Глава VI | Дипломатия на повышенных тонах

И в спорах, и в конфликтах, и в ссорах мы теряем иллюзии раньше, чем правоту – и именно в этом их смысл.

***

Пятница у большинства людей ассоциируется с облегчением: последним рабочим днём недели, когда можно завершить накопившиеся дела и мысленно отпустить заботы, предвкушая выходные. Для Гермионы такая рутина была неизвестна. В мире, где существовали гоночные команды, время измерялось не днями недели, а циклами подготовки болидов, тренировок и съёмок, и выходные появлялись скорее как исключение, чем как правило. Работая в Макларен, она часто теряла ощущение свободы. Если бы не Рон, который напоминал о перерывах и умел поддерживать её в нужный момент, Гермиона могла бы полностью потеряться во времени, не находя ни минуты для отдыха. Одним из больших плюсов работы в британской команде было то, что переезжать не приходилось – всё знакомое и привычное оставалось на месте. Теперь же Гермиона стала частью Феррари. Весь февраль она работала из дома, получая минимум информации о внутренней жизни команды, а основной упор делался на стратегии и на её личные идеи. Переезд в Италию оказался не из лёгких: новая среда, новые ритуалы, языковой и культурный барьеры – всё это откладывало возможность полноценно познакомиться с коллегами. Лишь март принёс ей долгожданную возможность встретиться с командой и почувствовать себя её частью. Забавно, но первая неделя на базе завершалась для неё так же, как для всех офисных сотрудников: усталой, эмоционально истощённой, но с ощущением выполненного долга. На выходные Гермиона планировала уйти с чистой совестью, чтобы хотя бы немного перезагрузиться. Команда решила посвятить эти дни подготовке болидов и пилотов, не отвлекаясь на лишние встречи. Точнее, на базе по выходным всегда присутствовали главный фотограф команды и помощник отдела, фиксируя все события для будущих отчётов и публикаций на нужных платформах. Это было удобно: команда большая, множество сотрудников, каждый точно выполнял свои обязанности, и Гермионе не нужно было держать под контролем весь этот хаос. Феррари традиционно вкладывала значительные средства в персонал, чтобы структура работала без сбоев, – и благодаря этому сложная машина гоночного процесса функционировала с удивительной точностью. Но были вещи, которые никто, кроме Гермионы Грейнджер, контролировать не мог: имидж команды в прессе и координация ключевых интервью гонщиков. И именно этот контроль начал давать трещины. Пятница была испорчена ещё до того, как успела начаться, из-за лживых заголовков жёлтой прессы об «очевидной неслаженности команды» и «провале с новичками», якобы неспособных принести победу. Читая утреннюю газету, Гермиона буквально кипела. Ей не верилось: она приложила все усилия, написала не одно заявление, несколько статей... чтобы что? Снова столкнуться с грязью? В шатком, почти раздражённом состоянии она доползла до работы, отчаянно надеясь, что день не превратится в полный хаос. Только у жизни были свои планы. Как всегда. Ситуацию усугубил Малфой. Первое интервью с ним было тщательно подготовлено: назначено заранее, подтверждено обеими сторонами. Гермиона отсеяла половину неэтичных вопросов, корректировала время встречи десяток раз, чтобы избежать форс‑мажоров, и выбрала самый тихий зал на этой проклятой базе, напоминающей лабиринты Министерства Магии. И что же? Высокомерный блондин решил опоздать. Гнев девушки подступал с каждой секундой ожидания. Казалось, по венам вместо крови текла жидкая ярость. Она неслась по витиеватым коридорам, как фурия, твёрдо намереваясь найти этого белобрысого засранца. И наказать его. В лучшем случае – словесно. – Чёрт бы тебя побрал, Малфой! – вырвалось у неё сквозь зубы. И тут, словно насмехаясь над её терпением, из‑за поворота кто‑то выскочил, врезаясь в неё. – Ой! – Как некрасиво, Грейнджер. За что же меня к чёрту посылать? – нахально и, надо признать, с лёгкой, притягательной улыбкой произнёс блондин, делая шаг назад после столкновения. – Малфой! – Гермиона ткнула его в грудь своим тонким указательным пальцем. Ткань дорогой рубашки едва чувствовалась под пальцем, но она проигнорировала это мимолётное ощущение. – Уже десять минут, как должно идти интервью! Почему ты не на месте?! – Спокойнее, ведьма, – сказал он с примирительным тоном, поднимая руки в жесте капитуляции. – Алессандро нас задержал. Инженеры заметили проблему, которую нужно устранить перед Барселоной. Я только смог вырваться. Извини, не хотел подводить. Она моргнула несколько раз, пытаясь переварить услышанное. Драко не издевался, не игнорировал – он действительно был занят и, более того, извинился. – Так мы идём? – спросил Малфой, внимательно изучая её реакцию. – Всё в порядке? Он мягко наклонил голову набок, и этот простой жест, на удивление, показался Гермионе искренним. – Да, идём, – выдохнула она. Гермиона развернулась и, не дожидаясь его, направилась к конференц‑залу. Верила ли она, что дальше день пойдёт по плану? Конечно, нет.

