Глава седьмая

Когда я поднимаюсь наверх, устало здороваюсь со «взрослыми», которые, судя по тому, как они одновременно подскакивают, явно напряжённо ждали нашего возвращения. Порша смотрит на меня с ожиданием, я отвечаю ей слабой улыбкой, прохожу на кухню и наливаю себе воду. Потом возвращаюсь и присаживаюсь вместе со всеми, молча, просто радуясь одному факту: этот этап Голодных игр наконец закончен. Минут через пятнадцать слышим лифт, двери нашего люкса распахиваются и тут же захлопываются за Китнисс. Я успеваю заметить только её красное, злое лицо, прежде чем она пулей летит по коридору к спальням и исчезает за дверью. — Чёрт, и что теперь? — бурчит Хеймитч, и он вместе с Эффи тут же мчатся за ней. Порша, Цинна и я остаёмся сидеть в неловком молчании, слушая, как они по очереди требуют, упрашивают и уговаривают Китнисс выйти из комнаты. Безуспешно. В конце концов они возвращаются без неё, и Эффи говорит: — Ну… дадим ей расслабиться до ужина. День выдался тяжёлый. Я бросаю взгляд в коридор, прикидывая, что происходит. Тут много думать не надо, почти наверняка дело в том же, что и у меня: в том, что распорядители Игр на неё наплевали. — Я до ужина поднимусь на крышу, — объявляю я и ухожу. Знаю, что оставляю за спиной комнату, полную нервозности, но сейчас я намерен заняться своей собственной. До ужина у меня два часа, и мне действительно нужен каждый из них, чтобы разобрать мысли по полочкам. Пора, действительно пора, перестать отмахиваться от того, что случится через пару дней, и связать во что-то цельное всё, что я успел узнать. Я понял, с каким оружием мне проще всего, так что, если я всё-таки захочу защищаться, мне нужно искать большой нож. Или… я просто понял, что неплохо прячусь. Тоже неплохая стратегия: найти воду, облепить себя грязью и травой и дождаться, пока голод сделает своё дело. Арена может не подойти под такой сценарий, но, скорее всего, наоборот подойдёт. Есть определённое «идеальное» окно, сколько, по мнению Капитолия, должны идти «самые удачные» Игры — где-то от двух до трёх недель. Примерно четверть-треть трибутов погибает сразу, в первой мясорубке, а дальше по одному-два трупа в день. Так зрителям интереснее. Пустые арены без воды и укрытий приводят к слишком быстрому финалу. Я научился быстро разжигать огонь, но, если я буду один, это будет палка о двух концах: костёр притянет к себе всех хищников. Диких и двуногих. На этом список моих полезных умений заканчивается, что само по себе удручает. И ничего из этого не выглядит достаточным, чтобы удержать Китнисс в безопасности. Разве что она сама решила бы объединиться со мной и затаиться. Это была бы необычная тактика, зато мы оба протянули бы чуть дольше. Проблема в том, что она мне не доверяет и всё время думала бы, когда нажать на курок и убрать меня. И даже при том, что она мне не доверяет и, кажется, особенно не любит, я уверен: она ненавидела бы саму мысль оказаться в такой ситуации. Какая будет её стратегия? Если повезёт — достать лук. Если нет — бежать от Рога Изобилия, как только можно, подальше от Профи и бойни. Найти воду. Спать на деревьях. Ловить пищу силками или стрелять. Если у неё будет лук, она станет серьёзной проблемой для Профи. Но их может быть четверо, пятеро, шестеро на одну и это паршивые шансы даже для Китнисс. Она будет выжидать, пока трибутов станет меньше, надеясь, что и Профи поубавится. Если я хочу быть для неё хоть чем-то полезным, мне нужно заниматься этим. Помогать прореживать Профи. Ну, это как раз проще простого. Когда я возвращаюсь вниз, Эффи стоит в коридоре и продолжает уговаривать Китнисс