Глава 11.

      Рука медленно опускается, кончик сияющего кинжала плавит кожу, высекает шрам прямо на черепе. Тело дёргается, кричит глухим, хриплым голосом, а у самого разрывается голова.       Сколько их было? Он перестал считать на двадцатом. Потому что с каждым разом боль усиливалась, становилась острее, более реальной. С каждым разом терпеть было всё сложнее.       Один умирал — сразу же появлялся другой. Он не различал лиц, а просто делал то, что приказали. Как фанатик, как тот, кому на мир плевать, лишь бы Он был доволен, лишь бы перестал шептать и хоть раз позволил заснуть спокойно.       Снова шепот. На этот раз какой-то другой. В этот раз его звали, требовали проснуться и прийти, пролить кровь. Сопротивляться сложно.

***

      Резкий, болезненный вдох обжёг лёгкие. Перед глазами всё ещё было темно, тело не слушалось, было слабым. Паника захлестнула разум, голоса доносились как через слой воды.       Он почувствовал тьму рядом. Дернулся, но тень сама отступила. А вот теплые, заботливые руки окутали, осторожно обняли и по телу разлилось облегчение. В голове стало светлее, спокойнее.       Он сжимал собственную шею, где уже ничего не душило, но чувство липкости осталось. Такое, которое ещё долго будет на коже и избавиться будет сложно.       — Брани... — голос Лоргона тихий, как будто виноватый.       — Всё хорошо, Брани его держит. Брат придет в себя.       Значит, Лекарь. Хорошо, что он касался, от его рук исходило тепло и добро, дышать становилось легче.       Он открыл глаза с трудом. Крест на лбу всё ещё болел, но уже меньше. Тело перестал бить озноб, страх немного отступил.       — Айван? — Воин Божий рядом, но у Капитана не было сил поднять голову в его сторону. — Что ты видел?       — Пятьдесят четыре... — собственный голос показался чужим, слишком слабым. — Я умер пятьдесят четыре раза...       — Что?       — С теми, кого убил... Кинжалом...       Тишина кажется такой липкой, но нужной. Глаза снова закрываются, но нельзя спать.       Нужно идти к той, кто звал, кто произнес проклятые слова, кто призывал к крови и смерти.       Он осматривается и резко, без предупреждения, хватает брата за руку. Тот дёргается, а он не отпускает. Смотрит на его ладонь, сжимает запястье с силой.       Рука дрожит от боли, но Рунбора не вырывается. Капитан видит, как чернеют его пальцы, как поднимается черный дым. Он закручивается, будто танцует.       Из вихря вырывается бабочка с зелёными прожилками на крыльях. Она рванно поднимается, как-то отчаянно взмахивает крыльями, улетая в сторону севера.       — Надо идти... — Айван осторожно встаёт на ноги, поддерживаемый Брани. — Онун и Рунбора со мной... Остальные — защищайте эльх.       — Айван! — Лоргон обрывает Капитана. — Ты в своем уме? В таком состоянии?       — Быстрее разберемся с этим — быстрее вернёмся к основной задаче, — он делает несколько шагов вперёд в ту сторону, куда улетела бабочка. — Я в порядке. Потом отмолюсь, сейчас делать это будет бесполезно. Приказ понятен?       Воин Божий поджимает губы, но не настаивает, отступает, глотая тревогу за брата.       Ярость и Воля кивают, только у последнего плохое предчувствие. То ли от неизбежного разговора со старшими, то ли от волнения, что прокляла Айвана именно Анна.       Палач Божий растворяется в золотых осколках первым. Младшие переглядываются, а потом следуют за ним, быстро, на грани скорости звука, бегут сквозь лес.

***

      — Сука, как она это сделала?       — Не важно, надо уходить.       Висарий долго смотрит на склонившую голову Анну. Ее руки так и застыли разведёнными, будто распятые. Он не знал, мертва она или нет, но и проверять не хотелось.       — Мы не можем ее оставить, — говорит блондин, вызывая у напарника недовольство.       — Слушай, тебя она заботит или собственная шкура?       — Она такая одна, — говорит Висарий. — Нам нельзя её терять.       — Предлагаешь тащить не с собой? А если она снова такое исполнит? Хуй знает, что она ещё может сделать. Она, блядь, Крестоносцем оказалась!       Блондин молчит, а потом выдыхает, принимая точку зрения Фобоса. Щелкает пальцами и из теней показываются высокие долговязым существа с черной кожей.       — Рвать всех, кто подойдёт и защищать ее, — приказ звучит сухо, безэмоционально. Твари рычат и отступают в тьму, скрываясь.       Фобос удовлетворённо улыбается и наступает на небольшой символ в углу зала. Поворачивается в сторону застывшей Анны.       — Приятно было познакомиться, малышка, — взмахивает рукой и пропадает в белом свете.       Висарий немного медлит, сожалея о потере такого ценного подопытного.       — Мы ещё встретимся.