***

Гермиона уселась напротив, стараясь сохранять привычное профессиональное выражение лица, когда Драко, точнее «Дерек Смит», как его знали в мире автогонок, начал выполнять свою работу. Двенадцать вопросов. Не слишком много, чтобы перегрузить, но достаточно, чтобы увидеть за привычной маской его настоящую силу. Голос Драко был уверенный, почти медитативный, когда он говорил о болидах, скорости, о том, как адреналин бьёт в голову на каждом вираже. Он говорил о трассе так, как будто это была его единственная реальность, смысл жизни. «А он и правда хорош», – реплика Авроры, брошенная пару лет назад по поводу симпатичного официанта неизвестной кофейни, внезапно эхом отозвалась в голове Гермионы. И теперь, странным образом, направленная совсем не туда. Точнее, к Драко Малфою. Внешне сходство было удивительно очевидным: светлые волосы, почти одинаковое телосложение, ледяной оттенок глаз – холодный, почти прозрачный. Но на этом параллели кончались. Тот парниша оставался лишь приятной деталью интерьера: впечатление, которое можно было забыть, допив кофе и оставив чашку на столике. С Драко же всё было иначе. Он умел вторгаться в мысли, тихо, почти незаметно, но с силой. Его присутствие будоражило сознание одним лишь взглядом – слишком внимательным. Он был как холодный ветер сквозь открытое окно: обжигающий, пробирающий до костей, и при этом странно притягательный. Гермиона чувствовала, как сознание сосредотачивается только на нём, а остальной мир будто растворяется. – Дерек, вы учились в престижной частной школе в Швейцарии, – сказал интервьюер, слегка наклонившись, – как вы думаете, это повлияло на ваш выбор карьеры? Дало ли вам какие-то преимущества? – Не могу сказать, что школа привела меня в гонки, – начал Драко, ровно, с тем самообладанием, которое Гермиона помнила ещё с Хогвартса. – Но образование высокого уровня, дисциплина, внимательность к деталям... всё это, безусловно, помогло. Иногда важнее не то, чему тебя учат, а как тебя учат. Он на мгновение замолчал. – Гонки в моей жизни не были целью. Они появились тогда, когда жизнь сложилась... непросто. Я всегда жил на грани, но не думал, что это станет чем-то серьёзным. Скорее, это оказался выход – единственный способ пережить период, который в итоге и привёл меня туда, где я нахожусь сейчас. Их глаза встретились, и на мгновение время словно остановилось. В его серых омутах мелькнуло что-то неуловимое, что она не могла расшифровать. Когда Малфой вновь обратил внимание на интервьюера, Гермиона задержала взгляд на его лице. Острые скулы, прямой нос, волевой подбородок... Он стал мужчиной: сильным, уверенным, закалённым опытом, лишь тенью напоминал того мальчика, которого она знала. Морщинки вокруг глаз и едва заметные линии на лбу рассказывали о пережитом, а глубина взгляда – о внутренней дисциплине и интеллекте. «Что было бы, если бы я выбрала его?» Смущение окрасило щёки румянцем, и она отвела взгляд, стараясь вернуть контроль над эмоциями. Какой Драко в отношениях? Вероятно, собственник до мозга костей, умело скрывающий ревность. Он обрушивает на партнёршу защиту и заботу, щедрость и контроль? Или же он спокойный и уверенный в себе мужчина, который берёт на себя ответственность и уважает пространство девушки, предоставляет полную свободу действий? Гермиона невольно рисовала их в голове: контраст строгих линий его лица и мягких изгибов её фигуры, его элегантность и её энергичность. Их «игра» была бы как шахматная партия: каждый шаг продуман, каждое слово весомо. Но за этой дуэлью скрывалась бы настоящая глубина – уважение, доверие, привязанность. В мысленных кадрах мелькали сцены: он обнимает её со спины на кухне, пока она готовит им французский завтрак; он читает ей Агату Кристи на ночь у камина; он страстно целует её хрупкое тело под проливным летним дождём. Эти моменты казались ярче, чем безопасная жизнь Гермионы с Роном. Она никогда не была меркантильной, но с Драко ей не пришлось бы тревожиться о счетах и кредитах – источниках постоянных ссор с мужем. Её взгляд заинтересованно скользнул по его сильным предплечьям, затем по груди и линиям плеч, задерживаясь на манящей части растёгнутой рубашки графитового цвета. «Страстный ли он партнёр?» Этот вопрос мучительно закрался в мысли Грейнджер. Так уж сложилось, что её страсть с Роном постепенно улетучилась пару лет назад. Она всегда тянулась к грубости, к бешеному темпу, даже жесткости, к чувству, что контроль может быть одновременно отдан и взят – а Уизли был совсем другим: мягкий, аккуратный, заботливый. Он всегда подстраивался под её желания, пробовал порой то, чего не хотел, старался быть властным мужчиной в постели, но со временем ей это наскучило. Наскучила маска, которой он в реальности не соответствовал. Декорации, которые чувствовались в каждом движении. Это не значило, что секс с ним был плохим, он просто был... простым. А Гермионе хотелось большего, хотелось постичь себе подобного. «Немедленно прекрати!» – приказала она себе, пытаясь прогнать дрожь, которую вызвал внешний вид Малфоя. Рон – её родственная душа, верный спутник, лучший друг. Но Драко... Он смотрел на неё из-под полуопущенных ресниц с такой дерзкой уверенностью, что казался соблазнением, нереализованной возможностью, призраком того, чего она никогда не пробовала, но всегда где-то в глубине души желала. – И последний вопрос, Дерек, – произнёс интервьюер со сдержанной улыбкой. – Поклонников, разумеется, интересует ваша личная жизнь. В настоящий момент вы находитесь в центре повышенного внимания: новый, многообещающий гонщик Формулы-1 редко остаётся вне поля зрения публики. Есть ли в вашей жизни кто-то, кто будет присутствовать в боксах во время гонок и поддерживать вас? Драко мгновенно напрягся. Его глаза мелькнули холодом – мимолетно, но достаточно, чтобы Гермиона ощутила напряжение. Он просил исключить личные вопросы. Она знала это и, тем не менее, оставила данный вопрос. – Моя личная жизнь – это только МОЯ личная жизнь, – холодно, почти отстранённо ответил Драко. – Не хочу, чтобы она влияла на восприятие меня как гонщика. Мои результаты говорят сами за себя. Детали личной жизни касаются только меня и тех, кто в неё вовлечён. А сейчас мне нужно готовиться