ГЛАВА 4: АЙДИН || Движение в неизвестность

Говорят, что время, проведённое в ожидании, предательски замедляет ход, обращая годами пустяковые минуты. Наверное, я как-то неправильно ждал, потому как месяц до отплытия пролетел словно один насыщенный день, в котором родители не могли определиться, что же в конце концов стоит везти в багаже. Мне казалось таким глупым занятием — спорить из-за каких-то фарфоровых тарелок, особенно взрослым, которые, до моего рождения, столетиями путешествовали. Мамины картины, папины инструменты, дорогая мебель, ценные книги — всё это становилось камнем преткновения. Я не мог понять, отчего вдруг так сложно расстаться с вещами, до тех пор пока папа не решил проверить мой чемодан. С хладнокровностью, присущей грабителям, он поочерёдно доставал бережно упакованные сокровища: — Не нужно тащить с собой телескоп. Скрипку привезёт Максвелл, колбочки для экспериментов останутся дома и это не обсуждается. А глобус ты как сюда запихнул? Даже карманный компас не был помилован. Сердце, под натиском немой обиды, обливалось кровью.Папа был слишком беспощаден к тому, кто собирался отправиться в своё первое настоящее приключение. Как можно лишить собственного ребёнка инструментов для примитивной навигации, заменив всё новомодной одеждой? Несправедливость мира обрушилась на меня в двойном объёме, когда в автомобиль, спешивший доставить нас прямиком к кораблю, погрузили около десяти больших чемоданов. Все они, без исключений, принадлежали только маме! Десять! И это в то время, когда мне дозволено было взять только один! Прямо как у слуги. К слову, о слугах. Родители решили—для обслуживания квартиры будет достаточно двух слуг. Предугадать заранее, кто из двадцати членов существующего персонала особняка адаптируется в новых условиях быстрее задача–невыполнимая, потому было решено взять в первый рейс двух добровольцев. Для них папа хотел арендовать жильё в доме неподалёку от квартиры. Я вникал в заумные слова, но смог понять лишь то, что добровольцы проживут на новом континенте около полугода, а затем вернутся домой, сменившись другой парой. Так должно было продолжаться до тех пор, пока кто-то из слуг не изъявит желание остаться за океаном. Первой парой вынужденных путешественников стали Гретта и Айзек. Он был домашним врачом, а она шила чудесные наряды, при виде которых даже я чувствовал живой восторг. Конечно, нельзя было поселить разнополых слуг в одну каюту, но, к моменту переезда, Айзек и Гретта уже много лет состояли в браке, поэтому, узнав о том кто собирается отправится вместе с нами, папа смог выкинуть из списка нескончаемых дел одну весомую проблему. Автомобиль пришёл в движение и “чемоданное” негодование, сменилось всеобъемлющей тоской. Все слуги расположились во дворе, наперебой выкрикивая пожелания о лёгкой дороге и удачливой новой жизни. Людвиг разлёгся прямо у ног Максвелла, провожая авто немигающим железным взглядом, а Персик, в это же время, сидел на руках Марты, по смешному размахивая лапкой. Он делал это лишь благодаря незатейливым манипуляциям горничной, а не потому что вдруг перенял человеческие повадки, но я не смог не помахать ему в ответ. Когда особняк скрылся за деревьями, в горле от чего-то образовался неприятный, давящий ком. Уезжать совсем не хотелось. — Папа. — Что такое? — Мы ведь не можем просто приехать и посмотреть на корабль, который тебе так понравился, а затем вернуться домой, так? — Да, сынок, всё так. — И ехать до него долго, да? В ответ папа кротко кивнул. — Понятно… В воздухе повисла неловкая тишина. Мама окинула меня взглядом, полным сожаления, в то время как я, преисполненный чувств, отвернулся к окну, стараясь как можно скорее уснуть. Окружающий мир заиграл новыми нотами звуков, стоило только закрыть глаза. Нарочито гудел двигатель автомобиля, глухо друг об дружку бились чемоданы, еле слышно за рулём хмыкал шофёр, а ещё, кажется, папа увлёкся газетой. Характерный шорох, навскидку, выдавал где-то восемьдесят страниц. — Какая-то странная газета,-подумалось мне. Слегка приоткрытый левый глаз устремил всё внимание к окну. В еле различимом отражении настоящий детектив,то есть я, вдруг обнаружил, что никакой газеты в руках папы не было. Более того, он, видимо от скуки, отчаянно боролся со сном. — Айдин, ты спишь?-обратилась ко мне мама. Мне хотелось узнать, что же она листала, но я не был бы настоящим детективом, если бы позволил себя рассекретить, а потому предпочёл продолжить отыгрыш разочарованного ребёнка, провалившегося в сон. Самообладание сложный механизм, состоящий из множества деталей эмоций. Если хоть одной из них удастся вырваться из общего отлаженного хода, всё неизбежно рассыпется и обязательно перестанет работать. Я был так доволен собой, что не заметил как начал широко улыбаться. Послышался короткий саркастический смешок. — Конечно, он спит. Папа сумел побороть скуку и абсолютно точно хотел меня подставить. Игра в разоблачение–извращённое развлечение, приближавшее мой личный провал. Нужно было действовать как можно скорее. Я вновь стал думать о доме и улыбка сама собой исчезла. Позади оставался знакомый всю жизнь особняк, впереди ждала неизвестная квартира, а между ними развернулась гигантская пропасть холодных вод океана, которую нашей семье только предстояло преодолеть. Незаметно для себя я крепко заснул. — Просыпайся, соня. Мама легко щёлкнула меня по носу. Набор привычных дорожных звуков сменился громким портовым шумом: кто-то эмоционально ругался на непонятном мне языке, противно пищали гудки автомобилей, старающихся протиснуться сквозь толпу, растерянные слуги перетаскивали чемоданы своих господ, вдалеке приветливо кричали мимо летящие чайки. Но всё это не могло сравниться с разрезающим воздух свистом, берущим своё начало где-то глубоко в недрах земли. Лишь этот звук заставил меня наконец очнуться. Взъерошенный и помятый сомнительным сном, я испуганно вертел головой по сторонам, в надежде понять что же произошло. К тому моменту двери авто уже давно были открыты. Шофёр курил, Айзек, заручившись поддержкой слуги в специфичной форме, занимался багажом, Гретта же присоединилась к ним в надежде помочь с сортировкой. Мама с папой стояли рядом, смотрели на меня и приветливо улыбались. — Накидывай пиджак и выходи,-скомандовал папа. Я неловко выполз из автомобиля. Впереди величественно возвышалась стальная стена невообразимых размеров. Не верилось, что передо мной пришвартован настоящий корабль, скорее я бы поверил в то, что посреди порта возвели гигантскую крепость. От изумления, я невольно раскрыл рот. Глядя на меня, папа довольно улыбнулся, как будто одержал какую-то значимую победу: — Знал, что тебе понравится. Корабль заставлял меня трепетать от восторга перед его могуществом, однако очередной свист, вынудил меня лишь стыдливо спрятаться за родителями.