Глава I | Знакомство с Миссис Грейнджер

Переезд – всегда коктейль из волнения и стресса, но за ним часто скрывается предвкушение нового этапа и радость от обретения «своего» места. Иногда, чтобы обрести это ощущение, необходимо вырваться из привычной рутины, сменить страну, работу, полностью изменить ход жизни. Знаменитый, всемирно известный итальянский город встретил её мягкими, словно бархатными, объятиями. Маранелло – не самый знойный уголок Италии, но, безусловно, уютный и располагающий. Квартира, любезно предоставленная руководством, оказалась удачно расположена – всего в десяти минутах неспешной прогулки от базы. По сравнению с тесной лондонской квартиркой она казалась дворцом, что, безусловно, было большим плюсом для девушки, временно живущей в гордом одиночестве. Просторная хозяйская спальня с выходом на увитый плющом балкон, утопающий в пышной зелени, и собственной ванной комнатой, отделанной светлым мрамором, намекала на роскошь. Вторая, гостевая спальня казалась лишней для одной хозяйки. Огромная гардеробная и отдельная уборная для гостей добавляли комфорта. Современная кухня, оснащённая по последнему слову техники, плавно перетекала в белоснежную гостиную с панорамными окнами, заливающими пространство солнечными лучами и открывающими вид на ухоженный сад. Самым притягательным местом в гостиной был массивный шкаф, доверху заполненный томами в кожаных переплётах. Книги совершенно разных эпох и жанров, словно голоса из разных миров, сливались в безмолвный хор историй. Дополняли атмосферу тщательно подобранные картины. Их приглушённые тона и плавные линии, казалось, вторили безмолвной мелодии книг, создавая в гостиной ощущение умиротворения и тонкой меланхолии. Жизнь – это удивительная череда открытий. Десять лет назад Гермиона Грейнджер, будучи ярким антиподом как магического, так и маггловского спорта, не поверила бы, что когда-нибудь по собственной воле и непреодолимому желанию будет разбираться в автогонках. В свои двадцать восемь лет она обладала обширными познаниями в гоночной инженерии и тактике. Она могла с профессиональной точностью анализировать ошибки команд на пит-стопах, детально обсуждать преимущества новых разработок в болидах, рассуждать об оптимальных точках входа в повороты и стратегической целесообразности проведения оверката. Впервые она побывала на Гран-при в июне двухтысячного года вместе с Роном, Гарри и Джинни. Победителем седьмого этапа чемпионата мира по автогонкам в классе «Формула-1» стал гонщик «Макларен» Дэвид Култхард. Весь заезд она дёргала то Рона, то Гарри с вопросами, ответов на которые не имела в собственном арсенале. Парни, знающие её от корки до корки, были удивлены и старались комментировать всё наиболее красочно, дабы привить ей любовь хоть к одному виду спорта. И у них это получилось. В один прекрасный день Гермиона приняла решение, изменившее её жизнь: сложила свои полномочия в Министерстве и поступила в Брайтонский университет. Совмещать работу в магическом мире с обучением в маггловском было невозможно, и пришлось чем-то жертвовать. Это было непростое решение, которое поддержали родители, Рон и Джинни. Гарри же был убеждён, что она пожалеет. «Герм, я не хочу тебя обижать, ты же меня знаешь, – говорил друг, слегка нахмурившись, – каждый из нас чем-то увлекается время от времени, загорается какой-то идеей. Но это же не значит, что этому увлечению стоит посвящать всё своё свободное время, тем более бросать работу. Ты подумала, как вы с Роном будете жить? Он один не сможет вас содержать. Министерство – это стабильность, Гермиона, уверенность в завтрашнем дне...» В его словах сквозила привычная забота, но Грейнджер, с её обострённым чувством справедливости и неумолимой реакцией на любое давление, восприняла их как недоверие, как сомнение в её силах. Спустя годы она примирилась с этой мыслью, но в тот момент слова Гарри ранили её в самое сердце. Это казалось предательством – ведь именно он, её лучший друг, должен был верить в неё, поддерживать. Долгое время после этого разговора они обменивались лишь формальными фразами, дежурными приветствиями при случайных встречах. Гермиона намеренно больше времени проводила с Джинни, стараясь восстановить утраченное душевное равновесие. Женская солидарность стала для неё той опорой, которой не хватало в общении с Гарри. После войны героям выделили до