Глава III | Давно не виделись

– Могут ли родственные души встретиться, а затем расстаться... навсегда?

– Они могут уйти друг от друга, потеряться, выбрать разные пути, затихнуть на годы... но исчезнуть – никогда. Их связь не рвётся окончательно. Она просто уходит вглубь, прячется между ударами сердца, меняет форму. Но стоит моменту быть достаточно сильным – и она оживает.

***

Утро Драко начиналось с неумолимой дисциплины, выкованной годами тренировок. Пять километров утренней пробежки, один круг силовых упражнений на все группы мышц и, наконец, тривиальный, но такой необходимый завтрак гонщика: овсяная каша с ягодами и мёдом и воздушный омлет с зеленью. Впереди его первый сезон в Формуле-1, и сейчас, как никогда прежде, он должен быть готов к любым испытаниям. Они с Блейзом начали готовиться самостоятельно ещё в январе, а в феврале перебрались на базу, где команда существовала в ограниченном составе. С наступлением марта всё заработало мощно, как слаженный механизм. Осталась интенсивная, почти садистская физическая и психологическая подготовка, участие в предсезонных тестах, чтобы досконально изучить новый болид и отточить навыки до автоматизма. На прошлой неделе он выбрал свой персональный номер, суеверно оберегаемый большинством гонщиков. Выбор пал на номер восемнадцать. Неслучайная цифра, число, помеченное отправной точкой в календаре, дата, набитая на предплечье. Там, где должна была однажды оказаться Тёмная метка. К этому моменту Драко Малфой шёл долго. Чистокровный волшебник, бросивший всё ради гонок. Ради жизни среди магглов, которых он когда-то презирал. Что это, если не ирония судьбы? Первые годы адаптации к «обычной» жизни стали для Драко и Блейза приключением. Они буквально учились заново ходить, говорить и думать. Важно было отшлифовать произношение до безупречности, избавиться от любого намёка на аристократический акцент – наследие древней магической крови. Вычеркнуть архаизмы и магические понятия из своей речи, чтобы случайная оговорка не нарушила Статут о секретности. Обуздать условные рефлексы, в частности непроизвольное движение руки к карману за палочкой при любом дискомфорте, оказалось крайне тяжело. Главный магический атрибут с детства ощущался как продолжение тела, почти что орган. Самым лёгким, как ни странно, оказался отказ от помощи домашних эльфов. Без привычного рабского труда Драко научился быстро и вполне сносно готовить, стирать, убираться и даже гладить рубашки. Главным и, пожалуй, самым раздражающим дискомфортом на протяжении этих лет стал псевдоним. К новому имени и фамилии пришлось привыкать мучительно долго, но иных выходов попросту не существовало для того, кто не желал мелькать на первых полосах «Ежедневного Пророка» и становиться объектом бесцеремонного обгладывания костей. Благодаря матери даже появилась легенда, что Драко перебрался во Францию и ведёт отшельнический образ жизни. Получится ли избежать этой участи, будучи пилотом Формулы-1? Нет, не удастся. Совершенно иной масштаб: рано или поздно это распространится по магическому сообществу. Прошли годы, и он стал терпимее. Волновало ли его, что теперь напишут о нём в прессе? Нет. Будоражило ли его то, что волшебники узнают его с новой стороны? Отчасти. Он вовсе был не против поделиться результатом своих трудов с миром. Драко был убеждён, что сделал верный выбор. Сейчас он находился там, где когда-то и мечтать не смел. Собрав спортивную сумку и нацепив на себя первый попавшийся под руку утеплённый графитовый спортивный костюм, он взял ключи от своего Porsche RUF RGT – ослепительно небесно-голубого цвета – и отправился на работу. Маранелло встречал его ласковым солнцем и тёплым бризом. Дорога до базы оказалась на удивление короткой и свободной. Раннее утро обеспечило почти пустые улицы, и Драко невольно улыбался, как ребёнок. Он смог. Больше он не простой зритель, восхищённо наблюдающий за болидами на Гран-при Формулы-1, а полноправный участник гонки. Окрылённый, Малфой резко свернул за ворота к своему личному парковочному месту и даже не заметил, как едва не сбил мимо проходящую сотрудницу. Грациозно выходя из машины, он небрежно нацепил на нос любимые солнцезащитные очки Ray-Ban и потянулся за спортивной сумкой, как вдруг его оглушил возмущённый голос за спиной. – Вы вообще в своём уме?! Могли бы