День Юльхен

Юльхен захлопнула дверь туалетной кабинки, закурила, затем подпалила сигарету подруги. — Блять, ты видела, в чём эта курица припёрлась? Пиздец. — Юльхен сплюнула в унитаз. — Может, ей на шмотки скинуться? — На жратву у неё деньги, значит, есть, а на одежду нормальную — нет, — ответила Брунгильда. — Хуй ей, а не шмотки. Пусть похудеет сначала. Снаружи послышался звонкий смех младшеклассниц, кто-то дёрнул ручку, требовательно ударил в дверь — Занято! — рявкнула Юльхен. — А вы там курите! Мы скажем лирэнис Лембрау. — Да хоть директору. Отвали уже, — сказала Брунгильда более сдержано и тихо прибавила: — Заебали. Юльхен докурила, бросила бесполезную теперь «трубочку» в унитаз. — Отец вчера с работы вернулся, рассказал, — начала она. Брунгильда смотрела в маленькое зеркальце, припудривала нос и щёки. — Коллегу его убили, в общем. Прикинь? В голову выстрелили — и готово. Потом того бандита, ну, который стрелял, тоже хлопнули. Называть национальность бандитов не требовалось, всё итак было понятно. — Оборзели совсем. — буркнула Брунгильда. — Им ещё гражданство дают. Вчера в трамвае один из этих доебался со своим: «Дивучка, давай знакомица». Ха-тьфу, блять! — Мда… — протянула Юльхен. — Они к своим бабам не лезут, а вот к нам — пожалуйста! Причём видят же, что школьница идёт, и всё равно… В коридорах прозвенело. — История, — вздохнула Брунгильда. — Идём или нет? Юльхен махнула рукой. — Да придётся, а то этот старый перудн опять разорётся. На истории Юльхен задумала снять «сторис»: надувала накрашенные фиолетовым губки, приподнимала тонкие брови — свежий татуаж — накручивала на палец светлый локон. Учителю, лирэну Грассу это надоело терпеть: — Юльхен, я выгоню вас вон, если продолжите ерундой заниматься! Лучше расскажите нам, в чём заключалась военная реформа Александэра? «Чё? Задолбал, я без понятия», — подумала Юльхен, но вслух сказала, как подобает воспитанной девочке, дочери офицера НОФРа: — Извините, я больше не буду. — и выключила телефон. — Я жду ответа на вопрос. Юльхен закатила глаза. — Не помню, лирэн Грасс. — Вы на прошлом уроке присутствовали? Присутствовали. Я видел, чем вы там занимались, но нарочно не сделал замечания! — он гордо вскинул подбородок. — Подумал: потом обязательно спрошу. Пятёрка вам, Юльхен. «Ой, да и похуй, потом исправлю», — решила Юльхен и снова включила телефон. Две пятёрки за урок поставить нельзя. — Вопрос всё ещё актуален, — продолжил учитель, обращаясь уже ко всему классу. — Военная реформа Александэра. Пожалуйста, Деифилия, расскажите. Несколько голов повернулись в сторону смуглой черноволосой девочки, которая сидела за первой партой у окна. Юльхен переглянулась с Брунгильдой, которая, усмехнувшись, постучала пальцем по виску. Деифилия была слишком уродливой для того, чтобы быть умной. — В общем, — начала Деифилия. — Началось перевооружение. Из Кенджийской Империи стали завозить новые винтовки, я не помню, как они назывались. Потом были пушки, их уже фридеранцы делали. Ещё постоянные военно-судебные органы. А, ну и военных юристов стали готовить, для этого ещё приглашали профессоров из Кенджийской Империи. Грасс остался доволен: — Спасибо, Деифилия. От себя добавлю, что в ходе реформ ввели также новое обмундирование, что вызвало массу протестов… Юльхен достала ластик, показала Брунгильде, затем кивнула в сторону жирной зазнайки-Деифилии. Подруга, хихикнув, покачала головой, шепнула: — Не надо, а то визг поднимется. Юльхен, тем не менее, швырнула ластик, но не попала — тот шлёпнулся под ноги Грассу. «Пиздец», — пронеслось в голове у девушки. Грасс кричать на учеников не любил, посмотрел на Юльхен и равнодушно произнёс: — Сегодня отцу позвоню, доигралась. А мы продолжаем: итак, генерал Александэр в тысяча восемьсот пятьдесят седьмом… От отца досталось серьёзно, причём ситуацию усугубили проклятые сигареты. Два месяца без развлечений, карманные деньги — только на школьный обед, краситься нельзя (мать отобрала косметичку). Но, что самое ужасное, по выходным придётся ходить в унылый патриотический клуб, разучивать песни с первоклашками, развлекать сироток из детдома, вышивать дурацкие гербы. И это уже не на месяц, а до окончания школы. Ну и дерьмо! Всё из-за севаррской скучки. Надо её проучить. Была бы просто жирной и прыщавой — ещё ничего, простительно. Одноклассница Ингрид тоже прыщавая и с брюхом, но её как-то не подразнишь, у неё отец важная шишка. Выше по званию, чем отец Юльхен. Была бы просто жирной… Но Деифилия — ещё и нирмо. Нахуй, спрашивается, приехала? Когда-то по телевизору показывали не то новостной репортаж, не то документалку про Севаррское Королевство. Живут, как свиньи или крысы, все в грязи. Жаль, что им независимость