Глава 15: Под взглядами сотен

Дверь камеры открылась. Вскоре за ней пришли. Два стражника, которых Эшли не знала в лицо, молча провели её по узким коридорам подземной тюрьмы, затем — по широким коридорам королевского дворца и, наконец, по длинной галерее с портретами бывших королей, чьи глаза будто следили за каждым её шагом. Эшли шла молча, считая повороты. Двадцать три. Как и в прошлый раз, когда её вели в камеру. Двадцать третий поворот. И перед ней распахнулись высокие дубовые двери, обитые медными символами правосудия. Зал Королевского суда. Она замерла на пороге. На мгновение всё застыло. После тесной камеры, где её окружали только камень и тишина, этот зал казался слишком большим. Слишком ярким. Слишком полным людей. Все взгляды были обращены на неё. Она чувствовала их тяжесть так же ясно, как когда-то чувствовала холод каменных стен. Потолок был расписан фресками с изображением Ока Создателя — символа высшей справедливости королевства. Длинные скамьи для публики были забиты до отказа — придворные, купцы, мелкие дворяне, журналисты, простолюдины. Все они пришли посмотреть на процесс, который уже окрестили в тавернах «делом о ереси герцогини». Эшли знала, что многие из них пришли не потому, что верили в её виновность или невиновность, — а потому, что хотели увидеть, как падает ещё один великий дом. Или как выстоит. На возвышении в глубине зала располагалась судейская часть. В центре сидел сам Король — молодой мужчина двадцати четырёх лет. Его лицо было усталым, но взгляд оставался собранным. Эшли заметила, как он медленно проводит пальцем по краю мантии, словно про себя повторяя слова, которые ещё не пришло время произнести. Справа от него, в облачении из белого шёлка, расшитого золотыми символами веры, сидел Архиепископ Рафаэль Кельвинский — пятидесятилетний мужчина с седыми висками и спокойным лицом человека, привыкшего решать судьбы людей. Слева оставалось пустое кресло. Маркиз Даллес, Министр правосудия, сегодня не занимал его. Он выступал обвинителем. Сейчас он стоял чуть ниже судейского возвышения, перед трибуной, в чёрной мантии прокурора, а его худое лицо сохраняло выражение профессионального спокойствия. Эшли знала правила. Его голос уже был отдан обвинению. Теперь всё зависело от двух оставшихся решений — Короля и Архиепископа. Шестьдесят процентов, которые могли склонить чашу весов в любую сторону. Она медленно прошла по центральному проходу, чувствуя на себе сотни взглядов. Её лицо оставалось непроницаемым. Эшли села на скамью подсудимых — обитую потёртым бархатом тёмно-красного цвета, традиционным цветом для тех, чья судьба решалась в этом зале. Рядом занял своё место лорд Бенедикт Алайя — её защитник, в парадной мантии судебного представителя. Его лицо оставалось непроницаемым, как всегда. Они не обменялись ни словом — оба знали, что судьи наблюдают, и любой взгляд, любое движение могут быть истолкованы против них. Галерея напротив была полна лиц. Эшли не сразу нашла их — но нашла. Александра Ривенкросс в строгом сером платье сидела неподвижно, словно статуя. Рядом с ней — высокий молодой человек со светлыми волосами и внимательными глазами: Деон Вильгельм Оуэн Рен Харт, герцог, который недавно прискакал в столицу на загнанной лошади после того, как его не пустили через главные ворота. На нём был парадный костюм, но мантия оставалась помятой — он носил её так долго, что ткань успела принять форму дороги. Он смотрел прямо на Эшли, и она выдержала его взгляд, не позволив лицу выдать ничего. В первом ряду свидетелей обвинения восседал сам граф Керр. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и Эшли видела: он был спокоен. Спокоен так, как бывает спокоен человек, который уже знает исход игры. Король поднял руку, и зал погрузился в тишину — ту особую тишину, которая наступает в зале суда, перед тем как решается чья-то судьба. „Пусть начнётся суд над герцогиней Эшли Мириэль Эльвирой Эстель Абберлайн", — произнёс Король, и его эхо разнеслось под сводами. — „Обвиняемой в предательстве королевства и связи со "Стаей Волков"." „Слово предоставляется обвинению." Маркиз Даллес медленно поднялся.