Глава V | Путы взросления

«Такие сложные чувства невозможно зарегистрировать ни в каком, даже наилучшим образом подготовленном эксперименте, ни тем более истолковать в научной статье. Имея дело с такими чувствами, химики должны умолкнуть, потому что даже поэты тут могут немногое сказать...» – Януш Леон Вишневский, «Повторение судьбы»

***

Утро начиналось паршиво. Во-первых, потому что надпись на увлажняющей маске «Надень и сделай вид, что всё под контролем» оказалась откровенной насмешкой. Во-вторых – потому что разговор с Дафной выбил Гермиону из привычного равновесия сильнее, чем она ожидала. Грейнджер поймала себя на том, что смотрит в зеркало уже несколько минут, но не видит ни отражения, ни аккуратно собранных волос, ни идеально выверенного макияжа – лишь прокручивает в голове интонации, паузы и недосказанности вчерашнего дня. Она даже не помнила, как прошла встреча с партнёрами. После тестирования болидов всё сплелось в один клубок: вежливые кивки, отточенные до автоматизма формулировки и натянутые улыбки. Главное – команда не подвела. Драко и Блейз отработали медийную часть так же филигранно, как траектории на трассе. Встреча с бывшей однокурсницей, пусть и короткая, оказалась глубже многих разговоров по душам. У Гермионы были друзья – немного, зато добрые и заботливые. Джинни, Гарри, Аврора. С Гарри и Джинни всё было сложно. Друзья детства, почти семья – люди, с которыми она прошла слишком многое. Они были такими же близкими Рону, как и она сама, а иногда – даже ближе, и это незримо меняло расстановку сил. В таких условиях жаловаться было опасно: слишком легко скатиться в неблагодарность, слишком просто разрушить хрупкий баланс, на котором держались годы дружбы. Гермиона доверяла Джинни многое – почти всё, что позволяла себе озвучить. Но рыжая бестия оставалась сестрой её мужа, и эта граница никуда не исчезала, как бы тепло и искренне ни звучали слова поддержки. Джинни всегда слушала, кивала, иногда даже злилась вместе с ней – но в критический момент выбор был предсказуем. Гарри же был лучшим другом Рона. Тем самым человеком, который знал его как облупленного, прощал ему то, на что у Гермионы давно не оставалось сил, и неизменно вставал на его сторону – не из принципа, а из привычки. С Гарри можно было смеяться, вспоминать прошлое, чувствовать себя в безопасности, но говорить вслух о трещинах в браке означало поставить под удар не только отношения, но и всю их общую историю. Поэтому Гермиона молчала о проблемах. Проще было быть сильной, собранной и благодарной – женой, подругой, частью семьи. Проще, чем признаться, что иногда ей отчаянно не хватало места, где она могла бы быть просто собой, без ролей и обязательств. Однажды в её жизни появилась Аврора – благодаря университету – и, пожалуй, стала единственным человеком, которому удалось вытащить Гермиону на по-настоящему честный разговор в тесном пабе, пропахшем хмелем и чужими историями. – Грейнджер, вот скажи, – заикаясь, поинтересовалась Аврора, – какого тебе живётся с синдромом отличницы? – У меня нет синдрома отличницы, Аври, – ласково, но с нажимом пропела Гермиона, привычно выстраивая защиту. – Да у тебя всё на пять с плюсом в жизни, – фыркнула подруга, поднимая бокал. – Серьёзно, Грейнджер, я буду не удивлена, если скоро увижу тебя в новостях в статусе премьер-министра. – Это вздор, – рассмеялась Гермиона и поспешно сделала глоток пива, стараясь не задерживать взгляд на пене. – Я тебе говорю! У тебя даже отношения на оценку «превосходно». Идеальные. Где такое вообще сейчас встретишь? – Это не так... – Грейнджер мотнула головой и вдруг замолчала. Слова застряли где-то в груди неприятным комом. – Эй, я что-то не так сказала? – с тревогой спросила Аврора и придвинулась ближе, уловив перемену в её лице. – Ну ты чего, Кудряшка? Гермиона медленно выдохнула и поставила стакан на стол. – Нет. Ты всё сказала правильно. Просто... это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Аврора не стала перебивать. Она только кивнула и сделала маленький глоток, давая Гермионе время. Это и было в ней самым ценным – умение не заполнять паузы. – Знаешь, – продолжила Гермиона, разглядывая деревянную столешницу, исцарапанную чьими-то инициалами, – идеальные отношения выглядят идеально только со стороны. Как курсовая, написанная по всем правилам. Введение, аргументы, выводы. Без ошибок. Она криво усмехнулась. – Но внутри всё гораздо... тише. И сложнее. – Тише – это плохо? – осторожно спросила Аврора. – Иногда, – честно ответила Гермиона. – Иногда это просто покой. А иногда – ощущение, что тебя не слышат. Или что ты сама себя не слышишь, потому что всё время стараешься быть правильной. Подруга откинулась на спинку стула, внимательно глядя на неё. – Ты боишься быть неудобной? Вопрос попал точно в цель. – Я боюсь быть... лишней, – после паузы ответила Грейнджер. – Бояться – это, знаешь ли, не очень рационально. Но иногда кажется, что если я перестану быть полезной, сильной, собранной... то от меня останется не так уж много. – Моя любимая Кудряшка, – мягко начала Аврора, – ты вообще слышишь себя? – Слышу, – горько усмехнулась Гермиона. – Именно поэтому и страшно. Аврора