Чат «Тихий ужас в трёх актах»

      Чат «Совет директоров „Угрюмый Ёж“»       В чате: Грегори Гойл, Майкл Корнер, Эрни Макмиллан       Эрни Макмиллан: Только что был вынужден выслушивать, как Малфой с Ноттом сорок минут обсуждали оптимальный угол наклона бокала для виски, чтобы «максимально раскрыть ноты экзистенциальной тоски». Я предложил просто выпить. На меня посмотрели как на дикаря.              Грегори Гойл: Паркинсон заходила. Спросила, не хочу ли я стать «живым воплощением молчаливого одобрения» на её новом воркшопе по сарказму. Я промолчал. Она сказала «идеально» и ушла.       Майкл Корнер: Забини пытался продать мне «ауру безмятежного невежества». Говорит, это последний писк моды в определённых кругах. Я вежливо отказался. Потом поймал себя на том, что завидую его способности генерировать такой контент, даже не пытаясь.       Эрни Макмиллан: Они все говорят на языке, который, кажется, специально создан, чтобы никто посторонний не смог вступить в диалог. Это как слушать двух попугаев, заученно цитирующих учебник по высшей математике.       Грегори Гойл: Малфой вчера спросил моё мнение о его новом плаще. Я сказал «зелёный». Он полчаса анализировал, имел ли я в виду цвет, экологическую повестку или налёт зависти. Иногда молчание — не просто золото, а целое состояние.       Майкл Корнер: А Грейнджер… Я видел, как она делала пометки, наблюдая за их с Малфоем перепалкой. На вопрос «что вы делаете?» она ответила: «Собираю материал для статьи о посттравматическом синдроме выживших в словесных дуэлях». Выглядела смертельно серьёзной.       Эрни Макмиллан: Самое пугающее, что я начинаю понимать их логику. Вчера я ловил себя на том, что размышляю, не является ли моя новая палочка метафорой нереализованного потенциала. Это заразно.       Грегори Гойл: Мой отец говорил: «Если не можешь остановить безумие, сделай вид, что его не замечаешь». Но они ставят памятники безумию и проводят экскурсии. Остаётся только наблюдать и надеяться, что тебя не призовут в свидетели.       Майкл Корнер: Интересно, они когда-нибудь понимают, что мы их видим? По-настоящему видим?       Эрни Макмиллан: Думаю, да. И именно поэтому они так старательно работают на публику. Даже если публика — это всего лишь мы трое, молча сидящие в ложе.

***

      Чат «Комитет по Этике и Эстетике»       В чате: Луна Лавгуд, Невилл Лонгботтом, Джинни Уизли       Луна Лавгуд: Они пахнут остывшим эхом и треснувшим лаком для ногтей. Их ауры напоминают пчёл, которые забыли, как делать мёд, но очень стараются.       Джинни Уизли: О ком ты? О… них? Да. Рон до сих пор ходит с пустым взглядом после того, как Нотт объяснил ему, что его существование — «статистическая погрешность в уравнении вселенной».       Невилл Лонгботтом: А Панси… она на днях спросила, не продам ли я ей «немного органической, экологически чистой печали» для её нового перформанса. Я предложил компост. Она сказала, что это «слишком буквально».       Луна Лавгуд: Драко напоминает мне Визжащую Шкатулку, которая боится собственного голоса. А Гермиона… она похожа на очень точные часы, которые отчаянно хотят стать барометром.       Джинни Уизли: Гарри говорит, что их чат — это как наблюдать за тем, как очень умные пауки ткут паутину, а потом запутываются в ней сами. Он отключил уведомления. Говорит, это единственный способ сохранить рассудок.       Невилл Лонгботтом: А Блейз… он приходил в оранжерею. Спрашивал, может ли его растение Ростик «пройти курс терапии для подавленных агрессоров». Я сказал, что просто перестану его поливать. Блейз выглядел озадаченным.       Луна Лавгуд: Они все ищут пропавшие носки в доме, где нет пола. Это очень мило. И немного грустно. Как танец снарка на краю пропасти.       Джинни Уизли: Иногда мне кажется, что они просто играют в какую-то очень сложную игру, правила которой забыли все, включая их самих.       Невилл Лонгботтом: Мой дед говорил, что некоторые люди садят сорняки и удивляются, почему не растут розы. Они… они садят слова. Очень острые слова. И удивляются, почему больно, когда наступаешь.       Луна Лавгуд: Возможно, им просто нужны волшебные очки, чтобы увидеть, что пропасть — это тоже форма объятия. Но они слишком заняты, чтобы их надеть. Они измеряют глубину.