смотреть, куда едете! Эти недовольные ноты, почти с неуловимой хрипотцой, Драко узнал бы из тысячи. Но сегодня Гермиона Грейнджер не испортит ему настроение. Она больше не властна над его эмоциями. По крайней мере, он очень надеялся на это. – Так, так, так, – лениво протянул Малфой и, медленно развернувшись, встретился с ней взглядом. – Кого я вижу, сама героиня магического общества... и среди сотрудников Феррари. – М-Малфой? – резкое возмущение и злость в её глазах мгновенно поутихли, сменившись замешательством. Зрачки расширились, выдавая смятение, а нижняя губа нервно задрожала. Она явно не ожидала такой встречи. – Что? Сильно изменился? – он хмыкнул, приподняв бровь и скользнув по ней быстрым, оценивающим взглядом. Несмотря на мешковатую одежду, она выглядела хорошо. Вокруг глаз и у рта залегли едва заметные морщинки – следы усталости от взрослой жизни, в остальном же она осталась той Гермионой, которую он помнил. Всё ещё... до боли знакомой незнакомкой. – Д-да, ты изменился, в лучшую сторону, – заикаясь, пролепетала девушка и густо покраснела, уводя взгляд. – Где же твоя фирменная храбрость, Грейнджер? Тебе настолько невыносимо тяжело общаться именно со мной, что взгляд отводишь и заикаешься? Далека от гриффиндорской принцессы. Она не была похожа на себя прежнюю... Слишком подавленная, неуверенная... – Это не так, – Гермиона активно замотала головой, словно отгоняя навязчивые мысли. Она выглядела растерянной, почти уязвимой. – Ну-ну... – Нам работать вместе придётся, даже не верится, – она выдавила из себя слабую, измученную усмешку. – Всё верно, придётся, Грейнджер, но опыт уже имеется, – ровно произнёс он и, развернувшись, вытащил сумку и захлопнул дверцу машины. – Пожалуйста, давай... давай поговорим? – это была не просьба, скорее мольба. – Нам не о чем говорить вне работы. – Закинув на плечо спортивную сумку, он, не оборачиваясь, кинул на удивление спокойно последние слова: – Поздравляю, кстати, со свадьбой. Надеюсь, ты довольна своей жизнью. Уже отойдя на несколько шагов, он вдруг уловил тихое, почти жалобное: «Драко...» – за спиной. На мгновение вся его собранность дрогнула, но он заставил себя идти дальше, не оборачиваясь. Сегодня он не позволит прошлому разрушить его настоящее.

***

Гермиона Грейнджер, несмотря на всю свою ответственность, сейчас была готова на любую авантюру, лишь бы сбежать с работы, придумав для Алессандро самую абсурдную историю о внезапной болезни. Болезни, имя которой – Драко Люциус Малфой. Их короткая утренняя встреча выбила у неё почву из-под ног: испарились уверенность, заряд энергии, желание генерировать новые идеи, да и просто говорить не хотелось. – Чёрт возьми, – жалобно простонала она и, отчаявшись, аккуратно опустила голову на стол. Малфой бесцеремонно оккупировал все её мысли, не давая сосредоточиться. Теперь она – главный специалист по связям с общественностью, а Малфой и Забини – пилоты Феррари. Это означало, что ей придется сотрудничать с ними напрямую. Регулярно. Ей придётся разрабатывать для них стратегии, знать о них буквально всё, следить за каждым шагом, прикрывать их от последствий необдуманных слов и поступков, быть им матерью, денно и нощно оберегающей их имидж. Да и не только их, а всей команды в целом. Сегодня у Гермионы была назначена личная встреча с каждым из пилотов. И Драко, и Блейз – новички в Формуле-1, настоящие тёмные лошадки, о прошлом которых ничего не известно широкой публике. Впереди маячила гора работы, и налаживание контакта с главными лицами команды стояло во главе угла. Ей нужно было... – Да за что мне всё это? – прошептала Грейнджер, чувствуя, как неподъёмный груз ответственности давит на плечи. Она до боли зажмурила глаза в попытке прогнать поток мыслей. Безуспешно. Драко Малфой. Её ошибка или её погибель? Человек, ставший пешкой в чужой игре против её воли. На войне все средства хороши? Возможно. Но манипулировать чувствами другого – отвратительно. Сколько раз она отчаянно желала, чтобы у Драко не возникало к ней никакой симпатии, чтобы другие не знали об этом и не могли воспользоваться его слабостью. Она пыталась его защитить, но в итоге сама стала врагом. Стала той, кто разбил хрупкое сердце юного Малфоя, да и своё собственное. Нет, она не влюбилась, она бы не ответила на его чувства, потому что Рон был тем, кого она