III. напоминание о Когте.

Полуденное солнце палило над Пиррией, окрашивая дождевой лес в золотистые оттенки. Уровень шума в джунглях достиг своего пика: повсюду были слышны крики тропических птиц и животных, стрекотание насекомых и кваканье древесных лягушек самых разных цветов и размеров. В это время спасали лишь широкие кроны деревьев, в тени которых можно было спрятаться от жары, да небольшие домики семей ночных и радужных. Хотя вторым, кажется, такое солнце было по душе: в полдень они все как по команде нежатся в гамаках и похрапывают на деревянных площадках с подстилками, словно впитывая теплые лучи чешуей. Все краски улетучиваются вверх, к солнцу, оставляя снизу в прохладе и тени ночных. Их темные бока то и дело мелькают среди стволов и папоротников, когда они собирают фрукты или охотятся на лесную живность. Какими бы разными ни были эти два племени, благодаря стараниям королевы и некоторых других энтузиастов они более-менее жили в гармонии. Хотя, конечно, не все: отличным примером послужат родители Когтя. Они презирали радужных, хмурясь и фыркая, когда те снова бежали валяться на солнышке. В глубине души все понимали, что если ночные поднимут восстание, их за считаные часы перебьют ядом, но это не мешало темночешуйчатым шептаться о глупых и ленивых ящерицах в стенах жилищ. Ореола хорошо позаботилась о военной подготовке своего племени, а ее невидимые шпионы были практически повсюду, разве что в дома не проникали. Коготь искренне не понимал своих родителей. Радужные приняли их на своей территории, предоставили хорошие условия жизни. Да что там хорошие: после мрачных склонов вулкана, давно мертвых, обугленных деревьев и застывших потоков лавы это место можно было назвать раем. До сих пор бывших обитателей ночной крепости бросало в дрожь, стоило вспомнить о пережитым голоде, жажде и постоянным болезням. Проблем в новом доме ночной почти не испытывал: довольно хорошо ладил с иноплеменниками, несмотря на достаточно суровый характер. Он даже нашел несколько друзей среди радужных, собираясь с ними после полуденного сна, чтобы нарисовать что-нибудь. К слову, рисовал Коготь отлично. В Радужном королевстве у него наконец-то появились хорошие краски, чему он был несказанно рад. Раньше ему приходилось рисовать картины кусочком угля, и как прошлое место жительства, все картины были мрачными, наполненными серостью и тоской, но сейчас многое изменилось. Коготь повернул голову к стене комнаты, смотря на две готовых, висевших на ней картины в собранных на скорую руку рамках из веток и сухих лиан. Первая пестрела всеми цветами радуги: казалось, что кто-то просто поочередно вылил на холст случайные краски, образовав непонятное цветное месиво. Отцу эта картина не нравилась. Он любил точность и порядок во всем, и по его инициативе домик редко можно было застать неубранной. Говорил, что это «не пойми, что» даже в родном доме вешать стыдно. Сыну, напротив, эта картина нравилась. Коготь изобразил на ней свои эмоции при входе в дождевой лес. Такие же яркие, непонятные и хаотичные, мысли пропадали из головы, оставляя место лишь чувствам. Он как сейчас помнил тот запах свежести и цветов, ударивших в нос после удушливого вулканического дыма. Ту влагу, что коснулась его чешуи после жара от растекающейся лавы. Этот холст занял почетное место ровно в центре над рабочим столом. Он — напоминание о том облегчении, которое испытал художник тогда. Следующая картина была более понятной и аккуратной, комментируя ее отец сказал: «можешь ведь, когда захочешь». Помнится, Коготь очень удивился, впервые увидев попугая. На его родине попадались разве что чайки, да и то дохлые и гнилые, которых есть будут разве что личинки насекомых. Ночной много раз пробовал поймать эту яркую птицу, но то ли из-за мешающих зарослей, то ли из-за скорости попугаев у него ничего не выходило. Только один раз он почти поймал пестрого обитателя джунглей, но в последний момент его отругала какая-то строгая и воинственная радужная. Кажется, та птица была ее домашним питомцем. Когтю было тогда очень стыдно, и он перестал охотится на них, пытаясь при следующих встречах запомнить конкретный вид как можно тщательнее, чтобы потом нарисовать его. Уже через неделю с лишним у него был свой попугай на холсте, висевшем слева от центральной картины. Коготь очень старался над этой картиной, прорисовывая перышки и внимательные, черные глазки птицы. Как ему рассказывал знакомый радужный, некоторые их виды очень умны, и даже повторяют некоторые простые слова за драконами, клекотом и бурлением имитируя рычание. После прихода ночных в джунглей пошел слух, что кто-то из новоприбывших научил одну из этих птиц браниться, после чего от нее неприличных слов нахватались уже несколько других попугаев. В это было сложно поверить, но по крайней мере друг Когтя, Геккон, был готов