***

      Чат «Родительский комитет (и примкнувший к ним призрак былого величия)»       В чате: Нарцисса Малфой, Молли Уизли, Артур Уизли, Гермиона Грейнджер (добавлена по ошибке, но постеснялась выйти)       Нарцисса Малфой: Драко прислал новое фото своих апартаментов. Он называет это «лаконичным пространством для деконструкции идентичности». Я называю это гаражом, в котором даже призраки отказываются появляться из эстетических соображений. На полу лежит книга «Бесы» Достоевского. Я подозреваю, это намёк.       Молли Уизли: А Рон купил магловский «аэрогриль». Он прислал видео, как готовит в нём тосты с надписью «YOLO». Я до сих пор не знаю, что это значит, но тосты подгорели. Я плакала от смеха. И немного от отчаяния.       Артур Уизли: Аэрогриль! О, это же новейшая модель с конвекционным потоком? Рон, сынок, папа может заехать и… просто подержать инструкцию?       Гермиона Грейнджер: Кажется, я снова здесь по ошибке… Но, мистер Уизли, YOLO — это акроним «You Only Live Once». И, должна заметить, использование магловской техники для его демонстрации — это своеобразная поэзия.

Г.Г.

      Нарцисса Малфой: Мисс Грейнджер. Это вы убедили Драко, что «аскеза — это новая роскошь»? Он продал гобелены предков и купил бетонный стол. Я надеюсь, вы довольны.       Гермиона Грейнджер: Я лишь указала на связь между потребительством и экзистенциальным вакуумом. Его решения — его собственная ответственность.

Г.Г.

      Молли Уизли: Гермиона, дорогая, не слушай. А Рон не говорил, не хочет ли он… настоящую жаровню? С волшебными углями? Я могу передать с отцом.              Артур Уизли: И инструкцию к аэрогрилю! И… что это за штука с Bluetooth на твоей новой аватарке, Гермиона?       Гермиона Грейнджер: Это беспроводной модуль для синхронизации данных, мистер Уизли. И, миссис Уизли, возможно, Рон просто ищет новые формы самовыражения.

Г.Г.

      Нарцисса Малфой: Самовыражение. Когда-то наш сын носил имя, которое веками вызывало страх и уважение. Теперь он носит чёрные водолазки и обсуждает «трагедию отчуждения» с сыном Уизли в баре. Иногда я скучаю по простым временам, когда угрозой были Пожиратели Смерти, а не философские концепции.       Молли Уизли: О, не говори так, Нарцисса! По крайней мере, они не стреляют друг в друга заклинаниями! Хотя иногда, когда Рон пытается объяснить «теорию великого подозрения»… я почти готова предпочесть заклинания.       Артур Уизли: А теория великого подозрения как-то связана с микроволновками? Я читал, что они могут быть шпионами…              Гермиона Грейнджер: Это философская концепция, мистер Уизли. И, если честно, тот факт, что Рон её изучает, говорит о значительном когнитивном прогрессе.

Г.Г.

      Нарцисса Малфой: Прогресс. Мой сын заменил фамильные сокровища на цитаты французских экзистенциалистов. Иногда я захожу в нашу опустевшую гостиную и включаю свет, чтобы хоть что-то блестело.       Гермиона Грейнджер отключила уведомления