желала всем сердцем – ментально и физически. Однако Драко стал ей близок и важен, он открыл ей те грани своей личности, которые были скрыты от других, он доверился ей. А она... она его обманула. После того, как он узнал правду и испарился с радаров, она долго анализировала их общение. И пришла к неутешительному выводу: если бы она честно рассказала ему всё с самого начала, он бы всё равно помог. Он бы не потребовал ничего взамен, ведь хотел спасти в первую очередь свою семью и даже её. А Гермиона... – Это же чёртов Драко Малфой, ему нужна большая мотивация, чем помилование семейки, – произнёс Грюм со злой усмешкой, от которой по спине пробежали мурашки. – Мотивация. Гарантии. Мальчишка давно по ней сохнет, информацию подтвердили достоверные источники, так что это наш шанс, – он вперил в неё взгляд, словно хищник, высматривающий добычу. – Ты его уломаешь, в ногах поползаешь, будущее светлое ему нарисуешь, ваше ОБЩЕЕ будущее. Он прибежит, как преданная собачка, виляя хвостом. – Но я не хочу! Это гнусно! – запротестовала Грейнджер, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения. Но её никто не слушал. Даже Рон, мечтавший свести счёты с врагом детства и, казалось, готовый на всё ради этого. Даже отдать её в лапы чужого мужчины. – Дорогуша, на войне все средства хороши. Сделаешь, как сказали. Все «за», кроме тебя. – Он же человек! Живой человек, как и мы! – в отчаянии воскликнула Гермиона. – Человек? – смеясь, поинтересовался Рон, изогнув бровь. – Таким, как он, без стимула никуда. А нам просто повезло, что ты – его слабость. И если тебе станет легче, сынок Люциуса сам не в восторге от перспективы вступить в ряды Пожирателей, хочет с этим покончить. Мы лишь дадим ему пинок в нужном направлении. Совсем небольшой. – Рон! Скажи что-нибудь, ради Мерлина! – отчаяние сквозило в её голосе, пока все сидели смирно и ждали её согласия. – А что мне сказать? – наивно выдал Уизли. – Хватит переживать за чувства хорька. Тем более этот трус – ещё не факт, что согласится шпионить. Тебе нужно попробовать. – Скажи честно, ты просто хочешь сделать ему больно! – Не без этого, – с нескрываемым оскалом ответил парень. – Обсуждение окончено! – отрезал Грюм, и в его голосе не осталось места для возражений. – В твоих руках, Грейнджер, судьбы тысяч людей. Этот момент своей жизни она не простила Рону, не простила все слёзы, пролитые в тот вечер. Потому что она стала лёгкой пешкой в чужой игре и прекрасно понимала, что в конце концов Малфой обвинит во всём именно её, и именно она станет человеком, который нанесёт непоправимую рану его душе. Послышался тихий стук в дверь, и Гермиона на мгновение затаила дыхание. В графике стояла встреча с Забини. – Могу войти? – дверь тихонько приоткрылась, и в проёме показалась тёмная макушка. Бежать было некуда, да и продолжать предаваться мрачным мыслям Гермиона больше не могла. Набрав в грудь воздуха, она громко ответила: – Да, входите. Блейз Забини вошёл в кабинет Гермионы с той уверенностью, которая обычно свойственна людям, знающим себе цену. Он был красив, высок, одет в безупречно сидящую спортивную форму команды и смотрел на мир с лёгкой, едва уловимой насмешкой в глазах. – Миссис Грейнджер, – произнёс он, кивнув в знак приветствия. В его голосе не было ни капли теплоты, просто констатация факта. – Итак, чем могу быть полезен? Гермиона постаралась сбросить с себя остатки переживаний и изобразила на лице профессиональное добродушие. – Мистер Забини, присаживайтесь, пожалуйста, – она указала на кресло напротив своего стола. – Вчера меня вам представили, так что рассказывать, кем я ныне прихожусь команде, нет смысла. Моя главная задача – помочь вам завоевать сердца болельщиков и создать положительный имидж, который будет способствовать успеху не только вашему личному, но и команды в целом. Блейз опустился в кресло с грацией пантеры, мгновенно осматривая помещение. В просторном кабинете она не меняла практически ничего от предыдущего владельца, добавила только пару картин, интерьерные детали-талисманы, такие как, например, песочные антикварные часы, подаренные отцом на двадцатилетие. На столе расположились две рамки: одна – фотография с мужем и друзьями, вторая – с родителями. Важным фактором её характера была педантичность, вследствие чего на столе каждая деталь лежала на своём