к сезону, прошу меня простить. Интервью закончилось. Драко обменялся парой формальных фраз с журналистом, кивнул, дежурно пожал руку и вышел. Гермиона собрала остатки самообладания, с трудом вернувшись в деловой ритм: обсудила с интервьюером детали выхода статьи, убедилась, что всё согласовано, а затем проводила его к выходу. Сердце бешено колотилось, каждая клетка тела будто жила в собственном ритме. Она отчаянно хотела запереться в своём кабинете и прогнать из головы этот неожиданный (уже не первый) всплеск чувств, но ещё до того, как успела сделать шаг в нужном направлении, кто-то схватил её за локоть в углу коридора. – Не так быстро, Грейнджер, – прошипел Драко, притягивая Гермиону к себе. Хватка крепкая и властная, но не грубая. – Что тебе нужно? – спросила она, осторожно оглядываясь. Сплетни им были не нужны. Драко проигнорировал вопрос, ведя её по коридору. Она пыталась вырваться, но его сила явно превышала её. – Куда ты меня тащишь?! – В место, где мы сможем говорить без посторонних ушей, – спокойно, но с властностью, ответил он. – Надолго я тебя не задержу. Вскоре они оказались в небольшой подсобке. Драко отпустил её и захлопнул дверь. – Вот теперь, когда нас никто не слышит, можешь объяснить, зачем ты это сделала? – Что именно? – в голосе Гермионы прозвучало притворное удивление. – Не делай вид, что не понимаешь, о чём идет речь. – Я вообще-то... – Ты прекрасно знала! Я просил убрать личные вопросы. И всё же ты оставила один. Знала, какой эффект это вызовет. Так зачем? Драко был слишком близко, и каждый вдох казался ударом по нервам. Его запах окутывал её, мягко и одновременно неотвратимо. В нём переплетались терпкость ладана и лёгкий дым, свежесть цитрусов и сладость пачули. Это был удивительный, почти волшебный аромат – аромат искушения, тихой опасности, соблазна, от которого невозможно отвести взгляд. Драко не был героем с обложки: он не был накачанным атлетом или ходячим воплощением соблазнительной порочности. Но в её глазах он становился именно таким – полным тайн и притяжения, одновременно недоступным и манящим, как мираж, который обещает всё и сразу, но ускользает, стоит только протянуть руку. – Я ошиблась... забыла убрать. У меня много работы, такое могло произойти, – пробормотала шатенка. – Чушь. Ты сделала это намеренно. Зачем? Что тебе было нужно? Гермиона сделала глубокий вдох, стараясь сохранять привычный профессиональный тон, но слова застревали в горле. – Я... я не делала этого специально. Это была ошибка. Просто... невнимательность. Прости меня, Драко. Он нахмурился, взгляд сужался, словно пытался разглядеть нечто скрытое за её глазами. – Ошибка? – Да, ошибка, – сказала она твёрдо, чуть заметно отступая, но не от страха, а чтобы сохранить дистанцию, – и больше такого не повторится. Драко молчал, изучая её лицо. В комнате было тесно, каждый его взгляд ощущался как прикосновение, проникающее глубже, чем позволяла форма слов. – Тебе так нравится строить из себя дуру, а, Грейнджер? – его голос стал холоднее, с едва уловимой насмешкой. – Честно говоря, тебе это не идёт. Гермиона почувствовала, как раздражение растёт, но вместе с ним вспыхнула и неожиданная решимость. Она резко шагнула вперёд и с силой ударила ладонями его в грудь. – Следи за языком, Малфой! – её голос прозвучал твёрдо, ровно и непреклонно, оставляя ни малейшего сомнения в том, кто в этом столкновении не сдастся первым. Драко явно не ожидал этого – он сделал полшага назад скорее от неожиданности, чем от боли. Этого оказалось достаточно. Гермиона рванула к двери, дёрнула ручку и, распахнув её, обернулась. – И ещё раз потащишь меня куда-то без моего согласия – я подам жалобу, – выпалила она зло. – Ты не у себя в поместье, ясно? – Грейнджер... – начал он, но она уже не слушала. – Интервью окончено. Разговор тоже, – бросила она холодно и, не дожидаясь ответа, вылетела из подсобки. Каблуки гулко застучали по коридору. Она почти бежала. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, но она не останавливалась, пока не добралась до своего кабинета. Захлопнула дверь, провернула ключ в замке – один раз, второй, будто боялась, что этого недостаточно. Только тогда Гермиона позволила себе прислониться спиной к холодной поверхности двери. Закрыв глаза, она медленно сползла вниз, опускаясь на пол. Руки дрожали, пальцы бессильно цеплялись за ровную поверхность, а дыхание всё ещё рвалось наружу короткими, прерывистыми порывами, не находя ритм. «Блестяще, Грейнджер. Просто блестяще», – язвительно подумала она. – «Профессионализм года». Гермиона провела ладонями по лицу, глубоко вдохнула, но запах всё ещё был с ней – въедливый, тёплый, будто он остался в воздухе, в её волосах, под кожей. «Я не созналась. И правильно», – убеждала она себя. – «Для него это была ошибка. Рабочая. Точка». Но мысли не слушались. Почему Драко Малфой так смотрел на неё? Почему ему было важно понять? Не злость... нет. Он будто пытался что-то вычислить. Разобрать. Понять, что стоит за этим вопросом. Гермиона обхватила колени руками и уставилась в пустоту кабинета. Сердце всё ещё билось неровно, срываясь, словно она только что финишировала на трассе, а не сбежала от разговора. «Он фактически не злился», – эта мысль раздражала сильнее всего. – «Он не кричал. Не угрожал. Он... анализировал». Это было хуже. Злость можно было списать на характер Малфоя. Холод – на его манеру держаться. Но это внимательное, почти отстранённое изучение, словно она была задачей, формулой с пропущенным элементом... оно пугало. – Сука... – прошептала она, утыкаясь лбом в колени. Грейнджер допустила слабость. Не в интервью – там всё ещё можно было спрятаться за формулировками и редакторскими решениями. Слабость была в том, что она вообще позволила себе оставить этот вопрос. Позволила прошлому протянуть руку в настоящее. Пятница оказалась полностью испорченной. Впереди были дни отдыха, и Гермиона пообещала себе хоть немного сбросить этот тяжёлый груз. Она собиралась запереться дома, оставить за дверью весь скопившийся ужас, открыть бутылку вина и погрузиться в чтение – на этот раз «Женщина в белом». Ни звонков, ни разговоров, ни встреч. Только тишина и полное одиночество, маленькая передышка для разума.

