Глава 12.

      Стоило расслабиться, опустить руки из-за боли, что-то резко потянуло вперёд. Обжигающее, неприятное. Поток воздуха бьёт в лицо, через несколько секунд тяжёлое тело сталкивается с землёй, катится по инерции, несколько костей ломаются.       Тишина. Такая спокойная. Перед глазами тьма, а ощущение такое, будто погрузился под воду. Спокойствие. Желанный сон и освобождение. Нет ничего лишнего и разум вот-вот наполниться сновидениями.       Но, не судьба. Она будто выныривает из омута, едва не захлебнувшись. Трава под ладонями живая, но холодная. Она не может пошевелиться, боль пронзает каждую частичку тела.       Как же она устала. Это не прекращается.       Анна осторожно поднимает голову, обнаруживая, что находится на улице, за пределами церкви. В теле всё ещё чувствуется мелкая дрожь, но уже не так сильно.       Ее запястья скованы и прижаты к земле. Теперь это не так сильно обжигает, сила Высшего более спокойная и знакомая. Она смотрит вперёд, прямо на три фигуры, стоящие в нескольких метрах от неё. Золотые кресты горят особенно ярко.       — Говорить можешь? — спрашивает Капитан, первым делая шаг вперёд. Анна усмехается.       — А то. Язык не отрезали.       — Как ты вернула Рунбору? — его глаза холодные, слишком пронзительные. Хочется забиться в угол, но нельзя. Она переводит взгляд на Волю Божью, во взгляде которого читается смятение, противоречивые эмоции.       — Боюсь, Капитан, ты меня за такие откровения на костер пошлёшь, — Анна и не пытается сбежать, а лишь немного расслабляет плечи, стоя на коленях.       — Отвечай.       — Ладно-ладно, только не гневайся, такая погода хорошая, — она улыбается, а у самой внутри всё переворачивается. — Я так сказать... Немного впитала силу Высшего. Сделать это сложно, но возможно. Ну и... Забрала у него пару месяцев жизни.       В красных глазах полыхнуло что-то слишком яростное.       — Не переживай, — Анна склонила голову к плечу. — Я как не видела вашу смерть, так и не вижу. Значит, жить вам ещё долго.       — Не важно. Такая погань, как ты, ни жизни, ни смерти не заслуживает.       Он вытянул руку вперёд, выводя в воздухе золотые символы. Смерть, горение, мучение. Анна скривилась, зажмурилась, чтобы глаза не выжигало.       — Последняя просьба, — попросила она, с трудом открывая глаза. Она видела, как Рунбора протянул руку к брату, пытаясь остановить. Но не остановил. Потому что долг, верность ордеуну превыше всего.       — Зачем тебе это? Ты всё равно уже мертва.       Анна хмыкает, на ее лбу появляется черный крест, а шрамы, исходящие от него, уродуют лицо. Ярость и Воля дёргаются, их глаза округляются от удивления, смешанного с чем-то ещё. Возможно, страхом.       — Я ведь не успела сказать тебе это перед смертью, — ее улыбка кривая, слишком неестественная. Айван опускает руку, но символы всё равно остаются в воздухе.       — Говори сейчас.       Анна несколько секунд молчит, ее взгляд блуждает по Рунборе и Онуну. Каждый из них пережил слишком многое, каждый понес слишком высокую плату.       — Не повторяй своих ошибок.       — Больше не повторю.       Он снова поднимает руку в воздух, но тихий смех девушки заставляет его замешкаться на секунду.       — Почему-то я тебе верю.       Капитан кивает, вновь заносит руку, чтобы начертать последний символ, но его прерывают. Из-за деревьев ему под ноги устремляется сгусток зелёного пламени, который, касаясь земли, вспыхивает и создаёт стену между Крестоносцами и Анной.       Та чувствует сильные руки на запястьях и оковы спадают. Встать не получается с первого раза, но руки Каина поддерживают ее.       — Не советую трогать этот огонь, — вышедшая из-за дерева Игнис ухмыляется, складывая руки на груди и смотря прямо в гневно горящие глаза Айвана, который смотрел на нее сквозь пламя. — Он выжигает душу.       Анна поднимает голову и виновато смотрит в глаза Воли Божьей. Тот ничего не делает, только поджимает губы, отводя взгляд. Она не знает, что он чувствует, но ей хотелось убрать это выражение с его лица.       — Командор, — голос Палача кажется чужим, слишком злым и мрачным, Анна от этого дёргается в руках Каина.       — Капитан, — более расслабленно отвечает парень и, опустив руку под колени Анны, легко поднимает ее на руки, замечая острый взгляд Воли Божьей. Ревнует что-ли? — Извините, но я не могу позволить сгинуть моему лучшему воину. Без обид.       — Оставь ее нам, — почти приказывает Айван, взмахом руки немного усмиряя мертвое пламя, делая его более спокойным. — Она должна заплатить.       — Она уже итак настрадалась, — хмыкает Каин. — Спроси Волю, у него хороший нюх. Да и... Тебе бы тоже нужно заплатить. За нарушение законов.       Было видно, как внутренне негодует Айван, но он ничего не предпринимает. Просто смотрит на съежившуюся Анну, которая избегала его взгляда. Каин стоит ещё несколько секунд и поняв, что Крестоносцы не нападут, быстро упал с девушкой куда-то под землю, растворившись в черной луже. Игнис только снисходительно хмыкнула и последовала за собратьями.

