Часть 14

Вид красных лучей, пронзающих дым, запах гари, смешанный с запахом резины и больничных медикаментов, сковывающая воля плена – все это обрушилось на Иззи, как лавина. Спасение трибутов из Капитолия обернулось для нее кошмаром, в сто крат ужаснее самой арены. В секунды, когда повстанцы прорывались сквозь укрепления тренировочного центра, Иззи словно вновь оказалась в эпицентре Голодных игр. Треск сигнализации, крики охранников, давка, грохот взрывов – все это слилось в единый хаос, пробуждая самые темные уголки ее памяти.Она металась, как раненая птица, пытаясь спрятаться от невидимой угрозы. Красный свет мигалок резал глаза, заставляя ее зажмуриваться. Запах гари вызывал в памяти образ кислотного дождя, разъедающего кожу бедного мальчика. Гейл пытался ее успокоить, но его слова тонули в оглушающем грохоте. Прикосновение его рук вызывало лишь панический ужас. Иззи не узнавала его, не видела в нем спасителя. В ее глазах отражался лишь животный страх. На протяжении всего полета в Тринадцатый Дистрикт она билась в конвульсиях, словно одержимая. Две дозы успокоительного не принесли облегчения. Ее крики разносились по всему кораблю, вселяя тревогу в сердца закаленных бойцов. В госпитале бункера она продолжала метаться на койке, выкрикивая бессвязные фразы. Медсестры пытались ее зафиксировать, но она отбивалась с яростью загнанного зверя. После пережитого она стала бояться врачей, игл, запаха спирта. Она никого не подпускала к себе, даже Бити. Бити, его лицо осунулось от переживаний, его глаза полны невыразимой тоски. На арене его ударило током, теперь он передвигался на инвалидной коляске. Он с трудом дождался окончания миссии по спасению, чтобы увидеть Иззи. Он подъехал к ее койке, медленно и осторожно. Его ласковый взгляд был направлен на нее. Он нежно позвал: "Иззи… Это я, Бити". Но в ее глазах не было узнавания. Она смотрела на него, как на чужого человека, полного неизвестной угрозы. Она забилась в угол, задрожала, как осиновый лист. Истерика продолжалась до тех пор, пока последние силы не покинули ее. Иззи рухнула на подушку, обессиленная и сломленная. Только тогда тишина окутала больничную палату. Она уснула, но сон ее был неспокойным, полным кошмаров и теней прошлого. Бити остался рядом, держа ее руку в своей, пока медперсонал наблюдал за ее состоянием. Он понимал, что впереди долгий путь к исцелению. Он был готов пройти этот путь вместе с ней, несмотря ни на что. Любовь, терпение и забота – вот его оружие в борьбе за ее душу. Он верил, что однажды свет вернется в ее глаза, и она вновь обретет покой. ***** Китнисс вошла в палату осторожно, словно боялась спугнуть хрупкую птицу. Иззи сидела на койке, подтянув колени к груди, и, к удивлению Китнисс, что-то тихо говорила. Голос ее был слабым, но уже не таким безжизненным, как раньше. В нем проскальзывали проблески прежней Иззи, мечтательницы, видевшей красоту в закатах. -"Китнисс…" – тихо произнесла Иззи, заметив ее. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание, и Китнисс почувствовала слабый укол надежды. -"Иззи, как ты?" – прошептала Китнисс, присаживаясь на край койки. Иззи вздохнула, и в ее глазах снова поселилась тоска. - "Мне дают очень мощные антидепрессанты. Они блокируют весь страх. И это хотя бы на несколько часов делает меня живым человеком. После плена в Капитолии я больше не могу оставаться в ясном сознании даже на 20 минут." Она замолчала на мгновение, словно собираясь с силами. -"Мне так больно… Так больно от того, что я не поняла, что там был Бити. Я… Я смотрела на него и ничего не видела. Только хаос, только ужас."- Иззи опустила взгляд на свои руки, нервно перебирая пальцы. -"Они… Они пытали нас. Не физически, хотя и это было, но… Они играли с нашим сознанием. Заставляли видеть то, чего нет, верить в ложь. Они хотели сломать нас, чтобы мы признали, что Капитолий прав, что сопротивление бессмысленно."- Голос ее дрогнул, и Китнисс заметила слезы, скатившиеся по щекам. -"Они заставляли меня снова и снова переживать кислотный дождь. Я видела лицо мальчика, молящего о смерти… И я ничего не могла сделать. Я снова и снова чувствовала этот ужас, этот стыд, эту вину…" Иззи судорожно вздохнула, пытаясь успокоиться. - "Они показывали мне мою семью, моих братьев и сестер. Говорили, что они голодают, что страдают из-за меня. Говорили, что я эгоистка, что я бросила их ради своего спасения. Я не знала, что правда, а что ложь…" Она замолчала, и в палате повисла тяжелая тишина. Китнисс обняла Иззи за плечи, стараясь передать ей хоть немного тепла. Она знала, что никакие слова не смогут залечить эти раны, но молчаливое присутствие, понимание – это все, что она могла предложить. -"Я… Я больше не знаю, кто я, Китнисс. Я сломлена. Я боюсь всего. Я хочу вернуться в тот день, когда я смотрела на закат в восьмом дистрикте и мечтала о чем-то хорошем. Но этот день никогда не вернется…" Иззи зарыдала, и Китнисс прижала ее к себе крепче. Она чувствовала ее боль, ее отчаяние. Она тоже была сломлена, она тоже потеряла слишком много. Но она знала, что они должны держаться вместе, что они должны попытаться склеить разбитые осколки, чтобы построить что-то новое. Ради себя, ради друг друга, ради всех тех, кто погиб на арене.