фыркнула, но без насмешки. – Мы на последнем курсе. Через пару месяцев нас раскидает по разным городам. Кто-то станет великим, кто-то потеряется, кто-то вдруг поймёт, что всю жизнь бежал не туда. И ты правда думаешь, что должна прожить всё это без права сказать: «Мне тяжело»? – Я не умею по-другому. Если я не справляюсь, значит, я недостаточно старалась. – Чушь, – безапелляционно отрезала подруга. – Это значит, что ты человек, а не грёбаный учебник по тайм-менеджменту. Гермиона рассмеялась – коротко, искренне. – С тобой почему-то проще. – Потому что я не часть твоей идеальной системы, – пожала плечами Аврора. – Я временная. Не вписанная в семейное древо и не обязанная никого защищать. – Возможно, – кивнула Гермиона. – Знаешь... иногда я чувствую, что внутри меня остаётся что-то незавершённое. Как будто я оставила часть себя где-то... давно. С ним... Аврора насторожилась, чуть приподняв бровь. – О ком ты говоришь? Гермиона глубоко вздохнула и, заикаясь, продолжила: – О человеке, который был рядом... когда мне казалось, что я одна против всех. – Она помолчала, рассеянно играя пальцами с холодным стеклом. – Мы сблизились очень сильно... просто как родственные души. Это было... сложно. На тот момент мы уже были с Роном вместе. И я знала, что нельзя. Знала, что конца у нашей истории не будет, потому что... я манипулировала им. Мне пришлось его обманывать...но... я не хотела этого. Меня заставили... – И что случилось потом? – осторожно спросила подруга. – Я сказала ему правду, – тихо ответила Гермиона. – И он... просто ушёл. Исчез. Просто... оборвал всё. – Её взгляд скользнул по шумным гостям паба. – И теперь... иногда я думаю о нём. Не романтически. Просто... о том, что мы понимали друг друга без слов, и это ощущение невозможно забыть. – У вас не было ничего... большего? – наконец спросила Аврора, осторожно, почти шёпотом. Гермиона слегка покраснела, но не от смущения. Её взгляд снова опустился на стол, на деревянные кольца и трещины, словно в них можно было спрятать собственные воспоминания. – Несколько раз держала его за руку, обнимала при встрече, – призналась она тихо. – И ощущение... это была не просто поддержка. Чувство безопасности, которого давно не испытывала. А ещё... я целовала его в щёку. Аврора заметно изменилась в лице – удивилась, но осуждения не последовало. – И всё-таки, – продолжила Гермиона, – в его присутствии... я могла быть другой. Не идеальной, не сильной, не аккуратной до мельчайших деталей. Просто собой. И это чувство... я не могу его забыть. – Звучит болезненно, – заметила Аврора мягко. – Иногда, – кивнула шатенка, – оно почти радует. Потому что напоминает: внутри меня есть что-то, что не поддаётся планированию, контролю или «правильному» поведению. Но потом приходит понимание, что этого больше нет. И нужно жить дальше, хотя часть меня всё ещё ждёт... – она запнулась, сжав губы. – Хотя часть меня всё ещё надеется. Подруга накрыла её ладонь своей. Лёгкий жест, но полный понимания: не совет, не осуждение, просто – присутствие. – Ты имеешь право хранить это чувство для себя, – сказала Аврора тихо, но твёрдо. – Даже если оно не может стать «истинной историей». Оно часть тебя, и это нормально. – Я знаю. И всё равно... иногда хочется вернуться хотя бы на мгновение, просто чтобы снова почувствовать, что значит быть по-настоящему услышанной и понятой. Им. Гермиона вынырнула из воспоминаний и посмотрела на своё отражение. Или, точнее, на то, что от него осталось – усталую женщину с глазами, в которых отражалось слишком много мыслей и слишком мало покоя. Она провела пальцем по зеркалу, оставляя на стекле едва заметные узоры. – Почему всё так сложно... – шептала Грейнджер, не отрывая взгляда от своих карих глаз в отражении. Звонок телефона вырвал её из состояния задумчивости. Хотя этот гаджет был чужд магическому миру, он оказался крайне полезным в повседневной жизни. Она могла бы легко пользоваться совой или камином, но сейчас ей нужна была передышка от магии. Было ли трудно? Нет – маггловский мир был важной частью её жизни, и трудностей это не вызывало. Экран светился знакомым именем: Рон. Ещё недавно он был записан как «Лучший муж», но последняя ссора вывела Гермиону Грейнджер из себя, и нежное прозвище сменилось на сухое имя. Современный век требовал современных решений... Она глубоко вздохнула, на мгновение замерла, позволяя себе пережить тишину, а затем подняла трубку. – Привет, Солнышко! – раздался голос Рона, тёплый и слегка обеспокоенный. – Всё в порядке? Ты вчера вечером не позвонила, и я волновался, поэтому сегодня решил позвонить пораньше. Надеюсь, я не отвлекаю тебя от завтрака. Я просто хотел услышать... как ты. Гермиона на мгновение закрыла глаза. Стараясь не показать слишком много эмоций, тихо сказала: – Привет. Всё нормально. – Всё нормально? – Рон улыбнулся сквозь слова, хотя она этого не видела. – Ты всегда так говоришь, но я знаю тебя. Скажи правду, пожалуйста... Гермиона на мгновение замолчала. Её пальцы продолжали рисовать узоры на зеркале, как будто через это можно было передать то, что словами нельзя было выразить. – Я... часто занята, – сдержанно ответила она. – Работа, отчёты, встречи. Сам