Высокое счастье маленькой эльфийки

      — Я нашла ещё одну жертву, — голос Нейтлин прозвучал откуда-то из-за стеллажа с медицинскими трактатами. — Кажется, Ассан питает слабость к поэзии.       Эммрик, стоявший на одном колене перед разгромленной полкой, поднял голову и увидел, как из-за шкафа появляется тёмная макушка, а следом раскрасневшееся миловидное личико Нейтлин. В руках она держала потрёпанный томик с золотым тиснением: «Конфузы в мире искусства: Запретные чудеса религии». На обложке красовался отчётливый след клюва, а несколько вырванных страниц торчали причудливым веером.       — О, не только к поэзии, — вздохнул Эммрик, принимая книгу и проводя пальцами по повреждённому корешку. — У него вообще исключительно избирательный вкус. В прошлый раз он предпочёл «Основы анатомии» сборнику лекций по этике. Манфред был в ужасе.       Из-под стола донеслось тихое, обиженное шипение. Костяная рука выразительно указала на разбросанные по полу книги.       — Верно, мой друг. Манфред напоминает, что в прошлый раз жертвой пал именно он, — перевёл Эммрик, усмехнувшись. — Грифону показалось забавным присвоить брошь, которую он купил за свои карманные расходы. Манфред из принципа носил её неделю после этого.       Нейтлин тихо рассмеялась, опускаясь на корточки, чтобы подобрать рассыпавшийся пергамент. Свет со второго этажа падал на её тёмные волосы, высвечивая тонкие серебряные нити. Эммрик замер, любуясь. Эльфийская красота всегда казалась ему непостижимо прекрасной, но сейчас, в этой суете, когда перед ним именно Нейтлин, это было особенно заметно.       — Вы позволите помочь? — спросила она, кивнув на стеллаж.       — Вы и так уже спасаете мой кабинет от окончательного хаоса, — Эммрик потянулся за упавшей мензуркой, которая чудом не разбилась. — Могу ли я просить о большем, душа моя?       Эльфийка ответила робкой улыбкой и принялась ловко сортировать книги на три стопки. Эммрик украдкой наблюдал, как она сосредоточенно хмурится, решая, куда отнести особенно сомнительный экземпляр. Оказалось, что ему до неприличия нравилось смотреть на неё за работой. В такие моменты Нейтлин забывала о своей обычной сдержанности, становясь удивительно живой и одновременно крайне недовольной отсутствием верной каталогизации литературы.       — Это всё ваше? — спросила она, кивнув на нижнюю полку, где ровными рядами стояли стеклянные сосуды разных форм и размеров.       — Коллекция из прошлого и то, что любезно предоставил в пользование достопочтенный Смотритель, — Эммрик на мгновение задумался, осторожно поднимаясь на ноги. — Так что коллекция отчасти моя. Несколько образцов особенно ценны и… скажем так: специфичны. Я не решился оставить их в общем пользовании.       — Слишком специфичные для Дозора Скорби? — в голосе эльфийки скользнуло неподдельное удивление. — Вы, профессор, храните на Маяке то, что не решились бы доверить нашим коллегам?       — Все мы имеем маленькие слабости, — горделиво парировал мужчина и, приняв из её рук тяжёлый фолиант, шагнул к стеллажам. — Должен же я иметь какое-то преимущество перед нашими коллегами, раз нахожусь в эпицентре и помогаю в спасении невинных.       — Не сказала бы, что это слабость. Скорее… Ваше поразительное стремление к познанию всего и вся.       Нейтлин встала рядом, чтобы дотянуться до верхней полки, и Эммрик, не удержавшись, положил ладонь ей на талию, помогая сохранить равновесие. По крайней мере, он убеждал себя, что это ради равновесия.       — Оу, это звучит намного более благосклонно к моей скромной персоне. Ваше стремление, если я не ошибаюсь, — это радикальное решение спорных вопросов?       Нейтлин печально выдохнула, потом всё же поставила книгу на место и медленно обернулась.       — Можно и так сказать, — она улыбнулась уголками губ.       Вблизи разница в их росте была почти до смешного заметна: маленькой эльфийке приходилось запрокидывать голову, чтобы встретиться с высоким Эммриком взглядом.       — Теперь я предпочитаю решать вопросы очень тихо, — сказала она, и на губах появилась горьковатая улыбка. — Война Стягов научила меня, что громкие победы имеют свойство эхом разноситься по всему Некрополю.       — А мне всегда казалось, — Эммрик не убрал руку, лишь слегка сжал, ощущая под пальцами тепло и лёгкое напряжение, — что вы поступили правильно. Методы, возможно, были… крайне эффектными, но исход, несомненно, верный.       Она посмотрела на него с удивлением, и в обычно изучающем взгляде мелькнула искорка любопытства, смешанная с вопросом.       — Вы первый, кто говорит мне что-то подобное. Обычно: «Мисс Ингельвар, вам стоило думать головой, а не оружием».       