***

      Возвращение во временный лагерь было тихим, наполненным напряжением. Айван, взяв с собой Брани и Иглика, удалился в лес, к небольшому озеру, чтобы омыться и провести очищение. Одному справиться с таким сильным осквернением было бы в несколько раз сложнее.       Воля и Ярость Божьи сели у костра, где помешивая похлёбку, хозяйничал Жельф. Он ничего не спросил, по лицам братьев понял, что лучше оставить их в своих думах. Понимающе наполнил деревянные чаши и протянул их явно уставшим мужчинам.       Онун кивнул, благодаря Силу Божью, и повернул голову в сторону Рунборы. Тот просто поставил чашу рядом с собой, но не притронулся к еде. Ярость коснулся его плеча, обращая на себя внимание. Жестом указав на свой лоб, где из трещин Маски Греха светился его крест, безмолвно спросил.       — Да, — просто сказал Воля. — Она наша сестра. Насколько я понял по ее намёкам, она умерла во время ритуала.       Онун несколько раз моргнул, из-за маски было сложно понять выражение его лица, но Рунбора по глазам увидел, что брат в смятении, сочувствует.       — О ком вы? — вмешался Жельф, усаживая на свои колени прилипшую к нему Эвилию.       — О Рыцаре Смерти, которая на Айвана напала, — мрачно ответил Воля Божья. — Она хотела мести для Айвана и Лоргона. И своего добилась.       Мужчина кивнул, стал задумчивым. Эвилия, не особо понимая сути разговора, пыталась привлечь его внимание, но, поняв, что это бесполезно, ловко спрыгнула и побежала к Вику и Потапычу.       — И... Что теперь?       — Не знаю, — покачал головой Рунбора. — Я совсем ее не помню, да и... Вряд ли после такого она вряд ли появится на нашем пути. Я на это надеюсь, нечего ей лишний раз мозолить глаза Капитану... Там, в церкви... Ее осквернили. Не раз.       Онун поджал губы. Тоже уловил тот неприятный запах, когда подходил ближе и поддерживал брата.       — Она же не живая... Неужели так можно?       Воля Божья сначала не нашел ответа. Он не мог согласиться с тем, что она неживая. Он чувствовал тогда ее дыхание, сердцебиение, даже ее кожа была теплее, чем обычно. Что-то так сильно повлияло на нее, что она была почти живой.       — Она всё равно девушка. Точнее, выглядит как девушка. А для животных разницы нет.       Жельф хмуро кивнул, понимая позицию брата. Он всегда был против подобного. Убить то легко, на руках Рунборы много крови стариков, детей, женщин. Он убивал, но никогда не осквернял тела, никогда даже в мыслях не было надругаться над кем-то. Да и смысла для Крестоносцев в этом не было, они не могли иметь детей. А ради наслаждения... Есть множество других способов снизить стресс, не прибегая к насилию.       — Чего кислые? — Лоргон прервал недолгое молчание, присаживаясь рядом с Жельфом. Тот протянул старшему похлёбку и Воин принял, благодарно кивая. — Что там произошло?       — Новые твари, — решив перевести разговор в более деловое, а не личное, русло, ответил Рунбора. — Долговязые, худые, высокие, прячутся в тенях и неожиданно нападают.       — О как, — выгнул бровь Лоргон. — Это были чароплеты?       — Да. Как и говорил Иглик, они использовали кровь Рыцаря Смерти.       — Той девчонки?              Рунбора кивнул, на его лицо снова вернулось хмурое выражение. — Ты же знал.       — Догадывался, — не стал увиливать старший. — Когда мы сталкивались, каждый раз она хотела меня убить. Несколько раз у нее даже получилось, но... Я чувствовал, что она все равно недовольна. Да и крест я тоже видел.       — И что будем делать?       — Вы не поймали тех чароплетов? — увидев отрицание, Лоргон тяжело выдохнул. — Значит, надо их найти. Хорошо, если Анна оставила на них метки. Пусть сама разбирается       — Она не могла, — качнул головой Рунбора, зарываясь пальцами в волосы на макушке. — Она была слабой... Слишком слабой.       — Так погань же. Мёртвая.       Воля Божья ничего не ответил, а вот Воин будто его без слов понял. Отложил уже пустую чашку и подошёл к брату, кладя ладонь на его плечо.       — Слушай, оставь мысли о ней. Всё равно для нас она очередная тварь и никто более. Даже если на ней крест, она никогда не станет нашей сестрой. И выброси тот гребень.       — Я настолько очевиден?       — Конечно. Анютины глазки — это ж надо было догадаться.