понимаешь. – Как обычно – это всё равно не ты, – мягко заметил Уизли. – Я знаю, что у тебя на сердце. Даже если ты мне не скажешь. Просто хочу, чтобы ты помнила: я рядом. Всегда. – Я знаю. Спасибо, Рон. Но сейчас... сложно говорить о себе. – Хорошо, – сказал он спокойно. – Не буду давить. Можем просто поболтать о чём-то другом. Например, про работу. Ты обещала рассказать про команду. Кто у вас там пилоты? Гермиона на мгновение замолчала. Её взгляд опустился к чашке с недопитым чаем, а в груди что-то сжалось. – Скоро узнаешь. Осталось недолго ждать, я сохраню интригу. – Никаких подробностей, если тебе не хочется. Я могу подождать. – Спасибо, – прошептала Гермиона. Её голос дрожал, но это был первый раз за долгое время, когда она позволила себе не быть «идеальной». – Это... непросто. Для меня. – Ты знаешь, я не обижусь, если ты будешь молчать, – продолжал Рон. – Я буду слушать, когда ты будешь готова говорить. Или просто молчать вместе с тобой. Гермиона закрыла глаза, ощущая тепло его голоса, терпеливое и искреннее. – Спасибо, дорогой, – прошептала она. – Обещаю приехать скоро и рассказать одну новость. Карт не раскрою, даже не проси. – Хорошо, – ответила Гермиона, и на её лице появилась нежная улыбка. – Я буду ждать. – Всё будет хорошо, – прошептал он. – Люблю тебя. Сильно-сильно. И скучаю! – И я тебя люблю. Спасибо за поддержку, я ценю. – Просто... помни, я рядом. Всегда. – Я помню, – тихо ответила она. Её пальцы ненадолго зацепились за край чашки, потом она вздохнула и почувствовала, как тревога постепенно отступает. – Мне... мне пора бежать... – Тогда... до скорого. Люблю тебя, и скучаю. – И я тебя люблю, – повторила Гермиона. Они ещё на мгновение замолчали, и молчание было уютным. – Ладно... пора. – Ладно, – ответил Рон. – Хорошего дня, родная. Целую. – Взаимно. Целую. Она повесила трубку и села у окна, глядя на первый дождливый день в новом городе. Внутри было легче, но мысли всё ещё путались. Их связь с Роном была близкой, но отличалась от того мгновенного, неожиданного понимания, что возникло с Малфоем много лет назад. Нужно ли ей это чувство? Нужен ли ей Драко? Это лишь вспышка эмоций после долгих лет разлуки и неопределённости? Отсутствие рядом Рона создавало пустоту, которую она не могла понять. Счастлива ли она? Гермиона задавала себе этот вопрос снова и снова. С Роном она была открыта почти на восемьдесят пять процентов – казалось, это много. Но достаточно ли для партнёра по жизни? Она доверяла ему многие новости, могла обсудить важные темы, но оставляла часть себя скрытой. В моменты слабости она всё равно ощущала, что опора есть только в самой себе. Счастлива ли она? Всё ли у них идеально? Да? Нет? Ответа не было. Она стояла на перекрёстке: можно делиться всем с мужем, получать поддержку, но скрывать то, что он не поймёт. Потому что Гермиона уверена: он не сможет оценить уважение и тёплые чувства, которые у неё остались к «врагу». Она ведь действительно делала вид, что не болит... Идеален ли Рон? Первый и главный человек в её жизни. Но его поиски себя высасывали из неё душу. В одиночестве она плакала чаще, чем улыбалась, чтобы он этого не видел. А когда срывалась при нём, объятия мужа не приносили облегчения. Вроде и поддержка, но год за годом она повторяла одно и то же, а он не слышал. Или не хотел слышать? Он жил в своей реальности и решал так, как понимал, а она старалась управлять собой и им. Хотя они почти всегда садились за стол переговоров в критических ситуациях, порой взаимопонимание было совсем невозможно, и дни могли проходить без единого разговора. Она иногда была грубой и резкой, и ему это не нравилось; он просил уважения. А она не хотела меняться. Или не хотела именно для него? Любовь не исчезла. Она трансформировалась. Они изменились. Но готовы ли идти по одной дороге? Можно ли в двадцать восемь лет полагаться на выбор, сделанный ещё в школьные годы? – Может, я всё себе придумываю? – с отчаянием спросила себя Гермиона, и в её груди снова сжалась тревога. Она села поудобнее на подоконник, поджав ноги, и уставилась в дождь. Капли стекали по стеклу, превращая город в размытую картину, в которой не было ни начала, ни конца. Тишина в комнате была почти ощутимой. Воспоминания о юности с Роном всплывали в голове Гермионы, как кадры старого, чуть выцветшего фильма. Прогулки по коридорам Хогвартса, пропахшим пылью и магией, совместные шалости, за которые потом было стыдно и смешно одновременно, разговоры до поздней ночи – шёпотом, будто мир мог подслушать. Первые неловкие поцелуи, осторожные прикосновения, робкие попытки нащупать границы тел и чувств друг друга. Тогда всё казалось проще и честнее, даже на фоне ошибок, тяжёлого военного времени, недопониманий и глупых ссор, которые вспыхивали и быстро гасли. До двадцати двух лет жизнь рядом с Роном ощущалась Гермионой масштабнее, ярче, будто каждый день имел вес и смысл, будто будущее действительно можно было выстроить своими руками. А теперь – работа, ответственность, бесконечные обязанности, недосказанность. И это гнетущее чувство тихого, почти незаметного одиночества рядом с тем, кто должен был быть опорой, а стал лишь привычным присутствием.