выйти к ужину. В голосе у неё уже слышится паника, значит, будет весело. Я сажусь за стол и начинаю с булочек и супа. Минут через несколько Китнисс всё-таки появляется, но выглядит так, словно последние два часа просто рыдала. Она пытается сохранять видимое спокойствие, садится и принимает тарелку супа. Наверное, она чувствует мой взгляд, потому что в какой-то момент поднимает глаза и смотрит прямо на меня. Я приподнимаю брови: что? Она отрицательно качает головой. Мне не по себе. Ясно, что её сессия прошла плохо. Настолько плохо, что это что-то изменит? Итоговые баллы после тренировки в общем-то сильно погоды не делают; и очень высокий, и очень низкий можно обыграть. Они нужны в основном, чтобы запустить ставки. И всё-таки… трудно не переживать, когда точно знаешь, что твой собственный будет жалким. А уж для неё — вдвойне. Поэтому, когда подают основное и Хеймитч, наконец, поворачивается к нам и спрашивает, насколько всё плохо, я опережаю её: — Не думаю, что это имело значение. К тому моменту, как я пришёл, на меня уже вообще никто не смотрел. Они даже, кажется, какой-то пьяненький гимн завели. Я просто побросал тяжёлые штуки, пока мне не сказали, что я свободен. Китнисс благодарно мне улыбается. — А ты, дорогуша? — спрашивает её Хеймитч. При слове «дорогуша» её глаза темнеют, улыбка тут же исчезает. — Я выстрелила в распорядителей Игр из лука, — говорит она. Пауза в столовой получается даже тяжелее, чем в ту ночь, когда она упомянула Авокса. Не знаю, чего я ожидал, но точно не этого. Во мне одновременно поднимаются восхищение и ужас. — Ты что сделала? — вскрикивает Эффи, озвучивая общее. — Я выстрелила в них из лука, — повторяет Китнисс, пытаясь держаться спокойно, но в глазах явно читается паника. — Не прямо в них, а в их сторону. Всё было как у Пита: я стреляла, они меня игнорировали, и я просто… сорвалась. Выстрелила им в яблоко во рту у их идиотского жареного поросёнка. Я прикрываю рот рукой, чтобы спрятать неожиданную ухмылку. Чёрт, да я бы отдал многое, чтобы это увидеть. Уверен, такого ещё точно никогда не было. Она действительно особенная. — И что они сказали? — спрашивает Цинна. — Ничего. Или… я не знаю. Я ушла после этого. — Не дождавшись, пока тебя отпустят? — ахает Эффи. — Я сама себя отпустила, — отвечает она, и взгляд её тут же ищет взглядом Хеймитча в надежде, страхе, ожидании приговора. — Ну и прекрасно, — говорит он, намазывая булочку маслом. Не понимаю, хорошая это реакция или плохая, но он выглядит куда спокойнее, чем когда орал на нас за поведение на тренировках. — Думаешь, меня арестуют? — Вряд ли. Слишком хлопотно заменять тебя на этом этапе, — спокойно отвечает он. — А мою семью? — вырывается у неё — и становится ясно, чего она на самом деле боится. — Их могут наказать? — Тоже не думаю. Нелогично. Не забывай, им нельзя раскрывать, что произошло в Центре Тренировок, это секрет. А наказать кого-то за то, о чём нельзя рассказать, сложно. Гораздо проще устроить тебе ад на арене. — Ну, это они нам и так уже обещали, — вставляю я. — Верно подмечено, — легко подхватывает Хеймитч. Китнисс переводит взгляд с него на меня, и выражение её лица заметно светлеет. В нём настоящая благодарность. И на пару мгновений мы втроём, два неподходящих друг другу трибута из Дистрикта 12 и наш алкоголик-наставник, оказываемся на одной волне. Хеймитч продолжает есть и даже начинает смеяться: — И как, как они выглядели? — Ошеломленными, — отвечает она, тоже улыбаясь. — Напуганными до чертиков. У некоторых вполне глупейшие физиономии. Один вообще завалился назад прямо в чашу с пуншем. Теперь уже