месте, ровно и чётко. Забини небрежно закинул ногу на ногу. – Положительный имидж? – переспросил он, приподняв бровь. В его голосе послышались ледяные нотки. – Боюсь, это не совсем моя специализация. В отличие от Драко я не обладаю харизмой, способной вызвать истерику у толпы поклонниц. Да и, честно говоря, не стремлюсь к этому. Она ожидала подобной реакции. – Репутация сильного, расчётливого стратега и безжалостного гонщика тоже может привлечь немало внимания, – спокойно парировала Гермиона. – Каждый пилот – уникален. Ваша задача – донести до публики свои сильные стороны, а моя – помочь вам в этом, преподнести их в наилучшем свете, избегая скользких углов. Раскрыть вас как людей. – Допустим, – Блейз выдержал паузу, словно взвешивая каждое слово на невидимых весах. – И что конкретно вы предлагаете, миссис Грейнджер? Пройти стандартный набор вопросов о любимом цвете и музыкальных пристрастиях? Или же, возможно, вы планируете покопаться в моей биографии в поисках пикантных деталей, которые можно будет выгодно продать падкой на сенсации публике? – Начнём с малого, мистер Забини, – Гермиона постаралась сохранить ровный тон. Винить чистокровного парня, выросшего под объективами репортёрских камер, было бы бессмысленно. Больная точка. – С «Маттео Руссо». Почему псевдоним? — в её голосе не было осуждения, только искреннее любопытство. Брови Блейза слегка сдвинулись к переносице. На мгновение его лицо потеряло маску отстранённости, но тут же вернуло прежнее выражение. – Конфиденциальность, – коротко ответил он. – Имя Блейз Забини, особенно учитывая обстоятельства моей семьи, может привлечь нежелательное внимание. Вы должны понимать. Маттео Руссо – обычное итальянское имя, не вызывающее никаких ассоциаций. Маска, щит, если хотите. Гермиона кивнула, демонстрируя понимание. – Это разумно. Но не кажется ли вам, что сейчас, когда вы стали частью мира Формулы-1, настало время снять хотя бы часть этой маски? Раскрытие некоторых фактов о вашей настоящей личности, о ваших интересах и мотивациях могло бы значительно увеличить интерес публики и сделать вас более... человечным в их глазах. Что вас увлекает помимо гонок? В глазах Блейза мелькнуло что-то, похожее на раздражение. – Не думаю, что публике интересны мои... хобби, – холодно возразил он. – Им нужна скорость, адреналин, борьба. Им нужны победы. Я намерен предоставить им и то, и другое. – Возможно, вы недооцениваете силу человеческой эмпатии. Современный болельщик хочет видеть не просто бездушного пилота, штампующего рекорды, а личность. Того, с кем он может себя ассоциировать, кому он может сопереживать. Рассказывая о себе, вы формируете связь со своими фанатами. – Уязвимость – это слабость, миссис Грейнджер. А слабость в гонках – это верный путь к поражению. И я категорически не намерен делиться своими... слабостями с кем бы то ни было. Понимаете? Гермиона внутренне застонала. Она рассчитывала на понимание и сотрудничество хотя бы с одним из пилотов. – Почему вы считаете это слабостью? – Я не намерен объяснять очевидные вещи... – Ладно, – она слегка изменила тактику. – Что вы готовы рассказывать о себе? Может, хотите поделиться тем, какая у вас группа поддержки, кто вас ждёт дома с гонок? – Серьёзно? – Блейз выгнул бровь и посмотрел на неё, как на дуру. – Попытка завуалировать вопрос про вторую половинку с треском потерпела поражение. Вы точно профессионал? – Простите? – она резко поняла, что точно его проклянёт, если он и дальше будет так себя вести. – Боюсь, мой идеальный партнёр, – игнорируя её вопрос, продолжил мулат, – это квалифицированный механик и тонна топлива. А в остальном я человек свободный. Но ценю вашу заботу о моём семейном положении. – Это... — Гермиона на секунду запнулась, собираясь с мыслями, чтобы не выдать раздражения. — Ладно. Какие темы, связанные непосредственно с гонками, вам интересны? Какие сообщения вы хотели бы донести до своих фанатов? Ваше мнение о новых технологиях в Формуле-1? Или о стратегии команды? – Гонки – это другое дело, – Блейз тут же сменил тон. – Стратегии, трассы, инновации... вот где можно развернуться. Гермиона кивнула, делая пометку в своём блокноте. – Хорошо. Могу внести предложение? – Какое? – Блейз, мы знаем друг друга с детства. Давай перестанем общаться на «вы». С тобой и так сложно... Парень на мгновение задумался, а потом усмехнулся. – Ладно, – согласился он небрежно. – Но не жди, что я стану более откровенным. – Договорились, – это был маленький, но всё же шаг вперёд. – Итак, Блейз, давай поговорим о предстоящем сезоне. Какие трассы ты считаешь наиболее сложными? Какие стратегии, по твоему мнению, будут эффективными? Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. – Стратегии? Зависит от погоды, от резины. Слишком много переменных. – Он сделал паузу, внимательно изучая лицо Гермионы. – Хотя да, я забыл. Ты же, наверное, не очень разбираешься в тонкостях. – Блейз, я с двухтысячного года слежу за Формулой-1 и, поверь, имею представление обо всём, что касается гонки, – ответила Гермиона, стараясь сохранить спокойствие. – Я не механик и не гонщица, но разбираюсь в этом не хуже многих. Не стоит меня недооценивать. – Хорошо-хорошо, – Блейз пожал плечами. – Тогда объясни мне вот что: на твой взгляд, какой должна быть идеальная стратегия на Гран-при Монако в этом году? С учётом новых аэродинамических правил. «Блейз Забини решил её проверить? Интересно». – Трасса Монако всегда непредсказуема, – начала шатенка. – Обгонять там практически невозможно, поэтому квалификация играет решающую роль. Новые правила сделают машины более «прилипчивыми» к асфальту, что, с одной стороны, хорошо для прохождения поворотов, но с другой – увеличивает износ резины. Я бы сделала ставку на агрессивную тактику в квалификации и максимально ранний пит-стоп, чтобы попытаться вырваться вперёд за счёт чистого трека. Блейз внимательно слушал, не перебивая. На его лице не было ни намёка на насмешку. – Неплохо, – признал он, когда Гермиона закончила. – Но слишком теоретически. В реальных условиях всё сложнее. Теперь давай поговорим о болиде. Какие области, по-твоему, требуют доработки в нашей машине? Следующие полчаса они провели, обсуждая технические аспекты, аэродинамику, стратегию гонок. Гермиона чувствовала, что ей удаётся пробить броню скепсиса, окружавшую Блейза. Он задавал непростые вопросы, внимательно выслушивал её ответы и даже соглашался с некоторыми её предложениями. Когда же наступило время обеда, Блейз поднялся с кресла с непривычной задумчивостью на лице. – Ладно, Грейнджер, ты меня удивила, – искренне признался он. – Я не ожидал. – Я умею удивлять, – Гермиона подмигнула ему и закрыла блокнот с записями. – Надеюсь, наш диалог стал маленьким шагом к пониманию друг друга. – Возможно. Но это не значит, что я тебе буду доверять. Гермиона вскинула брови, удивлённая его словами. Она чувствовала, что между ними возникла хоть и хрупкая, но всё же связь. – Почему? Вроде бы разговор прошёл продуктивно, честно. Ты сам сказал, что я тебя удивила. – Продуктивно – да. Ты оказалась компетентной. Но одно дело – профессиональные качества, и совсем другое – личные. Я не доверяю людям, особенно тем, кто поступал ужасно с моими близкими. Он сделал паузу, словно обдумывая, стоит ли продолжать. Затем, приняв решение, продолжил: – Ты однажды уже разбила ему сердце, Грейнджер. Предала его доверие. Ты знаешь это. Я видел, как он страдал. Как менялся. Нельзя просто взять и забыть такое. Гермиона почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось. Она знала, что эта тема неизбежно возникнет, но надеялась отложить этот неприятный разговор как можно дальше. – Это было давно, Блейз, – полушёпотом ответила она. – Мы оба изменились. И я... я искренне сожалею о том, что причинила Драко боль. – Сожалеешь? – в его голосе послышался сарказм. – Это не возвращает тех месяцев, что он провёл в глубокой депрессии, в нежелании жить. – Я понимаю. И не жду, что ты меня простишь или поймёшь. Я просто хочу сказать... я здесь, чтобы помочь и Драко, и тебе. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы не повторить прошлых ошибок. Блейз усмехнулся, но в его глазах уже не было прежней ледяной злости. – Дело не в прощении, Грейнджер. А в бдительности. Я буду за тобой следить. И если хотя бы заподозрю, что ты снова собираешься причинить ему вред... — он не договорил, но угроза повисла в воздухе. – Поняла, – кивнула Гермиона. – Я принимаю твои условия. Просто дай мне шанс доказать, что я искренна в своих намерениях. – Шанс у тебя есть. Но он последний. С этими словами он вышел из кабинета, оставив Гермиону один на один со своими демонами.

