День Брунгильды

Брунгильда склонилась над унитазом, засунула два пальца в рот, надавила на язык. Сэндвич, шоколадный батончик, да ещё макароны с фаршем и сыром в обед — это непозволительно много. Вчера весы показали прибавку в два килограмма. Ещё немного, и будет она такой же жирной уродиной, как Деифилия. Гюнтер постоянно шутил, что скорее «даст в жопу», чем переспит с толстухой. Заболело под левым ребром, Брунгильда ойкнула и присела на стульчак. Когда отпустило, она прополоскала рот под раковиной и осушила бутылочку воды. Везёт же Юльхен, жрёт, что хочет, и остаётся тощей, с точёным профилем и запястьями узкими. «Надоела. Хоть бы тебе плюс тридцать, чтоб не выёбывалась». На танцах Юльхен была лучшей. Заняла первое место на городских соревнованиях, получила приглашение на общефридеранские. Если выйдет в финал — попадёт в молодёжную сборную, поедет выступать за границей… Сучка. Брунгильде хореограф прямо сказал: «Худеть надо, с такими боками тут делать нечего». Жёсткую диету продержала она всего месяц, потом — срыв, и все килограммы вернулись, да ещё впридачу прыщами обсыпало. С Гюнтером поссорились: ему хватило ума ляпнуть, что прыщи целовать не будет, противно. «Идиот», — подумала Брунгильда снова и смахнула слезинку. Гюнтер написал десять сообщений, последним из которых было: «Ну ладно, извини. Давай в «Король-оладь» после школы?». Ага, извинить его за пару жирных оладьев! Много хочет! На биологии восьмиклассников ждал сюрприз: рядом с лирэнис Анной Фихте стоял здоровяк в форме НОФРа. Когда все расселись, он заложил руки за спину, выпятил грудь и пробасил: — Дети! Сегодня я проведу для вас важную лекцию. — он взял со стола пульт, включил интерактивную доску. Нажал ещё пару кнопок — и появилась большая красная надпись: «Осторожно, терроризм». Среди учеников прокатился шепоток, кто-то из мальчишек хихикнул. — Если вы думаете, что это смешно, — сказал офицер и почему-то вперил строгий взгляд в Брунгильду. — То только подтверждаете необходимость данной лекции. Юльхен подтолкнула подругу локтем, повернула к ней экран смартфона. Там была фотография севаррца в камуфляже, а под фотографией саркастичное: «У терроризма нет национальности». Брунгильда не отреагировала, вновь посмотрела на здоровяка-офицера. — Вероятно, вы слышали новость о том, что на прошлой неделе удалось обезвредить террориста, готовящего взрыв в аэропорту. Бдительность граждан позволила нам быстро захватить преступника, он не успел активировать взрывное устройство. Но, к сожалению, так получается не всегда. На следующем слайде был злополучный торговый центр «Светлые дали». Год назад какой-то психопат заявился туда с автоматом, убил пятнадцать человек и ранил троих. Там же погибла ученица из их школы, и портрет в траурной рамке до сих пор висел на первом этаже. После «Трагедии десятого июля» была стрельба в Художественной Академии Лофберга — тогда севаррская студентка убила троих сокурсниц и застрелилась сама. Ещё взорвали самолёт с пассажирами, но это давно, Брунгильда ещё в первый класс не пошла. Зато хорошо помнила, как отец курил у окна, и в какой-то момент заговорил с такой ненавистью, что у девочки мурашки по спине пробежали, — «Этих выблядков надо резать, как свиней». Мать испуганно покосилась на Брунгильду, пролепетала: «Милый, не при ребёнке…» «А пусть знает! — рявкнул отец и резко повернулся. — Слышала, Брунгильда? Чтобы я не видел, как ты с нирмо общаешься». У неё итак не было друзей-севаррцев, но почему-то стало очень стыдно. Офицер продолжал: — …как правило, террорист-смертник находится под воздействием наркотических веществ. Юльхен приложила указательный палец к носу, втянула воздух. — Чё ты? — спросила она. — Тебе интересно что ли? — Да, очень, — огрызнулась Брунгильда. — Не отвлекай. Лекция завершилась словами, в которые не верил, наверное, даже сам офицер: «Терроризм не имеет национальности». Ученики заторопилась кто в столовую, кто в