***

Сборы на работу прошли как в тумане. Как она вышла из дома, как под проливным дождём дошла до базы и опустилась за рабочий стол – вспоминалось отрывками. Автоматизм стал базовой настройкой или же мысли настолько плотно облепили сознание, что заострять внимание на мелочах казалось бессмысленным? Скорее второе. В любом случае Гермиона была рада оказаться на работе. Задачи отвлекали. Не полностью, не спасительно, но достаточно, чтобы не позволить себе развалиться прямо здесь и сейчас, между стопками документов и светящимся экраном ноутбука. Не прийти она не могла – предстояло обсудить с Малфоем первое интервью, задать вектор, обозначить границы. Блейза ей пока трогать не хотелось. Просто... да, потому что он... не Драко. И пускай Гермиона Грейнджер упрямо отрицала этот факт в своей голове, он был очевиден, вероятно, для всех, кроме неё самой. Вздохнув, она опустила шариковую ручку с гравировкой «Г&Р» – подарок мужа – и поднялась из-за стола. Шея неприятно хрустнула, когда она осторожно повела плечами. Тело протестовало против сидячего режима, в котором ей предстояло провести ещё какое-то время. Впрочем, ненадолго. Дальше – перелёты, новые лица, пресса, неизведанные города... Считанные дни до Барселоны. Предвкушение отзывалось под кожей лёгкой дрожью. Быть частью команды. Не тем приложением, которое удобно оставить дома, а той, кто решает. Той, чьё слово имеет вес. Сколько стран она посетит за этот год? Вероятно, больше, чем за всю «предыдущую» жизнь. В этом крылась прелесть – и загвоздка. Как они будут видеться с Роном? А захочет ли она вообще встречаться с ним в редких перерывах между гонками и встречами? Сейчас нервов едва хватало на работу. Желание уткнуться в плечо мужа, найти там покой, казалось странным, почти ненужным. Он жил своей жизнью. Она – своей. Гермиона и не заметила, как ноги сами привели её к тренировочному залу. Удачно, что сегодня она выбрала комфортный спортивный костюм вместо привычного формального обмундирования штатного сотрудника Феррари. Внутри было пусто. Пространство встретило её запахом металла, ровным гулом вентиляции и отражением собственного хрупкого силуэта в зеркальной стене. Зал казался подходящим местом, чтобы выжечь лишние мысли, оставить их где-то между беговой дорожкой и гантелями. Она стянула толстовку и осталась в топе и свободных штанах, сидящих на талии с безупречной точностью, будто их подбирали именно под неё. Топ надёжно поддерживал грудь, подчёркивая изящную линию плеч и ключиц, и выглядел одновременно практично и притягательно – без вызова и без нарочитости, просто красиво в своей естественной уверенности. Гермиона начала с разминки – медленно, сосредоточенно, словно возвращаясь в собственное тело. Она потянулась, вытягивая руки вверх, затем в стороны, ощущая, как мышцы отзываются мягким напряжением. Спина расправлялась, движения становились увереннее и плавнее, а в зеркале мелькало отражение собранной, живой женщины. Затем – беговая дорожка. Сначала шаг, потом бег. Ровный, упрямый, с постепенно нарастающей скоростью. Мысли пытались вынырнуть, зацепиться – о Малфое, о взглядах, о словах Дафны, – но дыхание сбивало их, ломало на куски. Потом были упражнения на пресс, спину, руки. Пот стекал по вискам, белоснежный топ прилип к коже, мышцы горели – и в этом было странное, почти злое удовольствие. Контроль. Осязаемый, натуральный. Гермиона как раз опускалась на коврик, когда дверь зала распахнулась с таким грохотом, будто внутрь ворвался ураган. – ДЯДЯ ДРАКО! – ГДЕ ТЫ?! – ЭЭЭЭЭЙЙЙЙЙ! Она резко вскинула голову. «Дядя Драко? Какого чёрта?» Гермиона обернулась на тонкие, пронзительные голоса – и на мгновение поймала себя на ощущении, что потеряла нить происходящего. В зал влетели два маленьких буйных человека лет восьми, смеясь, толкаясь и перебивая друг друга, словно сорвавшиеся с цепи. Оба темноволосые: у девочки волосы были собраны в высокий, уже растрепавшийся хвост, у мальчика – короткие, упрямо торчащие во все стороны. Они замерли одновременно, заметив её, и на секунду в зале повисла неловкая тишина. – Ой... – выдохнула девочка, широко распахнув глаза. – А где дядя Драко? – тут же спросил мальчик, ничуть не смущаясь и уже делая шаг вперёд, будто Гермиона по умолчанию должна была знать ответ. Грейнджер моргнула, выпрямляясь и пытаясь перевести дыхание. Теперь сердце явно колотилось не только из-за физической нагрузки. Она почувствовала, как внимание детей цепко и с искренним любопытством скользит по ней – безо всякого умысла, просто по-детски открыто. – Думаю, он скоро придёт, – раздался спокойный, чуть насмешливый голос от двери. Она обернулась раньше, чем успела осознать, что именно заставило её это сделать. Драко Малфой стоял в проёме – в тёмной футболке и спортивных брюках, с полотенцем, небрежно перекинутым через плечо. Он выглядел так, словно оказался здесь совершенно случайно, хотя в этом спокойствии чувствовалась привычка контролировать пространство. – Вы не умеете ждать даже две минуты, да? – добавил он, переводя взгляд с детей на неё. – ДЯДЯ ДРАКО! – закричали оба, сразу бросаясь к нему. Присев, Малфой обнял их обоих сразу, уверенно и привычно, прижимая к себе, и мягко поцеловал каждого в щёку. – Ты такой медленный! – возмущённо заявила девочка. – Мы ждали тебя целых... – мальчик на секунду задумался, – ... ну, долго! Драко усмехнулся, а затем посмотрел на Гермиону. Взгляд задержался на долю секунды дольше положенного – не откровенно, не оценивающе, а так, будто он просто отметил факт и убрал его в копилку