пауза. — Но главное — да. Она прижала его руку к щеке: — Что — главное? Он наклонил голову. Глаза, несмотря на боль, сияли узнаваемым теплом. — Что я любил тебя… — он сделал вдох. — …ещё до того, как понял. У Олеси перехватило дыхание, губы дрогнули. Он улыбнулся — едва, но искренне. — А теперь… теперь я тебя вспоминаю. Врач, наблюдая за этим с профессиональной обречённостью, вздохнул: — Всё понятно. Он жить будет. Смерчи негромко расхохотались. Боря тихо прошептал, глядя только на неё: — И с тобой — тоже.