***

      — Мда... Я теперь расписная.       Анна смотрела на свои запястья, на которых оставить шрамы даже после перерождения. Похожие на ожоги, тонкие, с вымирающей кожей по краям. На шее наверняка было так же, если не хуже.       — Я бы, наверно, смогла бы создать тебе новое тело, но...       — Наказание за оплошность. Могли бы и не напоминать, Матушка.       Вокруг было темно, под ногами тонкая гладь воды, которая от малейшего доверия покрывалась белой рябью. Различать силуэты было просто, они были как души, подсвечивается зелёным светом.       Рядом с девушкой сидела женщина. Молодая, красивая, с правильными чертами лица. Не длинные волосы постоянно плавно двигались, создавая завораживающее зрелище. Богиня, что ещё сказать.       — Я так хочу спать, — призналась Анна, отрываясь от рассматривания своей кожи. Она подтянула колени к груди и обняла их руками, закрывая глаза.       — Ещё не время, дорогая, — голос Эфилии был нежным, материнским. — Потерпи немного. И лучше расскажи, как ты себя чувствовала, находясь в почти живом теле?       — Странно... — через секунду ответила Анна, сжимая и разжимая пальцы на ткани штанов. — Я слишком многое ощущала... Боль, прикосновения, чужое дыхание... Я думала, что не выдержу этого.       — И всё-таки... Я чувствую в твоей душе смятение. Что-то из этого было не настолько мучительно?       Девушка не ответила. Сама не знала ответ. Те чароплеты были живыми, тёплыми, но ничего, кроме отвращения, она к ним не чувствовала.       — Это из-за того Рыцаря?       Анна резко подняла голову, натыкаясь взглядом на черные глаза Божества. Черт бы не побрал, она в голову умеет залезать так, что самое забытое достать может.       — Нет, — врёт и не краснеет. Потому что не могла.       — Анна, — Матерь осторожно обнимает ее за плечи, позволяет чужой голове устроиться на своей груди. — То, что ты чувствуешь, не запретно. Я оставила тебе душу, только запечатала ее. Ты — невероятно сильный Рыцарь и, честно, я тебя даже боюсь. Мой контроль ослаб, но... Я не злюсь. Наоборот, хвалю тебя. Если бы не ты, мне бы было ужасно скучно.       Девушка усмехается, но вырываться не спешит. Только закрывает глаза, чтобы подольше побыть в заботливых руках Матери.       — Ты его любишь.       — Питаю симпатию, — сразу же поправляет Богиню Анна. — И интерес. Не более.       — Но его жизнь... Ты тянешься к нему, потому что он делится с тобой своим теплом. Это зависимость. Для тебя — желанная, для него — опасная.       — Поэтому я не хочу к нему приближаться.       — Хочешь, не хочешь, а сердцу не прикажешь.       — У меня его нет.       — Это как посмотреть.       — Я не хочу играть в ваши игры, — Анна, сделав над собой усилие, всё-таки отстранилась, поднимаясь на ноги. — Для вас и Высшего мы — всего лишь букашки, за которыми интересно следить. Не нужно строить из себя заботливого родителя.       Матерь Погребённых лишь качает головой, но ничего не отвечает, принимая правоту подчинённой. Боги — существа жестокие.       — Возвращайся в мир живых, — Богиня тоже встаёт, возвышаясь над девушкой. — Найди тех чароплетов и покарай их. Я на тебя рассчитываю.