раздевалку. Юльхен догнала Брунгильду на лестнице, дружески хлопнула по плечу. — Ты из-за Гюнтера плакала? Да расслабься, ну сказал херню, с кем не бывает. Проводишь меня до дома? Я уговорила отца, чтобы он разрешил тебя пригласить. Мы типо вместе кенджийским позанимаемся. Идём, а? Мать пирог сделает. — Спасибо, не хочется, — отказалась Брунгильда. — Да и я на диете. — Ну тогда яблочко погрызёшь. Пойдём, я со скуки сдохну. По лестнице мимо них прошла Деифилия. Вкус в одежде у неё был в духе «бабушка воскресла»: белая рубака с широкими кружевными рукавами и кружевным воротничком, широченные розовые, в чёрную полоску, брюки. — Эй, красотка! — крикнула Брунгильда и, перескочив через две ступеньки, оказалась рядом с одноклассницей. — Где кофточку купила? — Брунгильда дёрнула Деифилию за рукав, ухмыльнулась. — Чё пялишься, я спрашиваю, где тряпьё своё купила? Во взгляде Деифилии проскользнула злоба, непозволительная для столь жалкого и уродливого существа. Она должна бояться, хныкать, защищаться, но не нападать. Брунгильда вскрикнула, когда «грязная нирмо» схватила её за волосы и дёрнула вниз. — Сука! Отпусти! Деифилия несколько раз ударила её об стену. Юльхен попыталась вмешаться, но нирмо толкнула её так, что девушка упала, ударившись коленом о ступеньку. — Пусти! — вновь крикнула Брунгильда и вырвалась. — Я убью тебя! Деифилию колотили вдвоём. Вскоре девочка лежала на лестничной площадке, сжавшись в комок, а одноклассницы пинали её, матерясь. Вокруг собрались любопытные зеваки, один из которых, рыжий и кудрявый шестиклассник, крикнул: — Так её, девчонки! Молодцы! Всё кончилось тем, что прибежала испуганная Анна Фихте, разогнала толпу школьников, подняла зарёванную Деифилию и, конечно же, набросилась с обвинениями на девочек, которые просто защищались. — Вы с ума сошли? Вы что в школе устроили? Юльхен, вам мало было, что отца вызвали? Ещё раз вызовем! А от вас, Брунгильда, я такого вовсе не ожидала. — Она первая начала! — возмутилась Брунгильда, указав на Деифилию. — Заткнись! — крикнула нирмо и замахнулась. Анна Фихте встала между ней и Брунгильдой. — Мне без разницы, кто начал. Двое на одного! Вам это кажется правильным? Юльхен кивнула. — А чё делать, если она ненормальная? Мы спокойно идём, разговариваем, а эта накидывается на Брунгильду и бьёт. Рыжий шестиклассник подтвердил: — Лирэнис Фихте, я всё видел. Девочки не причём. Анна Фихте прикрикнула на него: — Без тебя разберёмся, а то адвокат нашёлся! — затем снова обратилась к девочкам: — Вы двое — к директору. — Эй, а она? — Юльхен указала на Деифилию, которая платочком стирала кровь с жирной морды. — Деифилия пойдёт в медкабинет. — Анна оглянулась, ища того, кто мог бы проводить нирмо. На лестнице как раз показался Гюнтер, весело размахивающий рюкзаком. — Гюнтер, отведите девочку к медсестре. На лице юноши возникло прям-таки страдальческое неудовольствие, и Брунгильда даже посочувствовала, представив, что кому-то придётся стать «нянечкой» для нирмо. Гюнтера-то за что наказывать? — Ладно, — вздохнул он, закидывая рюкзак на плечо. Брунгильде повезло: отец внимательно выслушал её версию произошедшего, после чего покачал головой и сказал: — Ты всё правильно сделала, дочка. Этим выродкам нельзя спуску давать. Будет надо — я с её папашей лично встречусь. Видел этого засранца, в мебельном работает. Ты не переживай, — он ласково погладил руку дочери. — Я на твоей стороне. Директор ваш — гнида редкостная. Была приличная школа, нет, надо всякий сброд набрать! Знаешь, я вообще думаю, пора тебя переводить в частную. Там и подготовка лучше, и так называемых «меньшинств» нет. — Но у меня здесь друзья, — сказала Брунгильда, хоть идея и звучала заманчиво. Поступить в частную школу — значит, возвыситься над успешной сукой-Юльхен. — Тебе же не запрещают видеться с ними после уроков, — сказал отец. — Потом обсудим. Вечером Брунгильда написала Юльхен: «А ты права. Нирмо пора наказать».