💙✨ История: «Когда молчит воин» — продолжение ✨💙 Сцена: «Когда Ларочка дарит рисунок… и когда их песня звучит под сводами Эребора»

Смех ещё не успел стихнуть, а в груди у каждого всё ещё покалывало — от радости, от облегчения, от того, что Торин действительно вернулся к ним. Ларочка всё это время сидела у папы на коленях, играя уголком его бороды. И вот она вдруг спрыгнула, торопливо зашлёпала ножками к двери. — Лар? — удивилась Ясенька. — Куда ты? — Я сейчас! — крикнула малышка. И исчезла. Торин нахмурился, но мягкая улыбка всё равно не сходила с его лица. Он осторожно гладил ладонью место, где секунду назад сидела дочь, и выдохнул: — Что же она придумала? Фили хмыкнул: — Ларочка? Что угодно. Может привести орка, чтобы ты примерил на него корону. Кили захохотал: — Или принесёт мешок конфет, чтобы подкупить дядю и заставить его рассказать истории из молодости! Торин бросил в них сердитый взгляд… Но не получилось сердито. Он снова смутился. И в этот момент дверь снова открылась. Очень медленно. И Ларочка вошла. Держа бумагу обеими руками. Так осторожно, будто это был бриллиант Эребора. — Папа… — сказала она тихо. — Я сделала это давно. Но боялась показать. Теперь можно. Она подошла к Торину. Протянула лист. Он взял. Посмотрел. И застыл. На рисунке был он. С огромной бородой, в короне, но с очень добрыми глазами — круглыми, сияющими. А рядом — маленькая Ларочка, держащая его за руку. И надпись кривыми буквами: «Папа не страшный. Папа добрый.» Все вокруг посмотрели на Торина. Тишина. Он не дышал. А потом — выдох. Как будто его сердце впервые распахнулось. Глаза наполнились слезами. Он прикрыл их рукой, но слёзы всё равно прорвались — тёплые, трепещущие, чистые. — Ларочка… — его голос сорвался. — Это… это самый лучший подарок, что я получал. Она робко улыбнулась. — Правда? Он поднял её на руки, прижал к себе, закружил — осторожно, но с таким счастьем, что дети хлопнули в ладоши. — Правда, моя маленькая. — Папа не страшный? — шепнула она ему на ухо. — Нет… если ты со мной, я никогда не буду страшным. Ясенька тихо вытерла слезу. Тауриэль улыбнулась. Фили сглотнул. А Кили тихонько шмыгнул носом и пробормотал: — Я вообще не плачу, это просто пыль. Пыль в Эреборе. Очень опасная.

***

Ларочка снова села на колени Торина, уже сияя счастьем. А вечером, когда все разговоры стихли и чай почти остыл, Ясенька тихо поднялась. Она вышла на балкон. Под своды горы. Где всегда была пустота и эхо. Но сегодня — не пустота. Сегодня — тишина, которая слушает. Ясенька закрыла глаза. И запела. Мягко. Глубоко. Тем голосом, который Торин любил с первой секунды их знакомства.

***

🎵 Её голос под сводами: Мы можем стать с тобой сумасшедшими, И нас разместят с тобой в разных палатах… А может, мы с тобой как два гения, Как будто два Нобеля лауреата… Слова эхом летели под горой. В каждую арку, в каждую колонну. Мы можем стать с тобой океанами, И нас разделят с тобой материками… Мы можем стать с тобой вечно пьяными, А может, мы ангелы над облаками… И вдруг… За её спиной послышался звук. Тихий шаг. Он. Торин. Она обернулась — медленно, удивлённо. И он запел. Низким, глубоким голосом, чуть хрипловатым после слёз. Но таким родным.

***

🎵 Его голос, мягкий и тёплый: Мы вдвоём… Он подошёл ближе. Положил руки ей на талию. Прижал мягко к груди. И продолжил: Мы можем снять с тобой фильм на Оскара, И не получить его из-за погоды… Мы можем стать с тобой в море мокрыми, И нас за своих примут пароходы… Её дыхание сбилось. Он пел, не сводя с неё глаз. Мы можем стать с тобой океанами, И нас разделят с тобой материками… Мы можем стать с тобой вечно пьяными, А может, мы ангелы над облаками?.. Когда он закончил, они стояли так близко, что между ними не было воздуха. Он провёл пальцами по её щеке, по волосам, по линии подбородка. — Ясенька… — шепнул он. — Ты вернула меня. — Любовь моя… ты — моя песня. Она вздохнула, прижалась сильнее. — А ты — мой дом. Под горой снова было тихо. Но это была не тяжёлая тишина. Это была тишина, в которой поют сердца.