Ничего, кроме его взгляда

      Адора вспыхнула румянцем, едва первая капля воска коснулась кожи, оставляя крошечную пурпурную отметину. Она стояла на коленях, опираясь на локти, а Эммрик держал свечу над её спиной, играя с высотой падения. С жаром азарта от их маленькой игры пришла умеренная боль, на грани удовольствия. Стон, слишком честный для Вороны, привыкшей прятаться за маской, прорезал тишину кабинета. Но сейчас, в полумраке, Адора хотела быть только собой.       — Вам нравится? — шептал он, опаляя дыханием и близостью чувствительные эльфийские уши. Пальцы коснулись кожи там, где воск застывал, оставляя причудливый узор. — Не молчите, душа моя.       Адора всегда была честна с тем, что ей нравилось и что она ненавидела. Но сейчас слова отказывались складываться: слишком хорошо было от этой игры. Хотелось продолжать ощущать контраст — жар свечей и холод его пальцев, скользящих вдоль позвоночника, до копчика и ниже.       — Нравится… И я настаиваю, чтобы вы продолжали.

***

      Безумная идея, как и любая гениальная, возникла за завтраком. Готовя для Эммрика лёгкий перекус, Адора остановилась у печи с зажжённой свечой, вглядываясь в пляшущее пламя. В голове вспыхнула картина: как бы он держал свечу над её телом, каким бы был при этом. Смущённым? Сомневающимся? Или… вовлечённым?       Свечи, воск, жар… В уме одна за другой прорастали сцены, о которых она не торопилась говорить вслух. Его пальцы, следующие по линиям узоров, по изгибам тела. Его губы, задерживающиеся там, где кожа особенно тонка. И его взгляд, в котором читалось ответное желание.       Эммрик стоял за спиной — всего в нескольких шагах, даже не касаясь, — но одно его присутствие создавало напряжение, от которого сводило плечи.       Заметив застывшую возлюбленную, он подошёл ближе и коснулся её запястья. Пальцы плавно скользнули до локтя, едва ощутимо отмечая путь острыми ногтями. Адора замерла, чувствуя, как воздух в груди тяжелеет. Это прикосновение — такое простое, едва ли не невинное — отозвалось глубоко внутри, где она прятала все свои «хочу» и «боюсь».       — Вас что-то тревожит?       Адора вздрогнула, выныривая из видения, и поспешила убрать руки от огня, надеясь скрыть искренний румянец.       — Не совсем.       Адоре всё чаще казалось, что Эммрик становится для неё непростительно близким. Захватывает разум, утаскивает в омут новой, непривычной нежности. Эта близость и нравилась, и пугала. Пресыщенная фальшью и вечной игрой на публику, она вдруг оказалась на неизведанной тропе, где царили только сдержанная близость, искренняя забота и его тёплая улыбка.       Вечные «позвольте», «могу ли я», «не будем торопиться». И это сводило её с ума не меньше, чем его прикосновения.       Всё чаще Адору накрывало потребностью познакомить этого учтивого некроманта с привычным хаосом её желаний. Показать, как глубок котёл «хочу и надо», где страсть бурлит и норовит выплеснуться в самый неподходящий момент. Того, что уже было — его дыхание у шеи, почти целомудренные прикосновения кончиками пальцев — становилось преступно мало.       — Ваше молчание красноречивее любых слов, Адора. Не томите. Я слушаю.       Приятный, бархатистый тон разлился у самого уха. Адора вцепилась пальцами в край стола, чтобы не обернуться и не выдать себя слишком рано.       — Возможно. Я хочу… — она запнулась. Не обладая скромностью, обладала волнением. «А вдруг не поймёт? Осудит, засмеёт или — демон или дух его дери! — убежит…»       — Хотите…? — его голос стал ближе, приятно хриплым. — Чего угодно, душа моя.       И это его «душа моя» убивало и заставляло воскреснуть из раза в раз. Истинный некромант: он дарил ей смерть, чтобы она воскресала по его приказу.       Но сейчас приказ должна отдать она.       — Свечи, холод комнаты, нежность рук, — Адора обернулась, встретившись взглядами. В его спокойных, тёплых глазах было внимательное ожидание.       Она медленно, с вызовом, провела пальцами вдоль его запястья, по линии вен и сухожилий до самого локтя, скользнув по звенящим браслетам. Мыслями, чувствами, коготками. Всего на секунду Эммрик задержал дыхание. Адоре этого было достаточно.       — Вас. Всего. Всегда, — прошептала она, не отрывая взгляда от расширившихся зрачков. — Хочу.       Он не упирался, не стал изображать недотрогу, а подарил улыбку, в которой таилась скрытая, многообещающая… угроза. Поднеся её руку к губам, медленно, не отрывая взгляда, поцеловал костяшки. Одну за другой. Адора не дышала, пока губы касались кожи, задерживаясь дольше привычной интеллигентной учтивости.       — Как пожелаете, дорогая. Я весь к вашим услугам.       Адора лишь предполагала, как именно пожелание воплотится, но уже горела. Знал ли Эммрик, как ожидание плавит её нутро целиком? Определённо. И ответного ожидания он не скрывал.