поклясться, что одна из этих птиц проорала нечто вроде: «ТР-Р-РИ ЛУНЫ, ЛЕНИВЫЕ ЯЩЕР-Р-РИЦЫ!». К слову, «ленивые ящерицы» — достаточно обидное прозвище для радужных, которым пользовались ночные наедине с соплеменниками. Следом за одним слухом пошел другой: что за поимку ругающегося попугая королева даст неплохую сумму, после чего «матерящиеся» попугаи стали чуть ли не легендой Радужно-ночного королевства, однако уже через пару недель этот миф быстро развеялся: какой-то ночной взял совершенно другого попугая, научил его браниться и предоставил королеве, но никакого вознаграждения он не получил. Наоборот, его хитрость быстро раскрылась, и Ореола отправила беднягу на исправительные работы, в результате чего вся эта история с пернатыми оказалась немного постыдной для обоих племен, что, как ни странно, сблизило их. О событиях «Великой охоты за птичьими матершинниками» вспоминали не без улыбки и смешков. Картина — напоминание о этом небольшом шаге к миру между ночными и радужными. Дракончик, потянувшись, со вздохом рассеянно посмотрел на незаконченную работу, подперев подбородок ладонью. Изображенный на холсте ночной, казалось, смотрел на художника в ответ, вперив в него внимательные, но невидящие сероватые глаза. Чешуя была довольно красивого, но обычного для ночных синеватого оттенка, ярко выраженные скулы придавали серьезной морде более взрослых черт, из-за чего дракончик выглядел более старше, чем на самом деле. Большую роль в этом впечатлении играл и размер ночного — он был явно выше и шире в плечах своих сверстников, но даже это не могло скрыть его худобу, которая только недавно начала становиться не такой заметной за счет нормального и регулярного питания. Коготь лениво повернул шею в сторону стены, хмуро уставившись в зеркало с царапинами, больше напоминающее круглый отполированный поднос в мутных пятнах. Из него на дракончика глядела та же самая персона, что и с незаконченной картины. Все тот же серьезный серый взгляд, те же скулы и синеватые чешуйки. Только это зеркало помогало писать автопортрет. Оно было подарком от родителей на пятый день рождения — но если на вулкане этот предмет интерьера был довольно распространен, то у радужных он считался чем-то удивительным, по-настоящему интересным. Когтя всегда забавляло такое отношение новых соседей к вещам соплеменников, например к более сложным музыкальным инструментам, украшениям из драгоценных металлов, предметам одежды и даже к перьям для более аккуратного и удобного письма. Радужные удивлялись, широко открывая глаза и любопытно тыча когтями в иноземные вещицы. Впрочем, ночные вели себя ничуть не лучше, гоняясь за разноцветными птицами, насекомыми и земноводными. Совсем маленькие ночные испуганно верещали, удирая к радужным от какой-нибудь ярко-оранжевой лягушки, на что те заливисто смеялись, успокаивая драконят и передавая их родителям. Хотя, не все радужные были настолько добродушными — некоторые специально брали в лапы длинную лиану, раскрашенную в красно-бело-черную полоску и гонялись с ней за ночными с воинственными воплями о том, что на них напала змея. Делали это в основном подростки, и нередко получали за подобные шутки нагоняй от родителей. Коготь невольно улыбнулся, продолжая смотреть в зеркало. Отражение, естественно, повторило за ним, приподняв уголки рта и обнажив передние клыки. В голову резко пришла мысль, от чего ночной даже немного дернулся, так же быстро повернувшись обратно к картине. Обмакнув кисть в краску, он аккуратными, но быстрыми движениями принялся изменять форму чешуек вокруг рта, вытягивать их и накладывать друг на друга, образовывая небольшие складки в коже. Выражение лица изменялось и приходило в движение под пальцами художника, становясь все более живым. Дракончик отодвинулся от работы, рассматривая ее, слегка наклонив голову влево. Он ухмыльнулся, невольно повторяя выражение лица ночного с холста. Нарисованный Коготь растянул пасть в довольной улыбке, смотря в глаза своему создателю. Его взгляд уже не казался таким пустым и серьезным. Теперь перед художником был счастливый ночной, вырвавшийся из вулкана-тюрьмы и обретший новый дом. Уже завтра история повторится вновь, и дракончик будет снова обживаться на другом месте бок о бок с соплеменниками, но это будет завтра. А сегодня у Когтя еще есть полдня в запасе, успеет собраться. Он совсем недавно узнал, что его отправляют учится на Яшмовую гору, но совсем не волновался. В конце концов, там точно позаботятся о его комфорте, а с иноплеменниками Коготь вполне может ладить. Немного уставшие, но живые глаза вновь встретились с глазами счастливыми, плоскими и пахнущими маслом. Ночной невольно представил, как его творение будет пялиться на всех, вошедших в его комнату, и довольно хмыкнул. Эта картина же будет напоминать о художнике, чьей кисти принадлежат все три расписанных холста.