дали. Не заслужили. На фридеранцев ядом плюются, пишут всякое в соцсетях, а потом едут сюда работать, потому что на Родине платят мало. Юльхен отправила сообщение Брунгильде: «Надо этой мрази морду свинячью начистить». «Дура, тебя ж итак наказали, ещё хуже будет». «Да вот именно, что не будет. Ты знаешь, что такое этот клуб? Да я повешусь с тоски. А так хоть повеселимся. Я давно на неё планы строю. Пора бы уж показать, что нирмо тут не рады. Кстати, видела, чё я запостила?» Смеющийся смайлик. Прошло минут пять, прежде чем Брунгильда ответила: «Ага. Ты осторожней с этой темой. Сейчас с какого-то парня штраф содрали за шутки про геноцид». «И чё? У меня всё по фактам расписано». Злобно-довольный смайлик «За «Фридеран — для фридеранцев» тоже по башке дают». «Ну посмотрим». Конечно, всерьёз избивать жиртрестку-нирмо Юльхен не собиоалась: так, обольёт сладкой газировкой или краской, харкнёт в лицо и, может, вещи испортит. Достаточно. Эту свинку итак полшколы ненавидит, вчера вон от десятиклассников в туалете пряталась — смеху было! Гюнтер, парень Брунгильды, был особенно изворотлив на всяческие приколы: зимой забрал из раздевалки куртку Деифилии и выбросил на помойку, что за школой. Другой случай, не менее весёлый — вместе со своими товарищами он снял видео, на котором Деифилия ест собачий корм и хнычет. «Жри-жри, псина, а то цацки твои не отдам». Под «цацками» подразумевался амулет, который носили «севаррские еретики». Дощечка с треугольниками и прямыми линиями. Интересно, как она защитит эту дуру от новых пиздюлей? Юльхен, довольная планом мести, решила посмотреть что-нибудь жизнеутверждающее — например, интервью с кенджийским певцом Кодзи Танидзаки. Вот он — красавчик с превосходной фигурой и женственным личиком, кожа блестит от тонального крема, на нижней губе пирсинг. Сидит себе на скамейке, дымит электронной сигаретой. Юльхен нежно улыбнулась, захотелось ей поцеловать экран. И почему во Фридеранскую Республику едет всякий сброд, а не нормальные артисты? Танидзаки словно в ответ на мысли Юльхен сказал: «Я сомневаюсь, что когда-нибудь поеду во Фридеранскую Республику. Вы знаете, их отношение к иностранцам… Очень напрягает меня и мою команду. Но даже если бы не эта звенящая ксенофобия, я бы не поехал. — он нахмурился, хорошенькое личико стало грустным. — Тот факт, что они годами душили независимость севаррского народа…» Юльхен промотала видео немного вперёд. Отец вечно ворчал, когда видел, что она смотрит выступление Танидзаки: «Он про нашу страну клевету разносит, а ты слюни пускаешь». Отец вообще не любил кенджийцев, считал, что они спонсируют «сепаратистов и террористов». Юльхен же забывала о политике, когда слышала знакомое пение на незнакомом языке. Симпатичному парнишке можно то, что нельзя всяким там жирным, ущербным, гадким… Юльхен выключила видео, когда в кадре появился один из «террористов». На следующий день, в школьной столовой, она взяла чай, хлопья с молоком и отправилась за столик к Брунгильде и Гюнтеру. Ребята уже успели о чём-то поругаться. — Да видео ей показал, — объяснил Гюнтер. — Вчера с парнями одному нирмо по роже дали. А чё? Нефиг лезть к нашим девчонкам. — Да не лез он! — возмутилась Брунгильда. — Они же в отношениях вроде. — И чё? Нормально, по-твоему? Брунгильда промолчала, стала активнее жевать сендвич с рыбным филе. — А покажи мне, — попросила Юльхен. Гюнтер, ухмыляясь, повернул к ней экран телефона. Было видно искажённое ужасом лицо севаррца, потом — спины «санитаров района» — так Гюнтер называл себя и друзей. У каждого на рукаве была белая повязка с чёрным топором. «Я тебе говорил к ней не подходить? Говорил или нет?» Далее следовали звуки ударов, крики жертвы, слёзы, скулёж. Видео оборвалось. — Тебя посадят, придурок, — не выдержала Брунгильда. — Да ладно, мы его так, немножко, — хихикнул Гюнтер. — Так «немножко», что он с перевязанной рукой ходит! — Да чё ты начинаешь? Вон, Юльхен со мной согласна, что этих педерастов пиздить надо. Юльхен пожала плечами. — Ну разве что за дело… — А как иначе? Я же вижу, лапает наших баб. Нам что, молчать? Эдак генофонд угробим. Иногда в его речи проскальзывали умные словечки вроде «генофонд», «наследственность» и «расовая гигиена». — Заебали, — выдала Брунгильда. — Помешались на своих севаррцах. Фанатики блять. — А ты с каких пор их защищаешь? — разъярился Гюнтер. — Самолёты, понимаешь, взрывают, а мы с ними нянькаемся! Тебя завтра мигрант изнасилует, сразу плакаться побежишь, ой, какие плохие нирмо, Гюнтер, помоги! Брунгильда резко поднялась, щёки её покраснели. — Идиот, — бросила она и подхватила сумку. — Я с тобой не разговариваю. Когда она ушла, Гюнтер виновато посмотрел на Юльхен. — А что я сказал-то?