***

Злость Малфоя, которую он так мастерски сдержал в пятницу, никуда за выходные не исчезла. Она не выветрилась, не осела в уголках разума, не превратилась в вежливое раздражение, привычное после рабочих конфликтов. Она ждала. Нет, не просто ждала – она подстерегала, тихо и упорно, как тлеющий уголь, готовый вспыхнуть в любой момент. Он пытался выжечь её физическим истощением: долгие часы в тренажёрном зале, каждое движение выверенное и повторяемое до автоматизма, бесконечные круги на симуляторе, проработка траекторий, торможений, рывков, а затем – изнемогающая работа в самом болиде, когда разум уже не мог анализировать, а тело подчинялось только привычке и дисциплине. Во вторник они отправятся в Барселону, прибыв за день до закрытых тестов. В этом году FIA сдвинула старт сезона: изменения в технических регламентах и новые правила сертификации трасс потребовали дополнительного времени для лицензирования. Помимо работы, большую часть времени Драко занимали дети. Бьянка и Лука, полностью забыв о Блейзе – превратившемся для них в простую декорацию, – с неподдельным азартом посвящали себя играм с дядей Драко. Они постоянно смеялись, играли в догонялки, устраивали шумные домашние состязания, спорили о правилах монополии и мгновенно меняли стратегии, будто каждая партия была судьбоносной. На игровом столе возникали целые империи: города, замки, дороги – всё, что могли построить их воображение и руки. Драко отвечал им той же энергией, что и на трассе: полностью погружённый, внимательный к каждой детали, наблюдавший за каждым движением, но строгий там, где требовалось. Его взгляд мог остановить спор на полуслове. Дар, полученный от отца. Но когда он, наконец, ложился в кровать, усталый и выжатый до последней капли, перед глазами возникла она – шатенка, кудрявое бедствие, неожиданно ворвавшееся в его голову и поселившееся там, как нежданный гость. Вновь. Он прокручивал её поступок снова и снова, пытался взглянуть на ситуацию с каждой стороны, расставить причинно-следственные связи, но разум упорно возвращался к одному и тому же: к пустоте. Ничего. Абсолютное непонимание. Зачем? Почему?

***

Малфой дождался понедельника. Никогда раньше этот день не вызывал в нём таких чувств. Работа стояла на последнем месте в списке приоритетов. Главной задачей был разговор с Гермионой. Пока Алессандро снова объяснял команде, насколько важна предстоящая поездка, как правильно себя вести и что говорить, Драко удалось ускользнуть. Он не впервые игнорировал слова руководителя – эти лекции он слышал постоянно. Их смысл давно стёрся, оставив только раздражающее эхо. Он мчался по коридорам базы твёрдыми шагами, ощущая решимость в каждом мышечном порыве. Сотрудники расступались, словно перед невидимым торнадо: кто прятался за стопками отчётов, кто спешно отводил взгляд, кто старательно изображал занятость. Они видели его глаза – холодные, сосредоточенные, без тени улыбки – и понимали: сегодня он не в настроении отвлекаться. Остановившись перед кабинетом Гермионы Грейнджер, Драко на мгновение замер. Мысли о том, чтобы развернуться и уйти, успели мелькнуть, но не задержались: слишком много решимости, чересчур много напряжения. Он ворвался в кабинет без стука. Её глаза мгновенно расширились от неожиданности. Драко решительно извлёк палочку из кармана (ту, что так редко позволял себе использовать), ощущая в пальцах знакомую тяжесть дерева и холод наконечника. Резким, уверенным движением он наложил заглушающее заклинание; звук удара магии глухо отразился по стенам, заставляя комнату дрожать от внутреннего эха. Затем, не произнеся ни слова, он медленно подошёл к двери и повернул ключ – щёлканье замка в тишине прозвучало особенно окончательно, подтверждая необратимость его действий. Грейнджер нервно оглядывалась по сторонам, пальцы девушки сжимали края стола, словно ища опору – и Драко видел в её взгляде страх. Лёгкая дрожь в плечах, едва заметное подрагивание ресниц – всё это говорило о её напряжении. Но вместе с этим его внимание привлёк свежий румянец на щеках, яркий и живой. Контраст был очевиден: после выходных она выглядела гораздо живее, чем всю прошлую неделю, полную бумажной рутины и изнуряющей работы. И это, к его собственному удивлению, слегка ободрило его – тихое удовлетворение пробежало по спине мягким теплом. Ведь, возможно, именно сегодня он увидит настоящую Гермиону Грейнджер. Не ту, что насильно сдерживает себя. Не ту, что ведёт себя профессионально, подбирает слова, прячет мысли. А львицу – сильную, живую, жаждущую диалога, готовую спорить, отстаивать свои позиции и не сдаваться. Настоящую. Ту, чей ум остр, как клинок, чья энергия способна разжечь даже его холодное терпение. Ту, перед которой невозможно скрыть ни мыслей, ни намерений и которая сама не собирается отступать. – Малфой, какого, мать его, ты творишь?! – недовольно выпалила она, резко вставая из-за стола, так что кресло с глухим скрипом отъехало назад. В тот же миг взгляд Драко пробежался по тому, что было скрыто под столом. Никакой униформы, никаких штанов или джинсов – только короткая юбка. Слишком короткая, слишком дерзкая для их строгой базы. Он напрягся, стараясь отогнать мысль, но внутренне отложил её в угол сознания – на будущее, чтобы не потерять концентрацию. – Зачем. Это. Нужно. Было. Делать, Грейнджер? – по слогам, с нажимом и ледяной решимостью произнёс Драко, каждое слово словно дробило воздух. – Ты что себе позволяешь?! – почти крича, она полностью игнорировала его вопрос. Губы дрожали, глаза сверкали, ладони непроизвольно сжались в кулаки, словно она готовилась к бою. – Мне нужен честный ответ. – Пошёл