наблюдений. – Прости, – сказал блондин уже ровно, – они переоделись и добрались сюда быстрее, чем я ожидал. Дети тут же синхронно повернулись к ней. – А вы кто? – спросила девочка с прямотой, на которую способны только дети. – Ты здесь часто тренируешься? – тут же добавил мальчик. Гермиона улыбнулась, слегка растерянно, но тепло: – Я... тренируюсь, да. А вы... – она кивнула на них, – пришли заниматься с дядей Драко? – Да! – в один голос закричали они, мчась уже к Гермионе. – Я Бьянка! А это Лука! – Рада знакомству! Меня зовут Гермиона Грейнджер, – сказала она, присаживаясь на корточки, чтобы оказаться на уровне ребят. – У тебя красивое имя! – радостно воскликнула Бьянка, подпрыгивая на месте. – А ты знаешь нашего брата Блейза? – вмешался Лука, едва заметно игнорируя сестру. – Конечно знаю, – ответила Гермиона, на мгновение замявшись, – но... вы совсем не похожи. Не такие, как Блейз. Драко подошёл ближе и встал рядом. Наблюдая за тем, как Гермиона разговаривает с детьми, он не удержался от лёгкой, почти игривой усмешки. – Конечно, они не такие. У них разные отцы, Грейнджер. Такое бывает в современном мире. Малфой произнёс это без нажима, буднично, но в словах всё равно что-то щёлкнуло. Гермиона моргнула, принимая реплику как факт, а не как вызов. Она лишь коротко кивнула, мысленно поставила галочку: принято к сведению. Дети, впрочем, отреагировали куда живее. – У нас мама одна, – тут же сообщила Бьянка с гордостью, будто речь шла о редком достижении. – Папы просто разные, – добавил Лука и, нахмурившись, уточнил: – Но дядя Драко у нас общий. – Общий? – переспросила Гермиона, не удержавшись, и перевела взгляд на Малфоя. – Это звучит... весомо. – Они сами так решили, – отозвался он ровно, пожав плечом. – Я не возражаю. Бьянка тут же шагнула ближе и, ухватив Малфоя за руку, уверенно добавила: – Он нас всегда ждёт. Даже если занят. Лука кивнул, подтверждая, и с серьёзным видом сказал: – И всегда выполняет свои обещания. Малфой коротко вздохнул, словно собирался что-то возразить, но вместо этого лишь притянул детей ближе, ладонью машинально приглаживая Бьянке растрепавшийся хвост. Гермиона замерла, и на губах невольно заиграла улыбка: любовь дяди Драко к этим детям была настолько очевидной, что она ощущала её в каждом его движении – в тоне голоса, в нежных прикосновениях, с которыми он прижимал их к себе. – Вы... такие живые, – проговорила она тихо, скорее самой себе. – Внимание, – вставил Драко, слегка наклонившись к детям, – вы будете следить за дядей во время тренировки. Если кто-то попытается сорвать упражнение... тут я уже буду строг. И не мешайте Гермионе. Дети весело захихикали, и Лука решил показать, как он умеет прыгать на месте, а Бьянка пыталась подражать, немного спотыкаясь, но с упорством. Малфой направился к скамье для жима, снял футболку, оставшись только в спортивных штанах. Гермиона замерла на мгновение – неожиданно для самой себя взгляд задержался на его фигуре. Тонкие линии мышц, плечи, грудь... всё это было настолько естественно и... красиво. Он уловил её взгляд, и между ними проскочил лёгкий, почти невидимый электрический разряд. Малфой едва улыбнулся, ненавязчиво задержав взгляд на её спортивном топе. Гермиона глубоко вдохнула, стараясь сосредоточиться на детях, на их смехе, на ритме прыжков и шагов. Но присутствие Драко в зале делало воздух словно плотнее – казалось, он слегка смещает пространство вокруг себя. Когда он присел на скамью, чтобы показать детям правильное положение рук, её взгляд невольно скользнул по его плечам, по линии шеи, по лёгкому изгибу спины. Каждый раз, когда их глаза случайно встречались, сердечный ритм ускорялся. Шатенка вернулась к тренировке, стараясь полностью сосредоточиться на себе. Дети начали увлечённо бегать по залу, смеяться и перетягивать друг у друга эспандеры, издавая гулкие крики. Грейнджер закрутила плечами и снова опустилась на коврик. Каждое движение было продуманным, чётким, с ощущением контроля над собственным телом. Пот стекал по вискам, мышцы горели, а дыхание постепенно выравнивалось. И всё же присутствие Малфоя рядом оставалось ощутимым. Он занимался в стороне, параллельно наблюдая за детьми, но казалось, что взгляд его периодически скользит по ней, словно отмечая каждое повторение, каждый вдох, каждый изгиб её спины. Гермиона чувствовала это – не напрямую, а как невесомое давление в пространстве. Она поднялась на ноги, выполняя выпады, и неожиданно заметила, что Драко изменил позу: ноги расставлены, руки на бёдрах, плечи расслаблены, взгляд вновь коснулся её – на долю секунды дольше, чем позволяла бы случайность. Внутри что-то дёрнулось, и Гермиона чуть ускорила темп. – Сосредоточься, Гермиона, – шептала она себе, хотя улыбка непроизвольно играла на губах. Дети в это время устроили настоящий мини-бой с эспандерами, перекрикивая друг друга и падая на коврики с хохотом. Гермиона невольно хмыкнула и чуть повернулась, чтобы убедиться, что никто не ударился, и опять вернулась к своему комплексу упражнений. Следующие движения давались уже заметно легче: планка обжигала мышцы ровным, терпимым напряжением, боковые скручивания отзывались приятной тянущей болью, а прыжки на месте выравнивали дыхание. Гермиона чувствовала тело целиком – каждое сокращение, каждую каплю усилия. Оно наконец говорило с ней на одном языке. И всё же, где-то на границе восприятия, мелькал взгляд блондина. Изучающий. От этого становилось сложнее сохранять равнодушие. – Отлично, – произнёс Драко, когда она вновь взяла вес и перешла к