***

      Остаток дня тянулся вязкой патокой. Адора занималась делами, полагаясь на интуицию, пока рассудок путался в догадках о вечере. Пыталась говорить с друзьями на Маяке и даже посоветоваться со Смотрителем о том, стоит ли надевать кружевное бельё. Смотритель ретировался, даже не дослушав.       К концу дня Адора поняла: гори оно всё синим пламенем. Она это начала — она это и закончит.       Вечером, когда обитатели Маяка укрылись в своих покоях, они встретились у порога комнаты Эммрика. Адора надела самое простое, что нашла — свободную рубашку, шёлковые брюки, — но чувствовала себя совершенно обнажённой. Он открыл дверь и протянул раскрытую ладонь. Пять колец с разными камнями, пальцы без намёка на дрожь. Лишь стойкая решимость и искреннее приглашение.       Она вложила свою руку в его, и мир уменьшился до крошечного пространства коридора. Эммрик сжал её пальцы — один короткий, ободряющий миг — и нетерпеливо потянул за собой в комнату. Дверь захлопнулась.       Некромант, склонившийся перед ней в поклоне, выглядел… потрясающе. Как, впрочем, и всегда — если не считать ещё более растрёпанных видов в будущем. Сейчас Эммрик ограничился расстёгнутой до ключиц рубашкой, взлохмаченными волосами и отсутствием неизменного красного кушака. Адора заметила, как он сглотнул и едва заметно улыбнулся, когда она взглядом скользнула по телу. Ему и самому было любопытно, как далеко они зайдут на этом пути, где его правила встречаются с её желанием.       — Вы пришли, — выдохнул он, и это прозвучало как облегчение.       Он мягко, но настойчиво, придерживая за талию, повёл её в глубь комнаты. На полу уже были расстелены пушистые шкуры, а в подсвечниках мерцали свечи. Адора не сразу заметила их — слишком отвлекала его прохладная ладонь на пояснице. У камина они остановились, в нос ударил запах эфирного масла и жжёных трав — лаванды, можжевельника, чего-то тёплого и пряного.       — Маяк воистину удивительное место. Едва я подумал о том, что будет нужно для нас, как он с радостью воплотил мечтания, и теперь я опасаюсь, что переусердствовал. Надеюсь, это не слишком вас отвлекает от моей скромной персоны.       Она хотела обернуться, встретить его вызов привычной остротой, но он уже стоял за спиной так близко, что дыхание касалось затылка, а ладони легли на плечи, пресекая даже попытки казаться ненастоящей.       — Позволите?       Его вопрос был и просьбой, и приказом, не оставляющим места для отказа. Адора вместо привычных игривых замечаний вдруг растаяла в этих крепких объятиях. Эммрик был тёплым, пах мылом и цветами, вибрировал магией. Всегда знающий, что сказать, сейчас он молчал, отдав волю действиям.       Настойчив в намерениях, не скрытен в желаниях. Она чувствовала каждый его вдох и свой ответный — сбивающийся, обрывистый.       Решительность и спокойствие уступили место треску очага и мерному сердцебиению за спиной. Едва руки Эммрика скользнули от поясницы к поясу её брюк, привычный мир поплыл перед глазами. Пальцы аккуратно расстёгнули каждую жемчужную пуговицу, позволяя ткани скользнуть по бёдрам и упасть на пол. Адора, прижавшись лишь плотнее, с грациозностью кошки отбросила вещь не глядя. Его рука скользнула по бедру, задержалась на изгибе. Пальцы — длинные, с кольцами, привыкшие к книгам и скальпелям — на мгновение сжались, будто Эммрик боялся, что Адора исчезнет.       — Грациозно.       