вон из моего кабинета! – рявкнула Гермиона, обходя стол. Драко же не двинулся ни на шаг: каменное лицо, ровное дыхание, взгляд непоколебимый, как будто время вокруг него замерло. – Ответь, Грейнджер. Я прошу малого. – Повторяю для тех, кто не умеет внимательно слушать, – начала она слишком правильно, будто читала инструкцию, но голос дрожал и на повышенных тонах звучал ещё более требовательно. Она машинально коснулась косы, заплетённой, скорее всего, наспех утром, и глубоко вдохнула. – Я человек. Как и ты. Я ошиблась и уже попросила прощения. Как ваш PR-менеджер, я обязана была быть внимательнее. Согласна и не отрицаю. – Вот именно! – Драко шагнул вперёд и стрельнул пальцем через весь кабинет в её сторону. Он хотел, чтобы каждое слово врезалось в неё, чтобы она почувствовала весь вес его раздражения. – Ты PR-менеджер! – голос срывался на резкость, глаза сверкали. – Ты – наша связь с обществом! Ты направляешь этот долбаный поток! Ты знала, что я не хочу отвечать на вопросы о личной жизни. Знала! Я это проговаривал. Чётко. И ты хочешь, чтобы я поверил, что святая Гермиона Грейнджер забыла? Мы зачем заранее встречались? Каким местом ты меня вообще слушала?! Гермиона дёрнулась, её лицо вспыхнуло, губы сжались в тонкую линию. – Видимо, задницей, Малфой! – взорвалась она, делая шаг вперёд. Потом ещё один. – Уж прости, но всё это, – она грубо обвела своим тоненьким указательным пальцем их двоих, – не входило в мои чёртовы планы! Драко вздохнул, театрально приложив руку к сердцу, и ответил с издёвкой: – Да ты что?! Какая, блять, веская причина! – Малфой, даже не смей! – Грейнджер, тебе не надоело отмазки придумывать, а?! – слова сорвались с губ Драко, острые, как удар хлыста. Он сделал шаг почти до границы её личного пространства, плечи напряжены, взгляд пронзительный, каждый мускул готов к мгновенной реакции. Гермиона в ответ шагнула назад, но тут же наступила снова, словно телом хотела доказать: отступать она не собирается. – Малфой... – начала она, но Драко остановил её взглядом. – Только правда, – шёпотом, – иначе будет хуже. – Это угроза? – голос Гермионы дрожал, но не от страха, а от напряжения, готовности спорить. Драко Малфой это точно знал. – Я женщинам не угрожаю, – ответил он, чуть ухмыльнувшись, – это предупреждение. Ты знаешь, какие могут быть последствия. Два упрямых, сильных характера, каждый со своей правдой, каждый не желающий сдаваться. – Я... – начала она, но тут же замолчала. – Слова, Грейнджер, – его шёпот прозвучал с долей угрозы и вместе с тем со странной мягкостью. – Мне нужны ответы. – Я это сделала ради тебя. Слова упали в пространство между ними – не криком, не вызовом. Ровно. Слишком ровно. Как если бы она уже сто раз прогнала эту фразу у себя в голове и теперь просто выпустила её наружу. Драко напрягся. Ради... него? – Ради меня? – медленно переспросил он, и собственный голос показался ему чужим. Гермиона вскинула подбородок. – Ради тебя, Малфой. Я должна была знать. Я не могла не знать. Не ради статей... ради того, чтобы быть уверенной, что с тобой всё в порядке. Вот теперь злость не просто вспыхнула – она рванула вверх, как огонь, в который плеснули бензин. – Должна была знать?! – он рассмеялся, коротко и зло. – Ты сейчас серьёзно? – Да, я серьёзно! – Ты решила, что имеешь на это право? – каждое слово он выталкивал сквозь зубы. – Копаться. Лезть. Выворачивать. Потому что ты так решила? – Мы не в том положении, Малфой! – выпалила она, вновь сорвавшись. – Не в том, где можно просто прийти и спросить! Ты бы не поделился. – Ах вот как, – тихо произнёс он. Слишком тихо. – Ты вообще себя слышишь? Драко даже не заметил, как они оказались у её рабочего места. Всё происходило автоматически, словно невидимая сила направляла их движения. Гермиона оперлась руками на стол и чуть наклонилась к поверхности, чтобы держать его на расстоянии. Он приблизился к ней, ладони легли на стол по бокам от её рук. Она была загнана в угол – и бежать было некуда. Между их лицами оставались считанные сантиметры. Он видел каждую деталь: расширенные зрачки, напряжённую линию губ, лёгкую дрожь в пальцах, едва заметное сжатие челюсти. – Гермиона Грейнджер думает, что ей всё позволено... – Это не так! – Так, – отрезал он. – Ты пыталась удовлетворить своё любопытство. – Это ложь! – Это правда, – блондин выпрямился и теперь смотрел на неё сверху вниз. – Ты эгоистка, Грейнджер. Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как пощёчина. – Что? – выдохнула она. – Эгоистка, – повторил Драко, голос прорезал воздух громче и твёрже. – Потому что это было не ради меня. Не ради меня! Ты делала это ради собственного спокойствия. Только скажи мне, зачем? У тебя есть муж, у тебя есть твоя прекрасная жизнь, твой порядок, твоя семья! Всё, что ты хотела – контролируй это у себя дома. Ты счастлива, любима... так зачем, скажи мне, зачем лезть в мою жизнь?! Кто тебе дал право?! Он сам не ожидал, что последние слова сорвутся именно так – с этим ядовитым «ты счастлива», в котором было больше боли, чем смысла. Но он уже не мог остановиться. Что‑то треснуло внутри, и сквозь трещину полезло всё, что он старательно держал под замком. Гермиона побледнела. Не вспыхнула, не огрызнулась – именно побледнела, будто кто‑то резко выключил в ней свет. – Ты правда так думаешь? – А это не так? – выдохнул он, делая шаг назад. – Ты всегда была такой, Грейнджер. Всегда. Помнишь? Смотрела в мои глаза и молчала – не потому что не могла сказать правду, а потому что тебе было удобно. Он горько усмехнулся, но в этой улыбке не было ничего живого. – Тебе было комфортно со мной. Моё внимание. Моя