приседаниям. – Техника безупречная. Гермиона слегка вздрогнула – скорее от неожиданности, чем от самого голоса. Он звучал спокойно, но в интонации угадывалось нечто большее. Не дежурная похвала, не формальность. Внимание. Настоящее, сосредоточенное, редкое. Она лишь коротко кивнула, заставляя себя следить за положением спины и дыханием, но мысли уже ускользнули в сторону – туда, где тихо, почти украдкой, разгоралась странная искра удовольствия. Быть замеченной. Именно им. – Думаю, на сегодня я закончу, – сказала Гермиона, выпрямляясь и убирая прядь волос, выбившуюся из хвоста. Драко сократил расстояние между ними и замер рядом, задержав взгляд где-то поверх её плеча. – Ты невероятно сосредоточена, – в уголках его губ мелькнул намёк на улыбку. – Даже с шумными детьми под боком. Тепло неожиданно прилило к щекам. Гермиона поспешно опустила взгляд, но предательский изгиб губ всё же выдавал её. – Я росла с Гарри и семьёй Уизли, – с ласковой ностальгией ответила она. – В таком дурдоме быстро учишься превращать крики в фон. Она подняла свои карие глаза к нему. – А ты... тоже держишься отлично. Да, дядя Драко? – Постоянно наблюдать за ними – отличная тренировка терпения, – усмехнулся он и подмигнул. Гермиона нахмурилась, задумчиво наклонив голову. – Почему дядя? Ты же друг их брата... это, ну... – она замялась, подбирая слова. – Странно. Драко выдохнул чуть медленнее, чем обычно. – У матери Блейза есть одна особенность – она истребляет отцов своих детей. И их родственников. Он пожал плечами, будто речь шла о чём-то обыденном. – У ребят, по сути, никого нет, кроме неё, Блейза и старой карги, которую они зовут бабушкой. Ну и... как-то так вышло, что я стал дядей. Не братом. Но важным членом семьи. Малфой на секунду задумался. – Правда, рядом они бывают редко, – Драко медленно повёл плечами и отвёл взгляд. – Мартина часто путешествует с детьми. Да и мы сами постоянно то тут, то там. Нам с Блейзом остаётся просто скучать. Гермиона смотрела на него и с пугающей ясностью осознавала: перед ней сейчас не «новый» Малфой, не маска и не роль, а человек – живой, знакомый, к которому она, вопреки всему, чувствовала близость. – Ты... прекрасен в роли дяди, – почти шёпотом сказала она, чуть смутившись. Он услышал. Он всегда слышал её. – Спасибо, Грейнджер, – ответил Малфой мягче, чем прежде. – Раз своих детей нет... пытаюсь быть для них примером. В этих словах скрывалось слишком много того, чего он не произнёс вслух – слишком много несбывшихся надежд, тихих ожиданий, одиночества, которое он прятал за привычкой держать всё под контролем. Семнадцатилетний Драко мечтал о семье как о чём-то неизбежном, почти о должном праве на счастье. А теперь, на пороге двадцати восьми, он привык жить с мыслью, что это счастье могло пройти мимо, что то, о чём он когда-то так страстно мечтал, так и не сложилось. Гермиона почувствовала его боль. И ей так захотелось коснуться его. Не резко, не вызывающе – совсем иначе. Почти невинно. Как будто между делом. Провести пальцами по предплечью, когда он говорит. Исправить несуществующую складку на вновь появившейся футболке. Проверить – тёплая ли кожа, настоящая ли эта близость, которую она ощущала так отчётливо... Гермиона сглотнула и опустила взгляд, пряча внезапно ставшие слишком откровенными эмоции. Но тело – предатель – уже выдало её. Она стояла чуть ближе, чем нужно. Настолько, что чувствовала его тепло, слабый запах чистоты и металла, что-то неуловимо «его». – Ты устала, – заметил Драко, и это прозвучало не как вопрос. Он сказал это для неё одной, и сделал шаг ближе – так, что расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Гермиона подняла голову, и их взгляды встретились. В его глазах не было давления. Только внимание. И ожидание. – Немного, – честно ответила она. – Но... это хорошая усталость. Приятная. Её пальцы сами собой сжались и разжались. Один неловкий жест – и она уже тянулась бы к нему. Осознание этого заставило сердце забиться быстрее. Драко тоже это почувствовал. Его взгляд скользнул к её рукам, задержался на секунду, а потом снова вернулся к лицу. Он первым отвёл глаза. Незаметно – если бы она не смотрела так пристально. Драко чуть повернул голову в сторону детей. – Лука, – спокойно, но с нажимом произнёс он. – Не на перекладину. Мы договаривались. – Я просто смотрю! – возмутился мальчик, тут же слезая и делая вид, что всё под контролем. Бьянка прыснула со смеху. Гермиона выдохнула. Медленно. Почти благодарно. Как будто этот короткий, бытовой перерыв спас их обоих от шага, к которому она была не готова – и которого всё равно боялась не меньше, чем хотела. – Я, наверное, пойду в душ. У меня ещё много работы. – Мудрое решение, – отозвался Драко. – Через пять минут они решат, что зал – это полоса препятствий. – Уже решили, – пробормотала она, глядя, как Лука примеряется к мату. Они обменялись коротким взглядом – другим, спокойным, понимающим. Таким, каким обычно обмениваются взрослые, отвечающие за двух неугомонных сорванцов. – Увидимся позже? – спросил он как бы между делом. – Да, – ответила она. – На встрече. По интервью. Формально. Безопасно. Правильно. – Конечно, – кивнул он так же нейтрально. Она развернулась и направилась к выходу из зала, ощущая спиной его присутствие – не взгляд даже, а знание. Когда дверь за ней закрылась, Гермиона прислонилась к прохладной стене коридора и прикрыла глаза. Сердце всё ещё билось слишком быстро. «Соберись», – мысленно приказала она себе. – «Это работа. Это Малфой. Это коллега и бывший однокурсник. Ты замужем».