смеются все, кроме Эффи, конечно. Но даже она в этот день способна удивить: — Ну и правильно. Это их работа — следить за вами. И то, что вы из Дистрикта 12, не повод вами пренебрегать. Простите, — добавляет она, оглядывая всех, — но это моё мнение. — Мне теперь поставят отвратительный балл, — говорит Китнисс, снова немного мрачнея. — Баллы имеют значение, только если они очень хорошие, — объясняет Порша. — На плохие или середнячковые никто и не смотрит. Вполне могут решить, что ты специально скрывала свои таланты, чтобы получить низкую оценку. Многие так делают. — Отличные новости для меня, — говорю я. — Надеюсь, все так и подумают насчёт моей четвёрки. Если вообще до четырёх дотяну. Реально, что может быть скучнее, чем смотреть, как кто-то поднимает тяжёлые мячи и швыряет их на пару метров? Один вообще чуть на ногу не уронил. Китнисс снова улыбается мне и этим делает не только сегодняшний день, но и все три последних дня полностью оправданными. В этот момент я вдруг очень ясно понимаю: не будь всего этого с Играми — мы вполне могли бы быть друзьями. Мало кто воспринимает мой юмор так, как она. Её настроение остаётся ровным до конца ужина, а потом мы переходим в гостиную смотреть объявление баллов. Профи получают в основном восьмёрки из двенадцати, но у обоих трибутов из Дистрикта 2 Катона и Мирты по десятке. Неудивительно. Они не только быстрые и хорошо владеют оружием, но и лидеры своей стаи. После Дистрикта 4 оценки скатываются до четвёрок, пятёрок и шестёрок. Хотя оба трибута из Дистрикта 11, Треш и Рута — выше среднего: Треш тоже берёт десятку, а Рута — семёрку. Я не успеваю как следует удивиться этому повороту, потому что на очереди — я, и, как бы я ни относился к итогам, всё равно неприятно ждать свой жалкий балл, который увидит вся страна. Интересно, что подумают братья? Друзья? Но мне ставят восемь. На удивление. Выше среднего и на уровне Профи. — Значит, всё-таки кто-то смотрел, — замечает Китнисс, а Порша сжимает мне руку. Я качаю головой. Всё это странно. Но ещё более странный балл Китнисс: одиннадцать. Она выдыхает, Эффи визжит от восторга, Хеймитч хлопает её по спине. Китнисс поворачивается к нему, шок у неё написан на лице: — Это ошибка. Не может быть… Как? — Похоже, им понравился твой характер, — бодро говорит Хеймитч. Слишком бодро. Я внимательно на него смотрю, кое-что в этом меня тревожит. — Им нужно шоу. Нужны игроки с «огоньком». — Огненная Китнисс, — говорит Цинна. Обнимает её. — Подожди, пока увидишь своё платье для интервью. — Снова огонь? — В некотором роде. Китнисс поворачивается ко мне. — Поздравляю, — говорю я, стараясь звучать радостно. — И тебя, — отвечает она, но улыбка уже тает. Она отправляется спать, а Порша занимает её место рядом со мной на диване. — Молодец, Пит. А теперь о завтрашнем… — Мне тоже достанется«огонь»? — спрашиваю. — Не буквально. Завтра ты будешь почти весь день с Эффи и Хеймитчем готовиться к интервью. Если закончите пораньше, я загляну с блокнотом, как обещала. Я моргаю, глядя на Поршу вдруг понимая, что это, вероятно, последний новый друг в моей жизни. Потом неожиданно для самого себя обнимаю её. — Спасибо, — выдавливаю я. Порша с Цинной уходят, Эффи тоже отправляется в свою комнату, и мы остаёмся вдвоём с Хеймитчем. Он наливает себе ещё. Я ловлю себя на мысли, что даже по этому зрелищу, возможно, буду скучать. — Нам с тобой надо поговорить, — говорю я. Он поворачивается с болезненной гримасой, которую трудно расшифровать. — Да, — отвечает он. — Надо. — Насколько это плохо или хорошо, что ей поставили одиннадцать? Он качает головой: — Если