Часть 13

Очнувшись, Иззи Нортер ощутила давящую пустоту. Она не помнила, как оказалась здесь, лишь обрывки воспоминаний о хаосе на арене, о стреле Китнисс, пронзившей небеса, о вспышке света, поглотившей все. Теперь она лежала на жесткой, холодной постели, в комнате без окон, освещенной тусклым, неестественным светом. Тело ныло от боли, как будто ее выжали до последней капли. Сознание было затуманено, словно сквозь толщу воды она пыталась ухватить реальность. Тревога нарастала с каждой секундой. Где она? Что произошло? Где Бити? Первые дни слились в один бесконечный кошмар. Ее допрашивали, задавали вопросы, на которые у нее не было ответов. Они хотели знать о бунте, о планах повстанцев, о роли Китнисс Эвердин. Но Иззи ничего не знала. Ее использовали, как пешку, вытащили обратно на арену, и теперь она оказалась в самом эпицентре войны, о которой не имела ни малейшего представления. Каждый день начинался с кошмара – она просыпалась от собственного крика, вновь и вновь переживая ужасы арены. Яркие цвета в камере казались чудовищной издевкой, а каждый громкий звук бросал ее в дрожь. Память терзали образы кислотного дождя, лица умирающего мальчика из ее дистрикта, и теперь – лицо Бити, исчезающее в хаосе 75-х Голодных игр. Жив ли он? Попал ли тоже в плен? Ее раны никого не беспокоили. Ее заставляли есть, спать, отвечать на вопросы, как запрограммированную куклу. Она снова стала той самой сломленной девочкой, которой была на 69-х Играх, только теперь, вместо розового платья, на ней была тюремная роба. В моменты просветления Иззи шептала себе под нос обрывки стихов, пытаясь хоть как-то сохранить себя. Она чувствовала, как ее лишают всего – свободы, надежды, памяти. Но в глубине души, она цеплялась за образ Бити, за его добрые глаза, за тепло его рук. Он был единственным лучом света в этой кромешной тьме. Очнувшись через неделю,словно взабытье,Иззи почувствовала знакомый запах медикаментов и едкий привкус во рту. Голова гудела, словно в ней гремела буря, а тело пронзала тупая боль. Она попыталась пошевелиться, но обнаружила, что прикована к жесткой металлической койке. Комната была стерильно-белой, без окон и украшений, лишь холодные флуоресцентные лампы безжалостно освещали ее. Ужас медленно, но верно заползал в ее сердце. Она знала, где находится. Вскоре дверь с тихим щелчком открылась, и вошла группа миротворцев во главе с высоким, худощавым мужчиной в безупречном белом костюме. Его лицо, с его неизменной ледяной маской, было ей до боли знакомо. Президент Сноу. "Милая Иззи, как приятно видеть тебя в добром здравии", - промурлыкал он, подходя ближе. Его голос был мягким, почти ласковым, но в его глазах плясали злые огоньки. "Мы были обеспокоены твоим состоянием. Должно быть, тебе было очень неприятно потерять сознание в такой момент". Иззи молчала, ее глаза были прикованы к его губам. Она старалась не показывать страх, но ее сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Сноу медленно обошел койку, рассматривая ее, как трофей. "Теперь, когда пыль улеглась, у нас появилась возможность поговорить. Ты, как и многие другие, совершила непростительную ошибку, Иззи. Вы предали доверие Капитолия, попытавшись сорвать Игры". Его слова были ядом, проникающим в каждую клетку ее тела. Она знала, к чему он клонит. Попытка побега с арены, сговор с другими трибутами… все это теперь было известно Капитолию. "Я не предавала…" – прошептала Иззи, но ее голос дрожал. Сноу усмехнулся. "Не предала? Ты сотрудничала с Китнисс Эвердин, этой маленькой искоркой бунта. Ты помогала ей сорвать планы Капитолия. Ты – часть этой мятежной группы". Миротворцы выступили вперед, их взгляды были холодными и безжалостными. Иззи почувствовала, как ее тело охватывает озноб. "Но все не потеряно, Иззи", - продолжил Сноу, наклоняясь ближе. Его дыхание было сладким, приторным, с запахом генетически модифицированных роз. "У тебя есть шанс искупить свою вину. Расскажи мне все, что тебе известно о планах мятежников. Назови имена, места, все детали. И я обеспечу тебе… безопасность". Он сделал паузу, его глаза сверлили ее насквозь. "В противном случае… последствия будут очень, очень печальными". Иззи молчала, ее взгляд был устремлен в пол. Она знала, что Сноу не блефует. Он был способен на любую жестокость, на любое предательство. Но предать тех, кто был готов рискнуть всем ради свободы… это было немыслимо. "Я ничего не знаю", - прошептала она, ее голос был едва слышен. Сноу медленно выпрямился, его лицо стало непроницаемым. "Тогда, боюсь, мне придется прибегнуть к другим методам", - сказал он, и его слова прозвучали, как смертный приговор. Он кивнул миротворцам, и они без колебаний выполнили его приказ. Страх парализовал Иззи, когда они наклонились над ней, готовясь начать пытку, которая должна была сломить ее волю. В этот момент, посреди ужаса и отчаяния, в ее сердце зародилась маленькая искра надежды. Надежда на то, что даже в плену Капитолия, даже перед лицом неминуемой смерти, она сможет остаться верной себе и своим друзьям. Надежда на то, что даже в самой темной ночи всегда найдется место для света, пусть даже самого слабого.