преданность. Моё присутствие. Я был безопасным. Надёжным. Тем, кто слушает, поддерживает, подставляет плечо, когда тебе хреново. Тем, кто приходит по первому зову Гермионы Грейнджер. А потом ты выбрала Уизли. Его словно пробило током от воспоминаний о рыжем ублюдке. – Убогого, блять, Уизли! – слова вырвались с хрипом. – Который бы с радостью подложил тебя под меня, если бы это было нужно Ордену! Но меня ты хотела оставить чистым. В своей системе координат. Чтобы я был рядом, но не слишком близко. Чтобы я был удобным. Он ткнул пальцем себе в грудь – боль пронзила сильнее, чем он мог вынести. Там, где когда‑то жил ритм сердца, теперь стояла лишь тишина – инструмент, который, казалось, перестал работать много лет назад. Он знал: без неё оно мертво, но тем не менее он продолжал идти дальше. В поисках спасения он обращался к системам, к людям, ко всему, что могло подарить искру – надеясь, что найдётся тот, кто сумеет починить то, что уже давно сломано. И в этом странствии, между пустотой и надеждой, он находил странную, горькую гармонию – ведь жить, даже с мёртвым сердцем, значит продолжать искать свет там, где его почти нет. – Думаешь, я бы остался, будь я бесхребетным, да?! Таким другом, который молча проглотит всё, лишь бы не потерять тебя? Голос дрогнул. Он ненавидел себя за это – и продолжал. – Я раскрыл тебе душу, – сказал он медленно, с расстановкой. – Впервые в жизни, Грейнджер. Без масок. Без фамилии. Без роли. Я показал тебе то, что не показывал никому. А ты... – он усмехнулся, и в глазах блеснуло что‑то влажное. – Ты туда наплевала. Гермиона вздрогнула, но он не дал ей вставить ни слова. – Я дышал ради тебя. Улыбался ради тебя. Я вставал по утрам, потому что знал: ты есть. Потому что где‑то там есть человек, который видит меня. Понимает. Выбирает. Его голос сорвался. – А когда правда вскрылась... – он замолчал на секунду. – Я не видел смысла жить. Вообще. Всё рухнуло. Не потому что ты ушла. А потому что оказалось, что всё это время я держался за воздух. Он резко выдохнул, проводя рукой по лицу. – И знаешь, что самое поганое? – Драко снова посмотрел на неё, и теперь в его взгляде было отчаяние. – Ты даже не представляешь, насколько твоё присутствие изменило мою жизнь. Меня. Ты не понимаешь, кем я стал рядом с тобой. Что для меня значила наша связь. Он горько рассмеялся. – Связь, которую ты построила на лжи. И продолжала поддерживать, потому что тебе было комфортно. Потому что ты брала от меня всё – тепло, поддержку, силу – и при этом оставляла себе право не быть честной. Драко чувствовал, как слова, наконец высказанные вслух, отдают эхом внутри – не облегчением, нет. Оголённой, мерзкой правдой. – А теперь ты снова здесь, – продолжил он глухо. – С тем же взглядом. Тем же «мне тяжело, я запуталась». – Драко... – Это ведь не про меня, понимаешь? – он слегка склонил голову, пронизывая её взглядом. – Это про тебя. Про трещину в твоей «идеальной» жизни. Я слышал от Алессандро о твоём прекрасном муже. А ещё я вижу в реальном времени твой взгляд, который поник за годы. История стара как мир: Рон Уизли оказался не героем, не опорой, не тем мужчиной, каким ты его выстроила в своих мечтах. Потом ты увидела меня – не мальчишку, не чистокровного наследника, не прошлое... а меня настоящего. Вариант. Достаточно хороший, может быть даже достойный. Не буду лгать и перехваливать. Драко сделал паузу. Вынужденную. Воздух в кабинете стал вязким, каждое слово требовало усилия. – Вот только есть одна проблема, Грейнджер. Ты смотришь на меня не как на человека. Ты смотришь на идею. На функцию. На красивый выход из тупика. Я для тебя не Драко Малфой. Я – «что если». Альтернатива. Удобная фантазия зрелого, сильного мужчины, который решит твои внутренние противоречия, не требуя, чтобы ты разрушила свой мир. И это, знаешь ли, почти оскорбительно. Гермиона замерла, будто услышала последние удары собственного сердца. – Ты... ты правда думаешь, что я смотрю на тебя как на «выход из тупика»? – её голос был тихим и неуверенным, в каждом слове проскальзывала боль. – Что я... что я не могу оценить человека, а вижу только проекцию? Он видел, как она сдерживает слёзы. – Ты... – с трудом выдавила она, – ты думаешь, что всё так просто? Что можно бросить ярлык, сказать «ты эгоистка», и всё решено?! – Нет, – ответил блондин, крепко сжав кулаки. – Всё не просто. Никогда не было. Но, Грейнджер, ты сама всё усложняешь. Ты могла бы быть честной. Просто сказать... сказать, что тебя это волнует, что тебе не всё равно. А вместо этого – обман, обходы... снова ложь. Гермиона задрожала, но стояла, не отступая. – Ты чётко определил границы нашего общения. Только рабочие. Помимо того, я не узнала тебя нового. Прошло слишком мало времени... – она старалась говорить ровно, – чтобы... чтобы делать выводы. Чтобы разрушать... или строить что-то... И я не могу просто так влететь в твою жизнь, требовать откровенности. Это... это слишком... Драко замер, чуть сжав челюсти. Он ждал, что она продолжит, но в этот момент в её голосе слышалась почти детская уязвимость. Она не пыталась его соблазнить, не играла, не проверяла – она была настоящей. И это причиняло ему болезненную радость. – Ты думаешь, это «слишком», – медленно повторил Малфой, – а я думаю, что ты просто боишься. Боишься встретиться с собой. Боишься, что эта правда что‑то изменит. Она качнула головой, молчала. – Слушай, – аккуратно произнёс он, – я хочу лишь одного. Не громких признаний и не какой‑то решимости. Просто будь честна. Хотя бы с самой собой. Перестань врать. Враньё разрушает всё. Она медленно подняла на него взгляд. В глазах – растерянность, усталость