Эммрик наклонился, и она, отбросив их негласную осторожность и сдержанность, коснулась пальцами шершавой щеки. Нейтлин всегда нравилась эта лёгкая небритость и тёплый, доверительный, почти влюблённый взгляд мальчишки, которым он встречал её смелые прикосновения.       — Тогда позвольте быть первым, кто скажет вам и другое, — он мягко отстранился и поднял с пола небольшой свёрток. — Иногда, чтобы сохранить гармонию, нужно не балансировать на грани, а решительно накренить одну из чаш. Иначе весы так и будут раскачиваться.       Эммрик развернул ткань, внутри которой оказалась маленькая статуэтка — изящная фигурка Андрасте, обёрнутая в белый саван, из тех, что в Неварре называют «Защитница Покоя». Одна из рук, сложенных в молитве, была безвозвратно отколота.       — Ох, — Нейтлин протянула руку, но коснуться не решилась. Только провела пальцами в воздухе над статуэткой. — Её можно починить?       — Не уверен, — Эммрик повертел фигурку в руках, коснулся повреждённого места, проверяя остроту скола. — Рука отколота у самого основания. Но, может быть, в этом и есть её новая, увлекательная история?       Эммрик аккуратно поставил статуэтку на край стола. Сломанная Андрасте была обращена к камину, и пляска пламени тенью падала на её лицо, делая поразительно живым. Нейтлин заворожённо смотрела на фигурку и украдкой переводила взгляд на Эммрика. Мужчина стоял рядом — близко, почти слишком, — и она поймала себя на мысли, что никогда не привыкнет к тому, как легко этот, казалось бы, совершенно незнакомый человек вошёл в её жизнь и гармонично заполнил собой всё пространство.       — Вы всегда так поэтично говорите о сломанных вещах?       — О вещах и не только, — он улыбнулся, и в глазах появилась тёплая, глубокая нежность. При виде неё сердце Нейтлин то сладко замирало, то трепетало, как пойманная птица. — Нас всех ломают преграды судьбы. Вопрос в том, какую историю мы пишем после.       Эльфийка не стала ничего говорить, а, поддавшись моменту и отбросив сдержанность, шагнула ближе, уткнулась лбом в его плечо. Эта маленькая, беззащитная сторона её характера льстила Эммрику доверием. Он обнял её, удерживая в кольце рук, и Нейтлин почувствовала, как напряжение последних месяцев начинает отпускать. Под мерный стук его сердца всё плохое растворялось в безграничном тепле близкого человека.       — Вы сказали, что однажды хотите помочь мне вернуться в Некрополь, — наконец произнесла она в ткань его рубашки, пахнущей шалфеем. — Но я, кажется, начинаю думать, что не тороплюсь туда. По крайней мере, не одна.       — Великий Некрополь умеет ждать, душа моя, — он поцеловал её в макушку, вдыхая знакомый аромат эльфийского корня и лёгкий цветочный шлейф. — Как и я. К счастью, Манфред научил меня смиренному терпению к тем, кто делает свои первые шаги.       Из-под стола донеслось шипение, на этот раз явно возмущённое.       — Манфред говорит, что я неблагодарный, — перевёл Эммрик, и Нейтлин почувствовала, как его грудь вибрирует от лёгкого смеха, отдаваясь во всём теле теплом. — Но он неправ. Я очень благодарен ему и вам, моя дорогая.       — Мне? — она подняла голову, в удивлении вскинув брови. — Разве я что-то сделала?       — Да, — он улыбнулся, мягко касаясь губами её лба. — За то, что пришли в жизнь скромного некроманта и… остались.       Нейтлин залилась румянцем, но привычно отступать не стала. Открытость Эммрика вдохновляла и её саму на взаимность.       — Я никуда не собиралась, — тихо сказала она, касаясь кончиками пальцев его щетинистых щёк, мягко скользя по острым скулам.       — Знаю, но буду настаивать на благодарности вам каждый день, — он перехватил её руку и поцеловал кончики пальцев, один за другим. — Для меня это много значит.       Покалывание волной прошлось от пальцев до темечка, рухнув к животу, где уже порхали бабочки.       — О, Эммрик… Как лестно.       — Я серьёзен, душа моя. Вы рядом, и моя благодарность за это больше, чем я когда-либо сумею выразить словами, — горячо признался он, не отрывая влажного взгляда.       Так и стояли бы они, лаская друг друга взглядами, забыв об остальном мире вокруг, но Манфред, закончивший наводить порядок под столом, выполз на середину комнаты и замер, повернув череп в их сторону. В изумрудных кристаллах-глазах можно было разглядеть нечто, подозрительно напоминающее удовлетворение, подтверждённое протяжным шипением.       — Кажется, — Нейтлин, смутившись, всё же отступила, но взяла Эммрика за руку, переплетая пальцы, — ваш ученик одобряет.       — Манфред всегда рад, когда я прислушиваюсь к его советам, — Эммрик сжал её руку в своей, огладил большим пальцем запястье.       — Ох, и что же это был за совет?       — Пригласить вас составить мне приятную компанию. Следующей осенью состоится новая экспедиция на нижние этажи Некрополя, — Эммрик сиял воодушевлением, глаза вспыхнули пламенем исследователя. — И мне пригодилась бы помощь столь искусного воина…       Нейтлин залюбовалась этим огнём в глазах и не стала сдерживать широкой улыбки. Помочь родному Некрополю — это честь и слава для любого Дозорного. Но быть ещё и при этом рядом с Эммриком… Что может быть прекраснее для её преданного сердца?       — Значит, мне стоит поблагодарить моего смышлёного друга, — Нейтлин обернулась к скелету и с совершенно серьёзным видом почтительно склонила голову. — Спасибо, Манфред.       Костяная рука в перчатке поднялась в жесте, который можно было истолковать как «не стоит благодарности», а может, как «наконец-то!». Но тут же Манфред указал на остальные книги, призывая закончить с уборкой, и шаркающей походкой направился к последней кучке книг. Нейтлин и Эммрик переглянулись, улыбаясь этому чуду, и разжали пальцы, отступая недалеко.       — Хочу сказать, что я начинаю понимать, почему вы не торопитесь покидать эту лабораторию после столь разрушительного урагана, как молодой грифон, — Нейтлин подняла с пола тонкий томик стихов, который Манфред предусмотрительно отложил в сторону. — Здесь даже беспорядок кажется уютным. Маяк воистину удивительное место.       Эммрик поставил на место погребальный сосуд Некрополя, стряхивая мелкую пыль с декоративной части узора.       — Согласен с вами, моя дорогая. Эльфы явно знают толк в изяществе, — он отступил на шаг, оценивая симметрию экспоната, затем обернулся к Нейтлин, которая снова тянулась к верхним полкам. — Будь то магия или… форма.       Эммрик шагнул ближе, остановившись за спиной.       — Позвольте, — сказал он тихо, и его рука легла поверх её, помогая водрузить книгу на место.       Нейтлин ощутила тепло его пальцев и прохладу металла колец. А когда он медленно, едва касаясь, повёл кончиками пальцев вниз по татуировке на руке, по телу прошлась приятная, тянущая дрожь. Из груди вырвался лёгкий выдох, который она не успела скрыть.       Эммрик замер на секунду, прежде чем медленно скользнуть пальцами ниже, уже по её бокам, и в этот раз не ради равновесия. Жар разливался под кожей, мурашки бежали по спине, и каждый вдох мужчины за спиной казался Нейтлин самым важным звуком в мире.       — Здесь так хорошо, — шептал он, обнимая, положив подбородок на макушку. — И я рад, что сегодня здесь вы.       Нейтлин хотела что-то ответить, но мысль прервалась прикосновением горячих губ к затылку. Эммрик прижал её крепче, и слова стали не нужны. Она лишь смогла медленно поправить книгу, мельком глянув на Манфреда. Тот, исполнив свою роль помощника, тихо скользнул на второй этаж, где его уже ждало привычное место. Смышлёному духу Любопытства сегодня не хотелось совать своё любопытство в их тёплые отношения.       Эммрик мягко развернул Нейтлин к себе, и ей снова пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо и этот бесконечно влюблённый взгляд. Пляска пламени падала на них обоих причудливыми тенями; где-то вдалеке клокотал грифон, недовольный тем, что его прогнали, даже не поблагодарив за этот повод сблизиться.       — Вы знаете, сердце моё, — тихо сказала женщина, касаясь пальцами золочёных пуговиц рубашки, — я, кажется, начинаю привыкать к тому, как высоко вы находитесь. И речь не о положении в Дозоре.       — Это проблема? — опираясь на полку, он наклонился, сокращая расстояние.       — Нет, — она приподнялась на цыпочки, чтобы достать до его губ. — Вы мило сутулитесь, когда хотите меня поцеловать.       — А вы не менее очаровательно тянетесь на цыпочках в ответ.       Он тихо рассмеялся, когда Нейтлин обиженно нахмурила брови, едва сдерживая улыбку. А затем поцеловал её, чувствуя, как она улыбается, тянется доверчиво в ответ. Хаос вечера отступил, оставив только тепло чувств.       Манфред, наблюдавший за потоками магии Тени с балкона, весело зашипел на их общий смех этажом ниже. Но идиллия длилась недолго, потому что Ассан пришёл взять реванш. Раздался оглушительный грохот — обиженный изгнанием грифон через балкон пытался стащить что-то особенно ценное. Манфред по-рыцарски вступил с ним в неравную схватку и принялся швырять в пернатого всё, что под руку попадётся.       — Кажется, нас ждёт ещё одна уборка, — вздохнула Нейтлин, не торопясь размыкать объятия.       — Завтра, — твёрдо сказал Эммрик, прижимая её крепче. — Сегодня у меня дело чрезвычайной важности. Слишком занят.       — Чем же?       — Тем, что никуда не тороплюсь, — он поцеловал её в висок, коснулся кончиком носа тёмных локонов. — И наслаждаюсь покоем вместе с возлюбленной.