ужаса смехотворные суммы за спасение мира, и этих денег едва хватило Гермионе с Роном на первый год аренды жилья. С первых месяцев в Отделе магического правопорядка она начала копить: сначала эти деньги откладывались на путешествие, затем – на чёрный день, а в итоге пошли на университет. Рон хотел помочь, но на нём висела куда большая финансовая ответственность – их небольшая, но красиво обставленная съёмная квартирка в Косом, продукты питания, покрытие возникших со временем долгов, базовые нужды обоих, свидания, помощь семье. Учёба в университете открыла перед Гермионой двери престижных спортивных компаний Англии, предлагая заманчивые перспективы. Однако её взгляд был устремлён к иному горизонту – к реву моторов и ослепительному блеску болидов Формулы-1. Подработка в маггловской кофейне служила пропуском в мир скорости: пусть и не часто, но Гермиона могла ощутить эту атмосферу не через экран телевизора, а наяву. В отличие от легкомысленных фанаток, преследующих гонщиков после заездов, Гермиона была сосредоточена на другом. Тем более Рон, ставший её мужем на последнем курсе, окружал её достаточной заботой и любовью. Грейнджер волновала сама гонка: тактика команд, скрупулёзная работа инженеров, улучшения в конструкции болидов, постепенно сокращающие время на круге. После финиша, когда смолкал рев двигателей и рассеивался дым от тормозов, Гермиона тайными тропами пробиралась на пресс-конференции. Там, в гуще журналистов, она внимала каждому слову, впивалась взглядом в лица руководителей команд и механиков. Мечтала стать частью их мира. Двадцатипятилетняя Гермиона Грейнджер, выпускница с красным дипломом, вооружившись безупречным сопроводительным письмом и рекомендациями профессоров, отправила их прямиком в святая святых гоночного мира – «Феррари», «Макларен» и «Уильямс». Мечта стать частью Формулы-1, влиять на судьбы пилотов хотя бы в медиапространстве, казалась осязаемой. Но жестокая реальность одёрнула: три отказа на позицию PR-менеджера, каждый из которых объяснялся отсутствием опыта. Ироничное эхо слоганов о «мире возможностей», которыми пестрят рекламные щиты для выпускников. Сухой остаток для тех, чьи родители – не Рокфеллеры. Впрочем, Макларен предложили ей позицию ассистента PR-менеджера на полставки. Работа сводилась в основном к приготовлению кофе и сортировке пресс-релизов, но Гермиона ухватилась за этот шанс, как пилот – за последний сантиметр трассы перед обгоном. Она жадно впитывала информацию, наблюдала, училась, налаживала контакты. Путь был долгим и тернистым, порой хотелось всё бросить. Только через год работы её перевели на полную ставку, но о повышении в должности не шло и речи. В двадцать восемь лет упорство и целеустремлённость Гермионы принесли плоды. С приходом нового владельца команды Феррари, решившего провести тотальную перестройку, она попытала удачу – и оказалась частью Скудерии, главным специалистом по связям с общественностью. Эта новость изменила жизнь на сто восемьдесят градусов. Гермиона не строила иллюзий, не ждала чуда. Конкурс был невероятно жёстким, но она смогла победить. Смогла прорваться вперёд и доказать самой себе, что её усилия не были напрасны. Известие пришло в декабре. Первая официальная встреча с руководством, посвящённая подписанию документов, состоялась в январе в Лондоне. Вторая, уже в Маранелло, была посвящена вопросам обустройства: условиям проживания, срокам переезда, началу работы на базе. Обсуждались также критика со стороны болельщиков по поводу планируемых изменений в составе и грядущее команды – Гермионе предстояло подготовиться и изучить все нюансы. Имена будущих пилотов держались в строжайшем секрете обе встречи. – О чём задумалась? – из вороха мыслей о жизненных перипетиях её вырвал голос руководителя команды Алессандро Росси. Этот человек умел располагать к себе, относясь практически ко всем с отцовской теплотой. Ему исполнилось пятьдесят, и для своего возраста он сохранился превосходно. В меру высокий, подтянутый брюнет, по слухам – в разводе (хотя это не имело значения, но будь она свободна...). Всегда одетый безупречно. Сегодня он отдал предпочтение элегантному двубортному костюму глубокого тёмно-синего цвета. Она же, напротив, выбрала нарочито простые вещи: широкие чёрные джинсы с высокой посадкой и скромный серый лонгслив с вырезом «лодочка». Этот визуальный диссонанс