и что‑то ещё, едва уловимое, похожее на надежду, которой страшно дать имя. И в этот момент злость вдруг его отпустила. Не исчезла – нет. Она просто перестала быть главной. Словно кто‑то внутри него выключил прожектор, оставив только тусклый, беспощадно честный свет. Драко вдруг понял, как сильно устал. Не физически – этим он давно научился управлять. Устал держать спину ровно, голос холодным, а чувства – под замком. Устал быть тем, кто всегда «собран», «выдержан», «выше этого». Устал быть тем, кто пережил и выжил, но так и не позволил себе по‑настоящему прожить. – Ты знаешь, что самое страшное? – сказал он, задержав взгляд на её карих глазах, тёмных и глубоких, а потом отбросил взгляд куда‑то мимо, в пустоту между стенами. – Я ведь правда думал, что уже ничего не чувствую. Что всё, что могло сломать, – давно сломало. Что дальше только контроль, работа, скорость, дисциплина. Чистая механика. Он коротко усмехнулся. – А потом появилась ты. Снова. И я разозлился не потому, что ты перешла границу. А потому, что ты напомнила: я всё ещё жив. И мне всё ещё больно. Он вернул взгляд на неё – и в нём больше не осталось нападения. Только обнажённость, от которой самому хотелось отвести глаза. – Я не знаю, как быть с этим, Грейнджер, – признался Драко. – Я не умею «понемногу». Я либо держу дистанцию, либо... – он замолчал, подбирая слово, – либо тону. А тонуть второй раз – страшно. Тишина в кабинете стала другой. Не напряжённой – хрупкой. Он видел, как по её щеке всё‑таки скатилась слеза. Одна. Без всхлипов, без драматизма. – Я не хочу быть твоей фантазией. И не хочу быть твоим «может быть». Если я для тебя – человек, то живой. Со всеми рисками. Со всеми последствиями. А если нет... – он пожал плечами, – скажи сразу. Я выдержу. Я много чего выдерживал. Просто не делай со мной то, что уже однажды сделала. Он развернулся к двери, снял заглушающее заклинание – щелчок магии прозвучал буднично. – Драко... – голос девушки прозвучал так тихо, что он не был уверен, что это не иллюзия усталого разума. Малфой замер, но не обернулся. – Не уходи, – сказала Гермиона уже увереннее. Не приказом. Не мольбой. Фактом. – Пожалуйста. Это слово ударило сильнее любого крика. Он медленно выдохнул и всё‑таки повернулся. Она стояла, также опираясь ладонями о стол, будто он был единственным, что удерживал её на ногах. Глаза красные, но взгляд прямой. Без привычной рациональности, без защитных формулировок. Только она – живая, собранная из осколков. – Ты ошибаешься в одном, – произнесла шатенка, глядя ему прямо в глаза. – Я не ищу выход. И не ищу замену. И уж точно не фантазию. Она сглотнула, собираясь с силами. – Я испугалась. Да. Но не тебя. Себя рядом с тобой. Он почувствовал, как что‑то внутри сдвинулось – едва заметно, но необратимо. – Потому что рядом с тобой у меня исчезают все удобные конструкции, – продолжила она. – Все «правильно», «надо», «так будет разумнее». Ты... ты не вписываешься. Ни в мой брак, ни в роль друга, ни в аккуратную жизнь, которую я так старательно выстраивала. Гермиона нервно засмеялась. – И это не потому, что ты «альтернатива». А потому что ты – риск. Он молчал. Слишком многое в этих словах отзывалось. – Я не знала, имею ли право задавать вопросы. Не знала, имею ли право вообще что‑то чувствовать. До сих пор. Поэтому и спряталась за работой. За задачами. За формулировками. Это была ошибка. Я признаю. Она сделала шаг вперёд. Не к нему – просто в пространство. Как человек, который больше не прячется. – Но не смей говорить, что ты для меня функция, – в её голосе появилась твёрдость. – Если бы это было так, мне было бы гораздо легче жить. Я бы не стояла здесь, зная, что любое следующее слово может разрушить то, что ещё даже не началось. Тишина накрыла кабинет. Теперь она не давила – она ждала. – Я не счастлива, Драко, – прошептала Грейнджер. – Я стабильна. Это не одно и то же. – Ты понимаешь, что делаешь? – спросил он сипло. – Ты сейчас не оставляешь нам удобного выхода. Она кивнула. – Я знаю. Между ними всё ещё было расстояние. Физическое. Но что‑то главное уже произошло – они стояли по одну сторону страха. – Я не прошу тебя тонуть. И не прошу бросаться в это с головой. Я прошу только одного... – Гермиона сделала паузу, – не закрывайся. Не ставь границы специально. Дай мне шанс быть честной. Близкой. По‑настоящему. Даже если это будет медленно. Даже если это будет сложно. Он долго молчал. Не потому что не знал, что сказать – наоборот. Слишком многое рвалось наружу одновременно, и любое слово грозило сорваться либо в жестокую честность, либо в то, что он потом не сможет забрать обратно. Он провёл языком по пересохшим губам. – Медленно... – повторил он, пробуя слово на вкус. – Ты даже не представляешь, насколько это для меня опасно. Он сделал шаг от двери. Потом ещё один. Не к ней – вглубь кабинета, давая им обоим пространство, чтобы дышать. – Я живу на крайностях, Грейнджер, – продолжил он. – Контроль или хаос. Скорость или остановка сердца. У меня нет безопасных промежуточных состояний. Если я открываюсь... – он сжал пальцы, – я делаю это полностью. И именно поэтому я так яростно защищаю свои границы. Потому что если их снести... назад дороги не будет. Гермиона слушала, не перебивая. Драко выпрямился и, наконец, посмотрел на неё так, как смотрят не в споре и не в защите – а в точке принятия решения. – Куда это нас может привести? Не в общем. Не «посмотрим». Не «разберёмся по ходу». Конкретно. Куда, по‑твоему, мы идём, если я не закрываюсь, если ты честна, если мы перестаём притворяться, что это просто работа? Она открыла рот – и снова закрыла. На секунду. Этого