Тихая охота скорпиона

Неделю я ходила, как по лезвию ножа. Каждое утро я надеялась, что Костя одумается, что его странная одержимость иссякнет сама собой. Но он лишь усиливал натиск. Его «случайные» появления в офисе, вздохи, когда я проходила мимо, и этот взгляд — не просто добрый, а проникающий, будто он пытался прочесть мои мысли и найти в них слабину. Руслан молчал. Но его молчание было густым и тяжелым, как свинец. Он стал внимательнее, почти не выпускал меня из поля зрения. Его вопросы о работе стали конкретнее, прицельнее. Он не спрашивал «как день?», он спрашивал «Костя сегодня был на рейсе?», «Подходил к тебе?». И в его глазах, темных и непроницаемых, я читала не просто беспокойство. Я читала охоту. И вечером в пятницу он наконец решил, что пора поговорить. Он зашел ко мне в кабинет, когда я уже собиралась домой. «Ульяна, задержишься на минутку?» — его голос был спокоен, но в нем прозвучала та самая начальственная нота, которая не допускала возражений. Я кивнула, сглотнув комок в горле. Мы прошли в его кабинет. Он не сел за стол, а прислонился к нему, скрестив руки на груди. Поза была расслабленной, но энергия, исходившая от него, была плотной и сосредоточенной. «Закрой дверь», — сказал он тихо. Голос был ровным, но в нем вибрировала сталь. Я закрыла, чувствуя, как сердце замирает в груди. Это был не тон начальника. Это был голос Скорпиона, почуявшего угрозу своей территории. «Знаешь, — начал он, глядя куда-то мимо меня, — я всегда ценил в тебе твою мягкость. Ты умеешь находить общий язык с кем угодно. Даже с самыми... сложными сотрудниками». Он перевел взгляд на меня. Его глаза, темные и проницательные, будто просвечивали меня насквозь. «Но есть разница между мягкостью и вседозволенностью, Ульяна. И мне кажется, ты эту разницу начинаешь стирать». «Я не понимаю, о чем ты», — попыталась я съежиться, сделать вид, что не понимаю. «О Косте, — назвал он имя, и воздух в кабинете стал гуще. — Он позволяет себе слишком много. Слишком много смотрит. Слишком много «случайно» оказывается рядом. Слишком много... прикасается». Он сказал это без злости. С констатацией факта. И от этого становилось еще страшнее. «Руслан, это...» «Не ври мне, — он отрезал мягко, но так, что я тут же замолчала. — Никогда не лги мне. Я вижу всё. Я чувствую всё. И я знаю, когда кто-то посягает на мое». Он сделал шаг вперед. «Сколько?» — спросил он. — «Сколько это длится? С самого начала? С тех пор, как он начал целовать тебя в щеку на глазах у всего гаража?» Он знал. Он знал все. Каждую деталь. И он ждал. Копил яд. И сейчас он был готов его излить. «Руслан, он просто... неадекватен. Но он хороший водитель, он...» «Меня не интересуют его профессиональные качества в отрыве от человеческих, — мягко, но твердо прервал он. — Я не могу иметь в коллективе человека, который не понимает слова «нет» и не уважает личные границы. Особенно когда эти границы касаются тебя». Он оттолкнулся от стола и сделал несколько шагов по кабинету. Его движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая сила. «Я не буду устраивать сцен, — продолжил он. — Не буду орать и размахивать кулаками. Это не мой метод. Но с понедельника его рейсы будут пересмотрены. Он больше не будет работать на твоих посадках. Все его взаимодействия с тобой будут строго через диспетчера. Письменно». Он остановился передо мной. Его взгляд был тяжелым и влажным. «И если он хотя бы раз попытается выйти за эти рамки... если он подойдет к тебе, позвонит, или я просто увижу этот его голодный взгляд снова... — он сделал паузу, давая мне осознать каждое слово, — он будет уволен. Мгновенно и без всяких разговоров. По статье. Я позабочусь, чтобы у него больше нигде в этом городе не было шанса устроиться водителем. Ясно?» В его тоне не было злорадства. Была холодная, спокойная уверность хищника, который знает, что его жала боится любая добыча. «Ты не должен...» — начала я. «Должен, — перебил он. — Как твой начальник. И как твой мужчина. Я не позволю никому делать тебе неприятно. И уж тем более — какому-то... Косте». Он подошел ближе, положил руку мне на плечо. Его прикосновение было твердым и теплым. «Ты моя, Ульяна. И я защищаю свое. Всегда. И всеми способами. Тебе не нужно с этим бороться. Тебе нужно просто принять это». Он не требовал ответа. Он его уже получил. В моем молчании, в моих глазах, в которых, наверное, читалось и облегчение, и остаток страха. «Иди домой, — сказал он, и его голос снова стал обычным, мягким. — Я скоро. Купил то вино, которое ты любишь». Я вышла из кабинета, чувствуя странную смесь вины и защищенности. Он взял всю тяжесть ситуации на себя. Он не кричал, не требовал объяснений. Он просто расставил ловушки. Тихие, невидимые, но смертельные. И где-то в тени этих ловушек продолжал метаться Костя со своими добрыми, ничего не понимающими глазами. Охота началась. И у добычи не было ни единого шанса.