подчёркивал разницу в их положении. – Прихожу в себя, всё ещё не могу поверить, что стала частью команды. Большая ответственность, – слова сорвались с губ чуть нервно. – Гермиона, успокойся, – Алессандро сел напротив неё и ободряюще улыбнулся. – У тебя отличная команда помощников. Мы все – единый живой организм. – Для руководителя вы очень спокойный... Как вам это удаётся? – Критики на начальном этапе нам не избежать, – Росси пожал плечами и откинулся на спинку своего кресла, – все привыкли к старой команде и нерабочим стратегиям. Я принимаю это как данность. Но ты, – он указал на неё и хитро улыбнулся, – одна из тех, кто сотворит историю. Кто покажет наши лучшие стороны и заставит большинство недоброжелателей заткнуться. – Сделаю всё, что в моих силах, – произнесла Гермиона, выдавив неуверенную улыбку. Внутри пробежал неприятный холодок. Странное предчувствие не покидало её с тех пор, как она перешагнула порог базы. – Лучше скажи, как твой муж? Как он справляется с мыслью, что ты теперь дома будешь появляться крайне... – мужчина сделал многозначительную паузу для подбора слова, – редко? Что будешь поглощена работой? – Он искренне рад за меня, – она почувствовала, как на щеках проступает румянец. – Постарается уладить все вопросы на работе, чтобы чаще приезжать. Не скажу, что это лёгкий для нас период, но мы на связи постоянно. Рон – моя главная поддержка. – Какой молодец! – искреннее уважение читалось в глазах начальства. – Не каждый мужчина, да и женщина, согласится на такие перемены в жизни партнёра. – Если любит по-настоящему, то не будет возражать. Разве не так? – поинтересовалась Гермиона, заметив лёгкую грусть в словах Алессандро. – Девочка моя, – мужчина хмыкнул и посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде читалась усталость, перемешанная с мудростью. – Эта работа требует максимальной концентрации не только от гонщиков, но и от каждого члена команды. И дело тут не только в бесконечных перелётах и километрах, разделяющих вас. Это, как ни странно, лишь верхушка айсберга. Ты живёшь работой, ты дышишь ею, она проникает в каждую твою клетку, становится твоей частью. Не каждый партнёр готов к такому. Не каждый готов бороться за внимание, которое почти всегда будет отдано делу. Ведь эта работа – это не просто набор задач, это страсть, одержимость... Ты ведь понимаешь, что переезд был необходим не просто так? Команда, несмотря на наши разъезды по всему миру, должна быть здесь, на базе, по возвращении с каждой гонки. Чтобы вместе анализировать, пересматривать стратегии, учиться на ошибках, готовиться к следующему этапу. Это непрерывный процесс, который требует постоянного присутствия. Даже самый понимающий человек, верящий в тебя и поддерживающий, может однажды устать быть на втором плане, устать от твоей постоянной занятости, от того, что его жизнь крутится вокруг твоей, а не наоборот. Я не говорю, что так произойдёт у вас, конечно. Но, к сожалению, я опираюсь на сухую статистику, печальную правду жизни и... что скрывать, на свой личный опыт. – Я всегда была исключением из правил, – твёрдо заявила Гермиона и гордо подняла подбородок. – Мы всегда были исключением с Роном. – Это замечательно... Слова Алессандро не были лишены правды. Ещё работая в Макларен, Гермиона наблюдала, как развиваются подобные истории: коллеги часто расставались со своими вторыми половинками, когда работа одерживала безоговорочную победу над личной жизнью. В памяти тут же отчётливо всплыл образ Марии Лотт, её бывшей начальницы. Та как-то, стоя у окна с полупустой чашкой горького, обжигающего кофе и зажатой между пальцев тонкой сигаретой, как бы между делом, выдала: «Раньше я мечтала, знаешь, чтобы у моего партнёра была работа, совершенно противоположная моей. Мечтала о человеке, который не понимает ни слова из моего профессионального лексикона. И представляешь, я нашла такого... нашла Оливера. Он работал финансистом, любил цифры. Он интересовался моей работой, но постоянно путался в гоночных терминах. Спокойно реагировал на мои постоянные отъезды, порой катался по миру со мной, чтобы мне не было грустно. И я думала: «Вот оно, счастье!». Но прошло время, и эта самая пропасть между нами, которую я когда-то считала спасением, вдруг стала давить, душить. Мы не ругались из-за командировок, Боже упаси! Он никогда не закатывал мне истерики из-за этого. Но