было достаточно, чтобы он заметил. – Вот именно. Ты не знаешь. А я не могу идти туда, где нет направления. Она медленно выдохнула, будто принимала не его слова, а приговор. Но вместо отступления в ней вдруг собралась та самая Грейнджер, которая когда-то смотрела в лицо Волан-де-Морту и выбирала не самый безопасный путь, а самый честный. – Я не знаю конечную точку. Но я знаю вектор. Он прищурился. – Просвети. – В сторону правды, – просто ответила Гермиона. – Не «давай попробуем», не «посмотрим, что будет». А без вранья. Без запасных дверей. Без использования друг друга как костылей или утешений. Я не предлагаю тебе отношения. И не предлагаю дружбу. Я предлагаю... присутствие. – Ты предлагаешь присутствие человеку, который тебя... – он осёкся, сжав челюсть, а затем медленно прикусил нижнюю губу. – Который был в тебя долго влюблён, хотел тебя. Он выдохнул, отводя взгляд. – Я не смогу быть с тобой «просто». Не смогу сидеть напротив, пить кофе, обсуждать погоду и делать вид, что во мне ничего не происходит. И я не хочу становиться тем, кто давит, тянет, подталкивает тебя к разводу или к резким решениям. Даже если... – уголок его губ дёрнулся, – даже если ответ, по большому счёту, я уже знаю. Он снова посмотрел на неё – прямо, без защиты. – Я не задал этот вопрос вслух. Мне не нужно. Твои формулировки говорят за тебя. Ты не готова меня выбрать. Не сейчас. Пауза. Тяжёлая и горькая. – И в таком случае было бы логичнее... – он пожал плечами, – просто послать меня. Жёстко. Окончательно. Чтобы я отстрадал, но наконец отпустил. Не цеплялся за «вектор», «честность» и прочие красивые, но опасные слова. Гермиона закрыла глаза на секунду. Когда она снова посмотрела на него, в её взгляде не было паники. Только усталость. – Я не пошлю тебя. Потому что это тоже будет ложью. – Тогда ты оставляешь меня в подвешенном состоянии. Самом худшем из возможных. – Нет, – она покачала головой. – Я оставляю тебя в реальности. Где всё сложно. Где нет правильных решений без потерь. Она сделала шаг к нему. Осторожный. – Ты прав в одном: я не готова тебя выбрать. Не потому что не хочу. А потому что выбор – это не чувство. Это действие. А действия имеют цену. Не только для меня. Он слишком хорошо понимал. – Значит, ты хочешь, чтобы я ждал. – Нет. Я хочу, чтобы ты не жил ожиданием. Чтобы жил работой, своими близкими, собой. Без меня в качестве центра тяжести. Эти слова ударили неожиданно больно. Потому что в них не было ни манипуляции, ни просьбы – только уважение. А он привык защищаться от другого. – Ты понимаешь, что это звучит как «будь удобным», только в новой упаковке? – Понимаю, – ответила она сразу. – И я приму любое твоё решение. Если поставишь границу – я не буду её ломать больше. Если решишь, что тебе больно находиться рядом – я не стану тянуть тебя обратно под красивыми предлогами. Лучше просто уволюсь. Гермиона остановилась в шаге от него. Слишком близко, чтобы не чувствовать тепло. Слишком далеко, чтобы коснуться. – Но если ты останешься, – продолжила она, – то не как запасной вариант. Не как «может быть». А как человек, который знает: сейчас между нами – правда, но не решение. И это не обещание, а процесс, долгий и осторожный, в котором мы учимся быть рядом, несмотря на все сомнения. Процесс, который может, если мы будем честны с собой, привести к настоящему, к счастливому финалу. – Ты жестокая, Грейнджер, – сказал Драко наконец. Без злости. Сердце бешено стучало, а разум упорно искал лазейки, оправдания, хотя внутренний голос уже сказал ему правду. – Я... – начал он и вдруг понял, что не может сказать больше. Не может предложить себя там, где её выбор ещё не сделан. Где она не может быть только его, а он не может быть только с ней. Он сделал шаг назад, опустил плечи. – Прости, но я так не могу. Раньше я выбирал не себя и потерял многое. Мне пришлось восстанавливать себя по кусочкам, шаг за шагом, чтобы больше никто не мог этого разрушить. Особенно та, кто когда-то стала причиной всей этой боли. Гермиона вздрогнула. Она смотрела на него долго, не моргая, будто пыталась запомнить – не черты лица, нет, а состояние. Человека, который только что выбрал себя. Блондин опустил взгляд на свои руки, сжатые в кулаки. В груди был странный узел – смесь облегчения и боли, но в этом был смысл. – Драко, спасибо тебе. За правду и честность. Он едва кивнул, не поднимая глаз. Его сердце колотилось, а руки сжимали и отпускали воздух. – Мы оба не готовы друг к другу. Наверное, никогда не будем готовы... Драко медленно отвернулся от Гермионы и направился к двери. Внутри горело, но это был не огонь ярости, а ровный свет решимости, которую он не мог и не хотел отрицать. Он остановился у двери, повернул ключ, прислушиваясь к едва слышному щелчку замка. Рука, почти автоматически, коснулась ручки. – Я пойду. Нам обоим нужно работать. Он бросил через плечо взгляд на её хрупкую фигуру. Это был тихий ритуал прощания, без слов, но с целым океаном эмоций между ними. – Встретимся на совещании через час, – прошептала она, слегка улыбнувшись. – Не опаздывай. Даже в этой лёгкой улыбке, в мягком, чуть дрожащем оттенке её голоса, таилось что-то неуловимо тёплое и живое. Оно оставило в нём тихий отзвук – приятное чувство, которое он унёс с собой, закрывая дверь за спиной. Малфой дошёл до лифта, поднялся и вышел на крышу базы. Прохладный мартовский ветер мгновенно коснулся лица, взъерошив волосы и пронизывая до самых костей. Он сделал шаг навстречу ветру, закрыл глаза и глубоко вдохнул – смешанный аромат дыма, холодной стали и лёгкой влажной прохлады пробежал по всем нервам, наполняя грудь странной бодрящей тяжестью.