***

      Они останавливаются на окраине разрушенной поганью деревни. Айван тяжело дышит, опираясь на ствол дерева, а Онун осторожно кладет руку на его плечо, обещая поддержать в случае чего. Рунбора стоит чуть поодаль, высматривая опасности.       — Тебя прокляла Анна? — Воля Божья спрашивает, хотя, похоже, ответ знал ещё тогда, когда увидел след на шее брата.       — Да, — кивает Капитан, чувствуя, как сжимается ладонь Ярости Божьей на плече. — Не убивать. Я сам с ней разберусь.       — Не в этом дело...       — Рунбора, — Айван смотрит на брата через плечо, а у того на затылке проступает холодный пот. Он страшнее Лоргона, он может убить взглядом буквально, оборвать жизнь без сожалений. — Я понимаю.       Рунбора несколько раз моргает, не сразу понимая, к чему он это сказал. А потом просто хмыкает, отводя взгляд. Он же коснулся, значит, мысли прочитал.       — Отдай, — Капитан протягивает руку в сторону брата, а тот, хмурясь, достает из под рубашки серебряный кулон с маской. Осторожно кладет его в ладонь Айвана, не касаясь его кожи. — То есть его ты заговорил, а отмыть метку не смог?       — Забыл, — признаётся Воля Божья, потирая затылок. Как-то неловко было. Как будто отцу признаешься, что женишься.       Капитан только закатывает глаза, идя первым, братья сразу за ним. Тут пусто, только прохладный ветер ласкает руины сожженных домов и прилавков. На земле подсыхают следы погани. Видимо, напали до прекращения дождя.       — Где церковь? — Воля Божья осматривает темные углы, сжимая в руках клинки.       Айван останавливается и протягивает руку в сторону леса.       — Тут.       Вспышка золотого света ослепляет на секунду. Постепенно из золотых осколков показывается большой полупрозрачный купол, который скрывает под собой относительно целую церковь. Даже колоколы на месте и блестят в солнечном свете.       — Надо же... — выдыхает Рунбора, внимательно вглядываясь в здание.       — Хм... Мне кажется, или он красноватый?       — Не кажется, — кивает Воля Божья, а Онун подходит ближе и с силой вонзает один из своих топоров в купол. Тот рябит, но не исчезает, не разрушается, а оружие будто отскакивает и Ярости приходится уворачиваться от собственного топора.       — И что это такое?       Онун вонзает второй топор в землю и показывает пальцами что-то, напоминающее вышивание или вязание.       — Чароплеты? — выгибает бровь Айван, а брат кивает. — Самое худшее подтвердилось... Но как? Тут явно сила Высшего чувствуется. Они на это способны?       — По вашим с Лоргоном рассказам вроде да, — протягивает Рунбора, убирая мечи в ножны на спине. — Я попробую?       — Только осторожнее.       Воля Божья кивает и кладет ладонь на купол. Он поддается не сразу, но под воздействием силы Креста всё таки меняется. Из него вырываются и вздымаются в воздух тонкие красные нити, подозрительно похожие на кровь, а само полотно становится золотым.       Рычание привлекает внимание Ярости и Палача. На той стороне из теней возникают долговязые фигуры с фарфоровый маской вместо лиц.       — Рунбора? — Айван зовёт брата, но тот не откликается. Капитан ругается под нос, пытается подойти, но Онун его опережает. Касается плеча Воли, но тот откидывает помеху сильным ударом, даже не поворачивая головы. — Рунбора! Хватит!       Он не слушает. Под его ладонью купол медленно истончается, в потом и вовсе рассыпается сияющими осколками.       Твари сразу же двигаются, почувствовав свободу. С невероятной скоростью бегут на Крестоносцев, но четко выведенный символ креста в воздухе заставляет их замедлиться, согнуться почти пополам.       — Воля Божья! — снова зовёт Палач, но названный не откликается.       — Тебя прокляла Анна?       — Да.       Она там, он чувствует ее запах, смрад разложения и смерти. Достает клинки из ножен и двигается прямо в церковь. Монстры отвлекаются от креста и несутся теперь на спину Рунборы. Тот резко, быстрее них оборачивается. Глаза сияют расплавленным золотом.       Четкие, выверенные безумием взмахи мечей и два существа падают, рассеченные пополам. Хрипят и быстро восстанавливаются, готовые к новому нападению. Их прерывает Ярость Божья, прикрывая спину брата, пока Айван идёт за ним и пытается достучаться хотя бы в мыслях. Или коснуться.       Огромный зал встречает тишиной. Когда-то тут проводили проповеди, обращающие в истинную веру. Теперь здесь что-то вроде лаборатории. Фарфоровые чашки, разбросанный уголь и руны на полу и стенах.       Другие монстры вылезают из теней и Айван наспех выводит золотые символы в воздухе, пока голова взрывается от боли. Поджигает огнем всё, что горит, убирая тени отовсюду.       А Рунбора идёт, не обращая внимания ни на что. Перед глазами пелена, но он знает что она впереди. Та, что навредила брату. Та, которая коснулась брата. Та, которую надо убить.       Она сидит на возвышении. На коленях, удобно склонив голову для того, чтобы было проще рубить. Руки разведены в стороны и их тоже можно отсечь, подарить больше боли и умыться ее кровью. Умыть ее за грех.       Он сбрасывает клинки на пол в удобном для себя месте. Кладет ладони на женские запястья и с силой сжимает. Цепи, окутывающие руки, плавятся под его силой, сгорают красные нити и полностью исчезает золотой свет.       Ничего сейчас не важно. Ни этот приглушённый голос, не звуки битвы, где сражаются братья. Она перед ним, хоть сейчас казни и приподноси голову грешника под ноги Капитана.       Он отпускает ее руки и садится на одно колено. Сжимает одной шею, плавя цепь. Свободная ладонь тянется к мечу на полу и он заносит его, готовый вонзить в сердце. Пульс под пальцами слабый, но он сейчас его окончательно оборвет.