мы ругались из-за другого. Из-за того, что даже когда я физически была рядом, я всё равно мысленно пропадала на трассе. Там, в болидах, в шлемах, в стратегии пит-стопов, в миллисекундах, которые решают всё. Я думала о данных телеметрии, об инженерах, о времени круга, о давлении в шинах... Это, наверное, ненормально, я понимаю. Но Формула – это не просто работа, понимаешь? Это моя жизнь, это часть меня, как рука или нога. Она у меня в ДНК, в крови. А у Оливера... у него этого не было. У него не было этого огня, этой искры, этой безумной страсти. И мы медленно, но верно пришли к логичному финалу». Гермиона, конечно, не судила Марию. Кто она такая, чтобы судить чужие чувства? Рон действительно никогда не разделял её страсть к гонкам. И пусть он часто ворчал, критиковал Формулу за этот безумный размах, за неоправданные траты и за ту опасность, которой постоянно подвергались гонщики, он всегда поддерживал Гермиону, всегда искренне интересовался её работой, тем, чем она жила, о чём мечтала. Не жаловался на недостаток внимания или, по крайней мере, не озвучивал это в ультимативной форме. Да и она сама, чего уж греха таить, всегда умело лавировала между напряжённым графиком работы и домашним очагом, стараясь уделять Рону максимум времени и внимания. Может быть, как раз поэтому слова Марии казались ей тогда какими-то далёкими, почти нереальными. Но сейчас, после предостерегающих слов Алессандро, они вдруг обрели новый, пугающий смысл, зазвучали зловещим предупреждением. Теперь они с Роном не просто в разных городах, они в разных странах, в разных реальностях. И она уже не просто девочка «принеси-подай». Теперь она – важное, ключевое звено в этой огромной, сложной машине. – Ну что ж, – хлопнув в ладони, Алессандро после долгой паузы поднялся с кресла и направился к двери, – тогда идём знакомиться с нашими восходящими звёздами? – С удовольствием, – проговорила Гермиона с вежливой полуулыбкой, поднимаясь со стула. Путь от кабинета до тренировочного блока был весьма тихим. Каждый думал о личном, тщательно оберегая свои мысли от чужого вторжения. Несмотря на все предостережения окружающих, на горький опыт коллег, Гермиона искренне, почти наивно верила в силу настоящей любви. В её собственную любовь. Рон всегда казался ей идеальным партнёром, тем самым человеком, с которым можно разделить не только радости, но и горести жизни. Он уважал её мнение, внимательно слушал и, что самое важное, действительно слышал её, поддерживал любые, даже самые безумные начинания (даже когда трудности были очевидны всем, кроме самой Гермионы) и с пониманием относился к её потребности в личном пространстве, в возможности заниматься любимым делом. За одиннадцать лет отношений у них практически не возникало серьёзных разногласий, за исключением, пожалуй, одной болезненной темы – финансов. Рон, не жалея сил, брался за подработки, но желаемого результата это не приносило. После ухода из Аврората он пробовал себя в разных областях, часто разочаровывался и в конце концов присоединился к бизнесу Джорджа. Семейное дело приносило неплохой доход, но всё равно недостаточный для обеспечения комфортной жизни. И всё же Гермиона верила в Рона, верила в их общее счастливое будущее и была убеждена, что скоро всё изменится. Работа в Феррари подарила им шанс построить собственный дом – стартовая зарплата Гермионы впечатляла. Поначалу она чувствовала себя неловко, опасаясь негативной реакции мужа на её более высокий доход, но Рона это нисколько не смутило. Он считал, что каждый движется к успеху своим путём, и в этом нет ничего зазорного. – Гермиона, ты готова? – осторожно спросил руководитель, и шатенка едва заметно вздрогнула. В голосе Росси она уловила не только заботу, но и скрытую тревогу, которую, возможно, разделял и он сам. Она кивнула, внутренне собираясь с силами. Алессандро открыл и придержал массивную дверь, пропуская её вперёд. Воздух в тренировочном зале был пропитан густым запахом пота, железа и какой-то едва уловимой, почти животной энергии. Эхо разносило по помещению лязг металла, звон падающих гантелей и приглушённые стоны от напряжения. Гермиона почувствовала, как нарастает адреналин, вытесняя неуверенность. Как только дверь за ними закрылась с характерным хлопком, пол в зале завибрировал от чьих-то приближающихся тяжёлых шагов. – Алессандро? – из-за угла вышел высокий