***

Время тянулось медленно. Гермиона сидела за своим столом, перечитывая заметки по итогам разговора с Блейзом. Она мысленно репетировала возможные ответы на вопросы Драко, стараясь предугадать его реакцию на те или иные предложения. Наконец дверь тихонько скрипнула, и в кабинет вошёл он. Без стука, что её вовсе не удивило — Малфои редко утруждали себя формальностями. – Говорила с ним? – Драко сразу перешёл к делу, опускаясь в кресло, в котором ранее восседал Забини. Движения его были пропитаны усталостью, но от этого он не казался менее опасным. Гермиона слабо кивнула. – И как? – Разговор был... интересным. – Интересным? – Драко приподнял бровь. – Это значит, он был полон сарказма и колкостей, и тебе пришлось проявить чудеса дипломатии, чтобы избежать открытой конфронтации? Она засмеялась. Пускай нервно, но засмеялась. Впервые за последние пару дней. Благодаря Малфою. – Ты близок к правде. Уже успокоившись и устремив взгляд на свой стол, она продолжила: – Блейз, мягко говоря, не в восторге от моих вопросов, желания помочь, да и просто от меня... – Неудивительно, – пробормотал блондин, откидываясь на спинку кресла. – Он очень... преданный. Особенно когда дело касается меня. – Он отметил, что ты был в депрессии, – аккуратно произнесла Гермиона, не отрывая взгляда от своих записей. Смотреть ему в глаза было выше её сил. – Блейзу не стоило говорить тебе об этом, – его голос не дрогнул, но изменился. – Возможно, и не стоило, – согласилась Гермиона. – Но мне было важно знать, почему он так ко мне относится. Драко некоторое время молчал. – Блейз всегда был моим лучшим другом, – наконец сказал блондин. – Он всегда был рядом, поддерживал меня во всём. И он не может забыть, как тебе удалось... меня сломать. Грейнджер подняла глаза и встретилась с его пронзительным взглядом. В его серых глазах с голубыми вкраплениями, изученных ею много лет назад вдоль и поперёк, не было ненависти — только лёгкая грусть и... разочарование? – Я знаю, Драко, – практически беззвучно. – Я причинила тебе боль. И я очень об этом сожалею. – Сожалеешь, – повторил он мучительно медленно, словно пробуя это слово на вкус. – А что толку от твоего сожаления сейчас? – Толку нет, – важен был честный ответ. – Но я хочу исправить то, что натворила. Я хочу доказать тебе, что я изменилась. И что я могу быть полезна команде. – Ты можешь быть полезна команде, – Драко кивнул, его взгляд скользнул куда-то за спину Гермионы. – Твои знания и опыт очевидны, в этом я не сомневаюсь. Но вот насчёт... понимания... это совсем другая история. Далеко не такая простая. – Согласна. Я не жду, что мы сразу найдём общий язык, что ты мне доверишься. Я буду работать над этим, день за днём. Драко посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. – Что ты предлагаешь? – спросил он наконец. – Как ты планируешь завоёвывать сердца публики? Гермиона вздохнула с облегчением. Судя по всему, он был готов её выслушать. – У меня есть ряд идей, – начала она, открывая ноутбук. – Прежде всего, нужно познакомить мир с Дереком и Маттео. Показать, какие вы талантливые гонщики, рассказать ваши истории. Подчеркнуть, что добились всего сами. Нам нужно транслировать вашу страсть к гонкам, преданность команде и уникальную дружбу, которая не меркнет даже на трассе. В общем, показать человечность. – Человечность? – Драко усмехнулся. – У каждого есть свои сильные стороны, Драко. Я знаю, что у тебя их немало. Нам нужно просто правильно их преподнести. – И как именно ты планируешь это сделать? – спросил он, скрестив руки на груди (подобно лучшему другу). – Я думаю о серии интервью. Не только с тобой и Блейзом, но и со всей командой – с механиками, с инженерами, с Алессандро. Мы должны показать, что победа – это результат командной работы, а не только личного таланта. – Интервью? – блондин забавно нахмурился. – Я ненавижу интервью. Все эти бестолковые вопросы, глупые улыбки, лицемерие... – Я понимаю. Но мы разработаем стратегию. Мы заранее подготовим вопросы, определим темы, которые ты хочешь осветить. И я буду рядом, чтобы направлять тебя и следить за тем, чтобы всё шло по плану. Драко задумался. Он барабанил пальцами по подлокотнику кресла, что выдавало его