***

Дети Когда человек начинает хотеть детей? Казалось бы, этот момент наступает тогда, когда взрослеешь, встаёшь на ноги и начинаешь осознавать круговорот жизни – концепцию Сансары, вечное чередование рождений и смертей. Но для Драко всё было иначе. Он хотел детей с того самого момента, когда сам ещё оставался ребёнком – просто рядом оказался человек, который пробудил в нём это желание. Желание создать ячейку общества, маленький островок, где будет своя жизнь, свои правила, своя любовь. Много ли таких людей? Медленно приближаясь к тридцати, Драко понимал: нет. Их очень мало. В его окружении почти все откладывали этот шаг до тридцати пяти, иногда даже до сорока, будто ожидали «идеального момента», которого, по сути, не существовало. Маленький ребёнок – дорогая роскошь, требующая времени, которого у большинства просто нет. Вечные встречи, командировки, бесконечные проекты – всё это поглощает личное пространство, оставляя лишь усталость и желание сохранить остатки свободы. А те, кто вырос старшими в больших семьях, постоянно присматривая за младшими, часто замечали одну странную вещь: ощущение ответственности и бесконечной заботы, которое казалось им естественным, со временем способно не только научить любви, но и охладить желание иметь собственных детей. Это почти как болезнь – слишком много даёшь, слишком мало получаешь для себя, и в какой-то момент осознаёшь, что в твоей груди не осталось места для собственного будущего. Некоторые пытались оправдать это рационально – «не время», «нестабильность», «пока карьера не устаканится». Но Драко видел сквозь эти оправдания. За ними пряталась боязнь ответственности, страх не справиться, не выдержать. А у него этого страха не было – только поразительное, почти болезненное желание – создать своё продолжение. Удивительно, но ни Нарцисса, ни Люциус никогда не задавали прямой вопрос Драко о внуках. С одной стороны, они видели цели сына, его стремления (пускай им чуждые) и ограниченность времени. С другой – после войны всем было необходимо пространство для себя, личное убежище. Но годы шли, и немой вопрос в глазах родителей становился всё заметнее... Однако для создания семьи не хватало одного важного ингредиента – чувств. Ради выгоды он бы не смог вступить в брак. Даже если бы попробовал, быстро превратился бы в пустое, разлагающееся тело, мчащееся по бренным волнам жизни, без души и смысла. Ведь так он уже жил. Ему не понравилось. Драко побывал в настоящих отношениях. И он понял одно: со своим человеком нет сомнений никаких. Девушки были прекрасны воспитанием, внешностью, планами на жизнь, но... никого из них он не видел своей женой, матерью своих детей. Идеальная жена, мать его детей – она была недосягаема. Та, кто когда-то выбрала другого. Жизнь, казалось, изощрённо смеялась Драко в лицо, решив вновь послать эту женщину на его путь. Можно было бы списать на карму, незакрытый урок или другие банальные объяснения, которыми увлекаются мошенники, играя на нервах уязвимых людей. Но он не хотел верить ни в карму, ни во вторые шансы – ни с ней, ни когда на её пальце блестело обручальное кольцо. Боль скрывалась в другом: она не выглядела счастливой. И ему хотелось это исправить. Хотелось, но он подавлял желание, считая его фарсом. Малфой повторял себе: он – не её выбор. Что они едва начали работать вместе, что эти считанные, почти смехотворные дни встреч едва ли что-то значат, а впереди его ждут гонки, которые будут трепать его до предела. Что он справится, не сломается. И так было – до того момента, пока он не увидел её в зале. Её тело оказалось стройным и подтянутым. Манящим. До ужаса прекрасным. Когда Драко снял футболку, её взгляд остановился на нём – жадный и настойчивый, почти обнажая её интерес к каждой линии его тела. Мимолётное желание, которое Драко читал в её жестах и взгляде, было очевидно: ей хотелось прикоснуться, оказаться рядом. Он знал – ведь чувствовал то же самое – и был бы дураком, если бы сказал иначе. Но реальность кричала: «Не спеши. Переждите волну. Будь взрослым». Разум напоминал о здравом смысле, о правилах, о том, что они только начали работать вместе, и о том, что подобные желания могут обернуться болью. С этими мыслями Драко оказался перед её дверью. Встреча перед завтрашним интервью была важна. И именно это было главным. Работа. Всё остальное – эмоции, воспоминания, напряжение между ними – нужно было отложить на потом. На конец сезона, как минимум. Он постучал дважды – негромко, выверенно. Обычно он не стучался. К кабинету Гермионы он относился так же, как к переговорным или техническим помещениям: заходил сразу, не оставляя времени на подготовку. Но сейчас пауза была нужна. Этот стук был тормозом – способом напомнить себе, что за этой дверью не просто коллега, а женщина, чьё присутствие слишком легко сбивает внутренние настройки. Стук давал ему секунду. Полсекунды. Микрошанс собрать лицо, голос, мысли. Включить Малфоя-профессионала. Выключить мужчину, который ещё пару часов назад ловил каждый изгиб её тела в зеркале тренировочного зала. Дверь открылась с характерным скрипом – непривычно громким в сгустившейся тишине коридора. Гермиона предстала перед ним в рабочем облике: уже знакомый спортивный костюм, безупречно собранные в аккуратный пучок волосы, спокойное, собранное лицо – та самая Грейнджер, которая существовала в режиме задач, дедлайнов и решений. Версия, привыкшая держать всё под контролем. И всё же контроль был не абсолютным. Взгляд выдавал больше, чем позволяли осанка и выверенные жесты – тёплый, внимательный, слишком живой для обычной деловой встречи. – Проходи, – сказала она, отступая в сторону. Драко прошёл к своему креслу сразу, не оглядываясь. Сел уверенно, откинулся на спинку – дистанция, контроль, рабочая позиция. – Нам нужно пройтись по завтрашнему интервью, – начала Гермиона, устраиваясь в кресле напротив. Голос ровный, деловой. – Чтобы не было проблем. Он закинул ногу на ногу и на долю секунды позволил себе