мулат (чуть выше среднестатистического гонщика), черты лица которого казались Гермионе до боли знакомыми. У него были тёмные, пронзительные глаза и коротко стриженные волосы. – Привет, друг, не помешали? – Алессандро хлопнул его по плечу. – Добрый день. Нет, – парень окинул её странным, изучающим взглядом и чуть приподнял правую бровь. – Какими судьбами? – Это Гермиона Грейнджер, наш главный специалист по связям с общественностью, – с гордостью воскликнул Алессандро, а затем ладонью указал на парня, который так и не сводил с неё своего пронзительного взгляда. – А это Блейз Забини, наша будущая звезда. Сердце предательски оборвалось и рухнуло куда-то в пятки. Неприятное предчувствие, возникшее в начале дня, оказалось не напрасным... «Блейз, мать его, Забини. Чёртова змея», – по слогам, с нажимом проговорила Гермиона у себя в голове. Слизеринец до мозга костей. Один из тех, кого Гермиона вычеркнула из своей жизни раз и навсегда много лет назад, вместе с окончанием всех разбирательств. И вот, словно кошмар из прошлого, он материализовался вновь. – Мы... – Гермиона попыталась что-то сказать, выдавить из себя хотя бы звук, но из горла вырвалось лишь невнятное мычание. Волна воспоминаний с головой накрыла её, перенося во времена ожесточённых школьных склок между Гриффиндором и Слизерином, во времена юношеского максимализма и непримиримой вражды. Забини всегда отличался холодной расчётливостью и умением выходить сухим из воды. – Мы знакомы, – уверенно произнёс Блейз, растягивая губы в едва заметной, почти хищной ухмылке. Казалось, он смакует её растерянность, наслаждается каждым мгновением её внутренней борьбы. – Учились в одной школе. – Дорогая, ты тоже училась в частной школе в Швейцарии? – удивлённо поинтересовался Алессандро. «Швейцарии?» «Ну да. Конечно. Чёртов аристократ». Что ещё можно было ожидать от ребёнка из старинной чистокровной семьи, который с младенчества жил в позолоченном пузыре собственного привилегированного мира и не имел ни малейшего представления о реальной жизни? – Я... да. В старших классах училась там, – с трудом ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. – Какое приятное совпадение! – Алессандро дружелюбно приобнял её за плечи. – А ты переживала, что будет трудно. У тебя уже один знакомый человек есть! – Да-а-а... – она попыталась изобразить радость, но получилось натянуто. Эмоции были слишком противоречивы. Блейз стоял, скрестив руки на груди, и, казалось, прожигал Гермиону взглядом, практически не моргая. Он наблюдал за ней и Алессандро с какой-то настороженной, изучающей внимательностью. Что она помнила о нём? Блейз Забини умел создавать впечатление отстранённости: он казался тихим и незаметным, но под этой маской скрывались острый ум, невероятная проницательность и, несомненно, опасный характер. – А где твой напарник? – Росси, похоже, совершенно не замечал нарастающего напряжения между ними. – Он рано утром прилетел. Потренируется сегодня дома, завтра будет, – небрежно пожал плечами Забини. – Точно, он же мне сообщал, – вспомнил Алессандро и утвердительно кивнул. Выйдя из оцепенения и отбросив на секунду школьные воспоминания, у Гермионы возник один очень важный вопрос: – Могу поинтересоваться, кто второй пилот? – Ооооо, – лениво протянул Блейз, и его глаза опасно блеснули. Усмешка стала шире, приобретая оттенок зловещей иронии. – Вам, миссис Грейнджер, – он всё же заметил кольцо шатенки, – понравится. В горле был даже не ком, а что-то раскалённое и ядовитое. Она знала, чего не хочет услышать. Точнее – чьей фамилии. Фамилии его лучшего друга. Слишком многое связывало их в годы войны – и слишком многое было жестоко разорвано после неё. Гермиона едва смогла выдавить из себя финальный вопрос – сиплый, надломленный, почти болезненный: – Кто это, мистер Забини? Блейз молчал, намеренно выдерживая паузу. Примерно тридцать секунд. Достаточно, чтобы отчаяние успело разрастись, а дыхание начало сбиваться. Достаточно, чтобы потом ударить наверняка. – Драко Малфой. Помните такого? – в его голосе звучало неприкрытое, ледяное злорадство. У Гермионы на миг потемнело в глазах. Ситуация складывалась катастрофически. Она не видела Драко с того самого дня, когда... когда рассказала ему правду. Голую, беспощадную правду. С того дня, когда растоптала его чувства – и одновременно что-то непоправимо разрушила внутри себя.