Внутренний диссонанс

Работа – это такой странный вихрь, где личное и служебное смешивается так, что потом не расцепить. Особенно на посадках. Особенно когда одним из вихревых элементов становится Костя. После того дня, когда он «просто за мной приехал», в воздухе что-то повисло. Что-то неосязаемое, но плотное, как влажный туман перед рассветом. Я ловила себя на том, что иду на посадку с затаенной тревогой. Не из-за работы – с ней-то как раз всё было ясно. А из-за него. Его выходной, его внезапное появление, эта дурацкая фраза: «Вообще-то я за тобой приехал». Конечно, бред. Я посмеялась тогда, отмахнулась. Но почему-то согласилась ждать, пока он закончит свои «дела», и поехала с ним. Почему? Не знаю. Возможно, сработало банальное любопытство, как у зазевавшейся птицы, которая видит яркую блесну и не может отвести глаз. Он вел машину, рассказывая свою очередную историю о мошенниках. Сорок тысяч, потом микрозайм... Я смотрела на его профиль, на большие, умелые руки на руле, и думала: «Ну и дурак же ты». И сказала это вслух. Он не обиделся, только усмехнулся своей тихой, какой-то внутренней усмешкой. А потом, когда довозил до офиса, выдал: «Знаешь, у меня вообще-то нет твоего номера». Мороз по коже пробежал. Не от страха, нет. От осознания границы, которая вот-вот будет перейдена. Или уже переходится? Я быстро ответила: «Ну и не надо. Вот и хорошо». Попыталась сделать голос твердым, рабочим, не терпящим возражений. «Ты же знаешь, где меня искать?» - это уже была попытка отступить на привычную территорию. На территорию «водитель-менеджер». Он кивнул: «Ну да, ну да». И всё. Но это было не «всё». Сегодня у нас была посадка на сложном маршруте, много нервов, беготни. Я уже заскакивала в автобус, чтобы отдать водителям последние указания, как почти столкнулась с ним в проходе. Костя стоял, прислонившись к сиденью, и смотрел на меня. Не так, как смотрят коллеги. Взгляд был слишком мягким, слишком внимательным. «Ульяна, всё в порядке? Ты вся раскраснелась», - сказал он, и его рука легла мне на плечо. Нежно, почти по-отечески. Но это не было отцовским жестом. В его прикосновении была какая-то претензия на что-то большее. На близость, на которую у него нет прав. Я отшатнулась, будто обожглась. «Всё нормально, Костя. Работаем», - буркнула я, проскальзывая мимо к своему месту. А потом была Наталья Евгеньевна. Наш гид, женщина с острым глазом и языком. Она видела этот маленький эпизод. И когда Костя отошел, она наклонилась ко мне и прошептала с улыбкой, в которой было слишком много понимания: «Ну что, Ульяночка, как наши успехи? Всё ещё любимка?» У меня внутри всё ёкнуло. «Прекратите, Наталья Евгеньевна. Никакая я ему не любимка. Просто... он такой». «Такой-то такой, – не отставала она, – а глаза-то какие добрые. Подкупают, да?» Я не ответила. Потому что она попала в точку. В самую суть моего внутреннего диссонанса. С одной стороны – настойчивое, неудобное, граничащее с непрофессионализмом внимание. С другой – эти его глаза. Глубокие, искренние, в них действительно читалась какая-то щемящая доброта и... беззащитность. Как у большого ребенка, который натворил что-то и сам не знает, как это исправить. Я не хочу с ним общаться. Честно. Мне не нравятся эти прикосновения, эти полунамеки, эта игра, правила которой я не понимаю. Каждый раз после его выходок я чувствую себя не в своей тарелке, виноватой без вины. Но работа обязывает. Я не могу просто послать его куда подальше, потому что завтра нам снова вести рейс, снова координировать действия. А вечером домой ждет Руслан. Мой Руслан, с его твердыми, надежными объятиями и ясным, прямым взглядом. Рядом с ним всё встает на свои места. Он – моя реальность, мой тыл, моя любовь. Но когда он спрашивает, как прошел день, я почему-то опускаю историю с Костью. Просто говорю: «Да как обычно, нервы помотали». Не вру, но и не договариваю. А потом ловлю себя на мысли об этих добрых, виноватых глазах, и мне становится стыдно. Этот диссонанс сводит с ума. Я не хочу быть его «любимкой». Но почему-то каждый раз, встречая его взгляд, я не могу просто развернуться и уйти. Словно в них, в этих глазах, таится какая-то загадка, которую мне нужно разгадать. И это пугает больше всего.