роскошь – задержать взгляд на её губах. Не намеренно, не демонстративно; скорее, как срабатывает рефлекс у тела раньше, чем успевает вмешаться разум. Она это заметила. Пауза вышла крошечной, почти неуловимой, но достаточной, чтобы напряжение успело щёлкнуть где-то между ними. Затем Гермиона продолжила, словно ничего не произошло. – Формат классический: двенадцать вопросов, акцент на адаптацию, ожидания от сезона, работу с командой. Но тебя представляют публике, знакомятся с тобой как с личностью. А это значит, вопросы о времени вне работы неизбежны. – Хорошо, – кивнул Драко. – Тогда давай я сразу обозначу границы. Он чуть подался вперёд, оперевшись локтями о колени. Голос стал ровнее, жёстче – рабочий. – Никаких вопросов про семью. Вообще. Родители, личная жизнь, дети, слухи – всё мимо. Я не хочу это обсуждать ни в каком виде. Гермиона быстро сделала пометку, но взгляд не опустила. – Принято, – спокойно сказала она. – Я проговорю это с интервьюером. – И ещё, – добавил он после короткой паузы. – Про прошлую команду. Никаких разборов конфликтов, разлада, «что пошло не так». Я не хочу выносить это в прессу. Из уважения к бывшему руководству. И к людям, с которыми работал. Она подняла брови – не удивлённо, а одобрительно. – Это разумно, – ответила Гермиона, и перевела взгляд на экран компьютера. – Мы оставим формулировки максимально нейтральными: «разные векторы», «этап карьеры завершился», «благодарен за опыт». – Именно, – подтвердил он коротким кивком. – Без грязи. Тишина повисла почти сразу. Стерильная. Такая, в которой не должно было быть ничего лишнего. И всё же именно в этой паузе Драко снова поймал себя на том, что смотрит на её губы – на привычный, едва заметный жест, с которым она их покусывала, когда сосредоточенно думала. Гермиона почувствовала его взгляд. Это стало ясно в тот момент, когда она оторвалась от монитора и подняла голову. Их глаза встретились. Секунда. Две. Дыхание сбилось. Она первой отвела взгляд – обратно к экрану, к безопасной территории. – Тогда давай прогоним пару вопросов, – сказала она чуть медленнее обычного. – Для уверенности. – Давай, – отозвался он. – Я послушный. Когда нужно. Уголок её губ дрогнул. Почти незаметно. – Малфой, даже не... сомневаюсь, – сухо ответила она, но пауза перед последним словом выдала её. Она начала задавать вопросы. Он отвечал – уверенно, без лишних эмоций, так, как от него и ожидали. Иногда Гермиона останавливала его на полуслове, мягко корректировала формулировку, предлагала заменить слово, переставить акцент. В такие моменты её голос оставался спокойным, профессиональным. Драко ловил её взгляды. Она – его. Иногда оба замолкали одновременно, будто забывая, с какого места продолжать. В эти секунды тишина становилась слишком плотной. Он замечал, как её взгляд скользит по нему – сначала по рукам, затем по линии груди, задерживаясь на губах дольше, чем это было допустимо. И только потом она поднимала глаза, как будто осознав, что отвлеклась, и возвращалась к экрану или к записям в блокноте. Эти мгновения длились всего долю секунды, но в каждом из них между ними появлялось что-то новое, невысказанное и странно ощутимое, что никак не относилось ни к вопросам интервью, ни к рабочим задачам. – Вот здесь... – она остановилась, всматриваясь в записи. – Сделай акцент на командной работе. Это важно для образа. – Ты всегда думаешь на два шага вперёд? – Это моя работа, – ответила Гермиона автоматически. – Не только, – заметил он и тут же добавил, мягко, чтобы не перейти грань: – Это чувствуется. Она подняла на него взгляд. Внимательный. Оценивающий. И вдруг – тёплый. – Спасибо, – сказала она после короткой паузы. – Тогда... на сегодня всё. Ты готов. Он не встал сразу. Это было бы правильно – поблагодарить, кивнуть, уйти. Закрыть дверь. Вернуться домой и убедить себя, что всё под контролем. Что это просто напряжение перед сезоном, усталость, гормоны, чёрт бы их побрал. Но он остался сидеть. – Готов, – повторил он тише, уже не столько про интервью. – Да. Гермиона тоже не спешила. Она закрыла блокнот, аккуратно выровняла его по краю стола – жест, который Драко знал слишком хорошо. Так она делала всегда, когда пыталась поставить точку там, где внутри точки не было. – Завтра всё пройдет отлично, я уверена, – сказала она, поднимаясь. – Это будет хороший старт. – Если ты так говоришь, – он наконец встал, – значит, так и будет. Он подошёл к двери, но прежде чем открыть её, остановился. Не обернулся – это было бы опасно. Некоторые взгляды меняют траекторию решений слишком легко. Он уже обозначил границы. Сам. Чётко, вслух, без двусмысленностей – рабочие, профессиональные, безопасные. И в этом была ловушка, созданная его же руками: теперь он обязан был их соблюдать. Не из-за неё. Из-за себя. Драко Малфой умел держать слово. Даже когда это стоило дорого. Она была его слабостью. Когда-то – давно, почти в другой жизни. Тогда, когда он ещё верил, что достаточно просто хотеть – и мир подстроится. Тогда, когда чувства казались аргументом, а не риском. Сейчас всё было иначе. Сейчас она – чужая женщина. С кольцом, с прошлым, с выбором, который был сделан не в его пользу. «Значит, придётся жить с напряжением», – мысль, полоснувшая его сознание. Драко придётся жить с тем, как взгляд цепляется за знакомые жесты. С тем, как тело реагирует быстрее разума. С тем, как иногда по ночам мысли упрямо возвращаются туда, куда им нельзя. Придётся принимать это как факт, а не как трагедию. Они взрослые люди. Ответственные. Каждый – за свою жизнь, свои выборы и свои поступки. Они давно не дети, которым можно было ошибаться, прикрываясь возрастом. Драко открыл дверь и замер. – До завтра, Грейнджер. – До завтра, – приглушённо ответила она, едва слышно, но достаточно, чтобы он уловил грусть в её голосе. Дверь мягко захлопнулась, оставив его наедине с пустым коридором. Тишина приняла его без вопросов – как принимает тех, кто сделал правильный выбор, даже если этот выбор был самым трудным.