Слово проскользнуло куда-то под кожу, разлилось по позвоночнику горячим током. Адора утонула в ощущении его ладони на бедре, в том, как большой палец вычерчивал ленивые круги у самой границы привычного «позвольте». Мир сузился до этой точки, и она поняла, что если сейчас Эммрик уберёт руку, то Адора — Ворона, убийца, та, кто всегда контролирует ситуацию, — попросту рухнет.       Дело шло неспешно, но обоим казалось, что они уже несутся в пропасть, отпустив поводья.       От его пальцев на коже оставались дорожки мурашек: от живота, по рёбрам, выше, где билось сердце. Она вздрагивала при каждом касании, и он, чувствуя это, улыбался в затылок. Когда его ладони легли на грудь, по телу пробежала мелкая, тягучая дрожь. Адора накрыла их своими, прижимая, показывая — да, правильно, именно так. Осторожно, мягко и…       — Приятно…       Пальцы сжались, впиваясь в кожу. Адора отозвалась призывным стоном, срываясь сильнее, когда Эммрик припал губами к коже — к разгадке мягкости и головокружительного аромата.       — Мимоза. Как я и полагал, — шёпот жёг кожу, а губы отмечали линию вен. Она откинула голову назад, касаясь его виска, и выдохнула — громко, сбивчиво, не скрывая.       — Были и другие варианты? — Адора шумно вдохнула, когда Эммрик повёл носом от плеча до уха, вновь осторожно сжал груди, большими пальцами очерчивая напряжённые бугорки.       С каждым прикосновением её дыхание становилось глубже, сбивчивее. Пальцы вцепились в его предплечья, не давая остановиться, требуя продолжения.       — Разумеется. Шиповник, корень смерти, мёд… Было столько вариантов, потому что я много, очень много думал о вас.       — Не обманулись в ожиданиях? — коротко усмехнулась Адора, чувствуя, как его пальцы уже взялись за пуговицы блузы.       — Отнюдь. Просто стоит добавить ещё несколько ароматов для полноты букета.       Эммрик церемонно расстёгивал пуговицы, открывая взгляду прямые линии татуировок и изгибы тела, призывающие к нескромности.       — И какие же?       — Воск, пот и, конечно же, мой собственный аромат.       — Смело.       — Стараюсь не отставать от вас, душа моя, — нежно шептал он, осторожно высвобождая из плена ткани. Блуза скользнула с плеч и беззвучно упала на пол.       Разница в росте давала Эммрику лучший вид — румянец щёк, дрожащие ресницы, линию тату, мягко спускающуюся по вздымающейся от дыхания груди.       — Очаровательно и так нетерпеливо.       Её взгляд метнулся к свечам на столике — она ждала, что он возьмёт одну из них, продолжит игру, которую они начали ещё утром. Но Эммрик, перехватив взгляд, мягко коснулся пальцами подбородка, возвращая внимание к себе.       — Позже, — сказал он, касаясь губами узора тату на щеке. — Сначала кое-что другое.       Он протянул руку к маленькому флакону, стоявшему на столике. Открыл его, и в воздухе разлился тёплый, сладковатый аромат. Адора не успела спросить, что это, потому что его пальцы — эти сводящие с ума пальцы и кольца — прошли по её ключицам и начали спускаться, оставляя на коже маслянистый, пахучий след.       — Я не трону вас воском, пока вы сами не попросите.       Адора зажмурилась, когда ладони легли на грудь, покрывая маслом кожу, скользя, разминая, заставляя дышать всё чаще.       — А если я попрошу сейчас? Возможно даже потребую...       Эммрик наклонился к уху, коснулся губами мочки, затем провёл языком по заострённому кончику.       — Тогда я попрошу вас быть чуточку терпеливее. Сначала я хочу узнать, как звучит ваше дыхание, когда на вас нет ничего, кроме моего взгляда.       — Вы убиваете меня, — прошептала она, моля продолжать.       — Нет, — шепнул он в тихом, благоговейном обещании. — Я собираюсь воскрешать вас всю ночь. И, если хватит сил, даже утром.