бы я умел читать мысли распорядителей Игр, эта работа была бы куда проще. — Это поставит на неё мишень? — уточняю я. Он садится напротив, хмурится на свой стакан с прозрачным алкоголем. — Может. Но это и спонсоров ей притянет в начале. Тут сложно сказать, чего больше, плюсов или минусов. Вот что ты должен понимать. Вы оба произвели шум на открытии, но о ком все говорят — это Китнисс. Они уже успели разобрать по косточкам её прошлое, мотивы, почему она вызвалась добровольцем. Они привыкли, что добровольцы только Профи, так что теперь гадают, не лучше ли она подготовлена, не более ли настроена на убийство, чем обычные трибуты из Дистрикта 12. Ко мне уже подходили наставники Профи насчёт того, чтобы она присоединилась к ним. — Правда? Им так трудно представить, что можно вызваться добровольцем ради младшей сестры? Когда её… Хеймитч поднимает руку, и я прикусываю язык. — Давай держаться тем, что мы в силах изменить, — говорит он. — Я пытался держать вас рядом, чтобы ты тоже выехал на её популярности, но это работает до определённого предела. Извини. Я невольно улыбаюсь. — Не за что извиняться. Я всё понимаю. Тогда что дальше? Можно ли как-то сгладить ситуацию на интервью? Снять часть мишени с её спины или… хотя бы сместить акцент? Он переводит хмурый взгляд на меня. — Тебе нужно думать о себе, мальчик. Я качаю головой. — Вот об этом и нужно говорить. Я домой не вернусь, если раньше не понимал, то сейчас понял. У меня нет шансов отбиться от Профи. Если я попробую держаться в стороне, просто сдохну с голоду. И это ещё лучший вариант. — Так нельзя входить в Игры, — говорит он. Хотя, по сути, спорить с этим ему нечего. — Другого для меня нет. Но чего я хочу, по-настоящему хочу, так это чтобы выбралась она. — Это благородно, но… — Это больше, чем благородство, — перебиваю я. — Она из Двенадцатого. Она — одна из нас. Она… — А я, как твой наставник, не могу просто взять и выбрать одного из вас, — жёстко обрывает он. — Как бы трудно ни было, я обязан пытаться сохранить вам жизнь обоим. Я какое-то время обдумываю это. Но то, что он говорит, не может быть правдой, у него просто нет реальных способов. — Хорошо… — протягиваю я. — Тогда так. Ты сможешь придумать, как продержать меня в живых достаточно долго, чтобы я помог удержать её? — Конкретные предложения есть? — спрашивает он. — Есть. Встрой меня к Профи. На следующее утро то самое странное спокойствие возвращается, вместе с ним приходит и тревога. Китнисс не будет в восторге от моих сегодняшних новостей. Скорее всего, я умру, так и не дождавшись, что она перестанет меня ненавидеть. Но моя тактика будет понятна зрителям, и это запишут. Моё маленькое домашнее бессмертие. Когда-нибудь она поймёт. За завтраком Хеймитч шепчет инструкции Эффи, а я делаю вид, что рисую узоры пальцем на столешнице. Китнисс присоединяется позже. Она выглядит спокойной и голодной. Есть она умеет, это точно. Сегодня она нагребает себе целую гору риса с тушёной бараниной и принимается за еду, едва присев. Мы молчим. Эффи уткнулась в планшет, постукивая карандашом. Хеймитч обводит круги пальцем по краю пустого стакана. Я смотрю в стол. — Что происходит? — внезапно спрашивает Китнисс, прекращая есть и, как будто почувствовав неладное, оглядывая нас. — Сегодня вы должны готовить нас к интервью, верно? — Верно, — отвечает Хеймитч. — Можно не ждать, пока я доем. Я вполне способна жевать и слушать. — Ну, у нас небольшое изменение планов. В нашей текущей стратегии, — говорит он и косится на меня. Я внутренне напрягаюсь. Он пожимает плечами: — Пит попросил, чтобы я тренировал его отдельно.