***

      Анна не хотела просыпаться. Всё тело было тяжёлым, будто в кости залили свинец. Живот горел, цепи всё так же плавили кожу. Так не хотелось открывать глаза.       Но пришлось. Потому что в затылке щекотало. Как от присутствия Крестоносцев. Причем дискомфорт был сильным, буквально возвращающим из небытия.       Пришлось открыть веки. Жар с рук не пропал, но будто стало легче двигаться и дышать. Чья-то горячая рука лежит на шее, с каждой секундой сжимает сильнее. Снова эти мужчины? Снова хотят ее тело?       Поднять голову тяжело. Хотя бы посмотреть им в глаза, может, увидеть что-то человеческое.       Вот только перед глазами знакомое лицо с очень красивыми красными узорами. Она дёргается, но это бесполезно, она слишком слаба. Золотые глаза смотрят пустым взглядом, безумная улыбка растягивает щёки, вселяя ужас и ощущение, что сейчас будет последний вдох.       — Рунбора!       Крик Капитана растворяется в наступившей секундной тишине. Слезы катятся по лицу сами собой, омывая шрамы, которые ручейками растекаются от черного креста на лбу. Слезы страха и неизбежности.       Он смотрит, винит за всё зло, что есть на земле и рука с клинком дёргается, заносясь для одного смертельного удара.       — Рунбора... — сухие губы почти не двигаются, звук абсолютно хриплый, не слышный. Если он сейчас ее добьет здесь, она же не вернётся.       Анна резко, превозмогая боль в запястье, касается пальцами красной линии под нижней губой. Делает то, за что потом будет распята, но делает.       Татуировка становится черной на секунду, но этого хватает. Воля Божья дёргается, ладонь с клинком дрожит. Меч выпадает на пол с громким, ревербируюшим стуком. Он долго смотрит в ее лицо, золото в глазах растворяется, являя родной и любимый синий цвет.       Рунбора прижимается к ее ладони губами, оставляет лёгкий поцелуй на подушечках пальцев и склоняет голову, кладя ту на хрупкое женское плечо. Тяжело дышит прямо в шею и это тепло такое приятное, желанное.       Анна обнимает его за плечи, а вторую руку кладет на его голову, осторожно поглаживая темные волосы.       Она переводит взгляд вперёд, туда, где два Крестоносца с помощью написанных на полу символов сжигают тварей каким-то необычным, жёлтым огнём.       Анна с паникой смотрит в сияющие кроваво-красные глаза, прижимает ослабевшего Рунбору к себе, будто пытаясь защитить.       Повисает тяжёлая тишина, прерывая лишь треском пламени. Воля Божья кажется неподъёмным, но она его не отпускает, держит, пытаясь прийти в себя, и понять, что вообще произошло.