нервозность. – Ладно, – сказал он наконец. – Я готов попробовать. Но если мне не понравится первое интервью, мы закончим с этим. – Договорились, – улыбнулась Гермиона. Это был ещё один маленький шаг вперёд. – Хочешь чем-то поделиться на данный момент с публикой? Я планирую заняться сайтом команды в ближайшие дни. Нужна информация. – Хочешь сказать, что Блейз тебе свою личную информацию предоставил? – Драко склонил голову набок, смотря на неё так, будто считывал информацию по микродвижениям. – Нет, буду высасывать из пальца, – Гермиона устало выдохнула. – Надеялась, что с тобой получится по-другому. – Может, позже. Сейчас не настроен. Честно, я из уважения решил зайти. – И этого более чем достаточно, – мягко ответила она, откидываясь в кресло. – Я ценю, что ты пришёл, даже если не хочешь говорить. Драко хмыкнул. Взгляд его чуть смягчился, но лишь на мгновение – словно он разрешил себе роскошь расслабиться только на вдохе, а на выдохе снова стал прежним. – Грейнджер, как тебе живётся с последствиями своих решений? – неожиданный вопрос застал её врасплох. Гермиона вздрогнула. – С последствиями? – растерянно повторила она, пытаясь выиграть секунду. Малфой не дал ей этой секунды. – С ними, – он сделал короткую паузу, тщательно подбирая слова. — Ты ведь когда-то выбрала ложь. Он говорил спокойно, но в этой спокойности была сила, тяжёлая и честная. – Даже если это была ложь во благо. Даже если... – уголок его губ дрогнул едва заметно, почти горько, – даже если это давалось тебе тяжело. Он не нападал. Он спрашивал. Интересовался. И это было хуже любого обвинения. Грейнджер медленно выдохнула, пытаясь стабилизировать дыхание, прежде чем рискнуть ответить. – Я живу с этим... осторожно, – наконец сказала она. – Как человек, который знает: один неверный шаг может снова всё разрушить. Малфой молча кивнул, словно ожидая большего. Она опёрлась локтями о стол и сцепила пальцы, нуждаясь в опоре. – Ложь была самой трудной частью войны, Драко. Труднее даже, чем страх. Страх – он предсказуем. Он прост: ты либо борешься, либо бежишь. А вот ложь... – она стыдливо опустила взгляд. – Ложь остаётся с тобой навсегда. Даже когда всё закончилось. Он медленно подался вперёд, опершись локтями о колени. На его лице не было злости. Была... зрелость. Та самая, которую она всегда надеялась увидеть в нём – и боялась. – Ты всегда умела красиво объяснять, – тихо поделился он. Не насмешливо. Не язвительно. Просто констатировал факт. – Но я сейчас не про войну, Гермиона. На секунду ей показалось, что воздух в кабинете стал гуще, тяжелее. – Я... — голос сорвался, и она ненавидела себя за это. – Я боялась, что ты когда-нибудь задашь этот вопрос. – Это не вопрос, от которого стоит убегать, Грейнджер. – Его голос звучал мягко, но уверенно. – Мы оба больше не дети. – Я поняла кое-что слишком поздно, Драко, – слова давались трудно. Голос был тихим, но решительным. – Уже ближе к концу войны я увидела тебя иначе. Не как кого-то, кого нужно использовать или направлять. Я видела человека, который способен принимать решения сам, идти на риск ради того, что считает правильным. Она сделала паузу, подбирая слова. – Пускай кто-то считал тебя трусом, – продолжила она почти шёпотом, – я видела другое. Я видела, что ради своих близких ты пойдёшь на всё. И ради себя самого. Ради того, чтобы защитить тех, кого любишь, и сохранить собственное достоинство. Гермиона вздохнула и опустила взгляд на стол, пальцы начали нервно сжимать ручку. – Я предлагала Ордену другие пути. Я пыталась найти решение, при котором не пришлось бы давить на тебя. Но я была одна против всех. Они видели в тебе инструмент, возможный шанс – что угодно, только не человека. И мне пришлось согласиться. Она сжала губы, и голос стал глуше: – Мне стыдно, что так получилось. Потом она подняла взгляд – неуверенный, но честный. – И всё же... я не жалею, что мы сблизились. По-настоящему. То, что было между нами, не было манипуляцией. Мы делились мыслями, страхами, сомнениями... Ты позволил мне видеть тебя настоящего. А я – позволила себе быть честной так, как не могла быть ни с кем другим. Эта тихая близость... она спасала меня в те времена. Давала чувство, что я ещё жива, что