💙✨ История: «Когда молчит воин» — продолжение ✨💙 Сцена: «Когда подслушивает племянник… и когда Король смеётся до слёз»

Балкон погрузился в мягкий полумрак. Торин и Ясенька стояли, обнявшись, их дыхание было тихим, ровным, спокойным — словно сама гора прислушивалась к ним. Он всё ещё касался её щёки. Она — его груди. Тепло. Тишина. Сердца, которые только что пели — и сейчас всё ещё слышны в воздухе. И как раз в этот момент… у двери балкона что-то резко хрясь. Оба вздрогнули. — Что это?.. — прошептала Ясенька. Торин нахмурил брови, обернулся… И в дверном проёме увидел: Кили. Который стоял, распахнув глаза, прижавшись носом к стеклу… и явно пытался подслушать. Торин приподнял бровь: — Кили?.. Кили отскочил от двери — быстро, как будто его поймали на краже коврижки у гномьей бабушки. — Э-э-э! Я… это… проходил мимо! Торин сложил руки на груди. — Ты стоял неподвижно две минуты. — Я… медитировал! — уверенно заявил Кили. Ясенька едва не рассмеялась. Но Кили продолжил — торжественно, виляя бровями: — Медитировал… слушая… э-э-э… архитектуру Эребора! Фили, который появился позади, хмыкнул: — Кили, ты не умеешь медитировать. Ты устояться на месте тридцать секунд не можешь. — Могу! — возмущённо сказал Кили. — Если очень надо! Тауриэль тихо подошла и только покачала головой: — Кили, любовь моя, ты же приложил ухо прямо к стеклу. Кили взвыл: — ПРЕДАТЕЛЬСТВО, ТАУРИЭЛЬ! — Должна же ты была меня прикрыть! Она спокойно обняла его за плечи. — Я люблю тебя, но не настолько, чтобы участвовать в твоём шпионстве. Кили вздохнул, поднял руки и театрально сказал: — Ладно, ладно! — Признаюсь! Я подслушивал! Пауза. Широченная улыбка. — НУ ВЫ ЭТО ТАМ ЧТО, МЮЗИКЛ СТАВИТЕ?! И тут… 💛 Торин согнулся пополам. Он закрыл лицо руками, пытаясь сдержать смех… но не смог. Это был тот самый смех — звонкий, редкий, глубокий. Смех, который выбивал воздух. Которого семья не слышала слишком давно. Он смеялся так сильно, что у него слёзы потекли по щекам. Он пытался что-то сказать — но не мог. Только хватался за бороду, за Ясеньку, за воздух. Фили вцепился в колени, тоже умирая со смеху. Тауриэль прятала улыбку в ладонях. Кили стоял гордый, довольный: — Я же говорю! Голос у дяди — хоть в театр бери! — А у Ясеньки вообще… эльфы в шоке будут! Торин, смеясь, захрипел: — Кили… если ты… если ты ещё раз подслушаешь… — Я… я… поставлю тебя петь соло перед Советом! Кили всплеснул руками: — О, НЕТ! Это хуже смерти! Фили хлопнул его по плечу: — Брат, ты же сам сказал, что любишь мюзиклы. — ДА Я В ШУТКУ СКАЗАЛ! — завопил Кили. Все снова рассмеялись. Ясенька тихо прислонилась к Торину, положила руку ему на спину. Он всё ещё улыбался — широкий, красный, счастливый. Как будто гора наконец отпустила его. — Видишь, — прошептала она ему. — Ты снова смеёшься. Он притянул её ближе. — Благодаря тебе, любовь моя. — И благодаря этим… шумным… невозможным… но любимым. Кили возмутился: — Эй! Это оскорбление или комплимент?! — Да, — сказал Торин. И снова засмеялся. Под сводами Балкона смех семьи звенел, как музыка. Тепло. Глубоко. Живое. Король действительно возвращался к жизни.