не превращаюсь в оружие. И к концу войны я поняла, что всё это было лишним. Потому что ты бы помог нам в любом случае. Не из-за слов, не из-за какого-то образа союза. А потому что хотел поступить правильно. Потому что хотел защитить свою семью. Себя. И... меня тоже. Даже если бы я никогда не стала твоей. Её голос дрогнул, но не сорвался: – Ты был влюблён, но ты никогда не давил. Никогда не пытался получить что-то взамен. Ты боялся, да. Но ты бы сделал всё, что было необходимо, – даже без взаимности. Она отвернулась, боясь увидеть его реакцию. – Я только со временем открыла в тебе эту грань: твою способность быть другом, быть рядом, быть честным и ранимым. Моя ложь дала мне возможность оставаться рядом, видеть твою человечность, твою силу, твою смелость. Ты никогда так не раскрывался перед людьми, как передо мной. Она слабо улыбнулась – горько, почти с отчаянием: – Мне ужасно стыдно. И больно. И не было ни одного месяца за эти годы, когда я бы о тебе не думала, Малфой. Представляешь? Пускай... — она выдохнула короткий смешок, полный горечи, — платонически. Но думала. Драко не шелохнулся. Секунда. Другая. Третья. Тишина тянулась по меркам Гермионы вечность. Выложить всё вот так ему в первый же день? Почему бы и нет?! Она ждала этот шанс годами. Наконец он медленно поднялся из кресла. Не рывком – размеренно, будто каждая часть этого движения была обдумана заранее. Он прошёлся вдоль стола, словно пытаясь дать себе время. Или ей – шанс забрать слова назад. Но она молчала. Драко остановился у окна, облокотившись ладонями о подоконник. Свет падал ему на лицо, подчёркивая резкость линий – и ту тишину, которая в нём поселилась. – Знаешь... – он произнёс почти шёпотом, но голос оставался удивительно устойчивым. – Я помню всё. Каждую деталь. Даже если это было... много лет назад. Он обернулся. Его взгляд был тяжёлым – не от ненависти, а от прожитого. – И да. Я был влюблён. – Он сказал это спокойно, без стыда. – Настолько, что временами это казалось болезнью. Это была непозволительная тяга чистокровного наследника к магглорождённой. Твои слова в нашу последнюю встречу были честными. Почти жестокими. Ты любила его. Всегда. Как мужчину. Тело Гермионы едва заметно дрогнуло, будто по нему пробежала тонкая, почти невесомая рябь. Драко медленно подошёл ближе, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки – не позволяя себе сократить дистанцию. – Мне казалось, что у меня было право на свой гнев, – продолжил он, – но потом я вырос. И понял, что на войне никто не выходит без потерь. И ты потеряла... не меньше моего. Малфой посмотрел на неё долгим, пристальным взглядом – от которого было некуда спрятаться. – Но знаешь, что самое странное? Я давно тебя простил. По-настоящему. Не ради тебя – ради себя. Потому что жить, цепляясь за старую боль, – это слишком дорого. Я благодарен за то, что ты сказала сегодня. За честность. За... признание прошлых ошибок. Это всё важно. И нужно. И правильно. Но это не меняет главного. Он выпрямился, собираясь с мыслями, и в его осанке вдруг проявилась та самая малфоевская сухая элегантность. – Мы коллеги, – сказал Драко ровно, но мягко, – союзники в одной команде. Друзья... — он качнул головой, тяжело, с сожалением, – друзьями нам не быть. Это... слишком сложно. Слишком много прошлого. Гермиона наблюдала, как он медленно идёт к двери. Каждый шаг отдавался внутри неё тяжёлым эхом. Он был другим человеком, взрослым, сильным, самодостаточным – и именно эта зрелость делала невозможным их сближение. Она вздохнула, едва слышно, и слова сорвались сквозь сжатые зубы: – Да... ты прав. Мы... не можем быть друзьями так, как могли бы. Не можем... быть ближе. Драко задержался у двери, осторожно оглянувшись. – Я рад, что ты это понимаешь, – последние слова перед тем, как он покинул кабинет. Дверь мягко захлопнулась, и наступившая тишина была почти оглушающей. Гермиона долго смотрела на ту самую точку, где ранее стоял Драко, словно могла силой мысли вернуть его обратно, остановить. Она медленно опустила голову, прикрыв глаза ладонью. В груди пульсировало вязкое, неприятное ощущение – как будто она отдала часть себя, но взамен получила пустоту, аккуратно обёрнутую в честность.