Глава одиннадцатая

Я медленно выхожу в круг света от догорающего костра. Она не сдвинулась ни на дюйм. Глаза открыты, в тусклом свете кажутся стеклянными. Рот искажен последним криком. Это… так… ужасно. Разрез у неё на животе длинный, и кровь всё ещё вытекает. Пушки молчат? значит, она ещё не мертва. Её сердце всё ещё бьётся. Можно ли её спасти? Не здесь и не сейчас, не мной, но если бы сейчас кто-то отвёз её в больницу? смогли бы остановить внутреннее кровотечение, заштопать повреждения? Я опускаюсь рядом с ней на землю, закрываю ей глаза, закрываю рот. Могу только надеяться, что она скоро умрёт сама, иначе мне конец (ещё одна отвратительная мысль, которую я никогда в жизни не думал, что сформулирую). Придётся уходить прямо сейчас, только с ножом, луком, из которого я не умею толком стрелять, и наполовину пустой флягой. И всё равно это звучит слишком заманчиво. Я беру её за запястье и прощупываю пульс. Он есть, слабый и рваный. И там, в лесу, я чувствую её смерть пальцами. Пульс гаснет, как последняя нота в песне. И просто… исчезает. На всякий случай я отгибаю куртку и прикладываюсь ухом к её груди. Ничего. Возможно, мозг ещё держится, поэтому и пушка не стреляет, но сердце остановилось, а это конец. — Прости, — шепчу я. — Мне очень жаль. Потом поднимаюсь, чувствуя себя ватным и больным, и, прежде чем успеваю что-то с этим сделать, меня выворачивает сушёными абрикосами и вяленым мясом, они вылетают наружу рывком. Я, прихрамывая, выхожу из прогалины, вытирая рот. Что ж, не лучший мой момент. Ещё один пункт к сегодняшнему списку новых «дна». — Она была мертва? — спрашивает меня Катон, когда я подхожу. — Нет, — отвечаю я серьёзно. — Но теперь уже да. И как по сигналу гремит пушка. — Готов двигаться дальше? — ровно спрашиваю я. Но небо уже сереет, наступает утро, и мы рысью возвращаемся тем же путём, что пришли, назад, к озеру. Ночь закончилась, пора снова собираться у лагеря. Уставший и на взводе, я перестаю понимать, сколько времени прошло. Солнце уже довольно высоко, когда мы добираемся до Рога Изобилия. Я настолько вымотан, что почти валюсь с ног. Голод меня почти не беспокоит, я хочу только спать. Но тут появляется новая проблема. Диадема и Марвел, которые складывали еду в кучу, замечают, что кое-чего не хватает. Катон взрывается. — Это либо Треш, либо Китнисс, — рычит он. — Значит, они не так далеко, как мы думали! «Мы»? — Нам придётся придумать систему караулов, — добавляет он. — А как же сейчас, Катон? — возражает Марвел. — Нам всем спать нужно. Как будем делиться по сменам? — Мы слишком поздно вернулись, — жалуется Диадема. — Я и на карауле не устою, даже если от этого зависит моя жизнь. Шикарная шутка, я едва не фыркаю вслух. — Я не устала, — тихо говорит Бет. — И я, — откликается Мирта. Так что всё решается само собой. Мирта и Бет первый караул. Марвел и я — второй. Диадема и Катон последние. Мы устраиваем лагерь прямо у входа в Рог. Тем, кто спит, достаётся место внутри, в тени. Стоит моей голове коснуться земли, и меня тут же вырубает. Сон короткий и чёрный, без снов. Через три часа меня трогает за плечо Бет. Она выглядит напряжённой, но вместо того чтобы сразу лечь, идёт следом за мной наружу и, делая вид, что пьёт из фляги, подходит вплотную. — Разбуди меня, когда ваша смена кончится, — шепчет она, обеспокоенно прижимаясь ко мне плечом. — Только не показывай видом. Я не усну, пока Катон на карауле. Я едва заметно киваю, и она протягивает мне флягу уже вслух: — Наполни и очисти, ладно? И ныряет обратно в Рог, проходя мимо Марвела, который уже поднимается, зевая. Его серебристо-светлые волосы растрёпаны, под глазами тёмные круги. Она права. Наверное, мне тоже нужно будет не спать, пока дежурит Катон. Вряд ли сегодня мы уходим далеко, и на том спасибо, так что пары часов сна, что я только что урвал, должно хватить. Я бросаю Марвелу пару батончиков из общей кучи еды и прячу два себе в карман, а потом иду к озеру с его флягой и с флягой Бет. Сажусь, снимаю ботинки и носки и замачиваю мозоли, пока таблетки очищают воду. Батончики сладкие, но совсем не сытные, и я думаю обо всех тех безумных завтраках в Тренировочном центре, которые теперь, как и жизнь в Дистрикте 12, кажутся чем-то вроде сна. Через двадцать четыре часа после начала Игр я будто всегда был здесь, на арене. Я смотрю в сторону леса и шепчу её имя. Это и долг, и удовольствие. У меня редко был шанс произнести его вслух, и сейчас я позволяю языку смаковать его: жёсткий первый слог, мягкий второй. И это даже не притворство, я действительно думаю, где сейчас Китнисс, нашла ли воду, насколько глубоко ушла в арену. Я бы отдал почти всё, чтобы её увидеть, но в этих обстоятельствах увидеть её означало бы катастрофу в прямом смысле. Надо надеяться, что я больше её не увижу. Хотя… мне всё ещё нужно как-то передать ей лук. Как я вообще успею это сделать, чтобы он пригодился ей против Профи? Неужели Хеймитч не может каким-то образом выбить у спонсоров для неё лук? Я снова смотрю на озеро, повернувшись спиной к Марвелу. — Мне тебя не хватает, Китнисс, — шепчу я в воду. — Всё это гораздо сложнее, чем я думал. Это для зрителей. И это до боли правда. Потом возвращаюсь к Рогу и спрашиваю Марвела, не налить ли воды и ему. — Нет, я сам, — холодно отвечает он. Пока он уходит к воде, я внимательнее осматриваю местность. Если нас и правда кто-то выжидает, чтобы украсть еду, возможно, он делает это прямо сейчас. Может, мы здесь вообще не в безопасности. Вдруг кто-то забрал не только еду, но и оружие (Катон — просто идиот!). Я нервно делаю круг вокруг Рога Изобилия и, обходя его с тыла, замечаю кое-что тревожное. Вокруг одной из стартовых платформ земля перекопана. Я осторожно подхожу ближе, уверенный, что ошибаюсь, но нет. Платформа цела, но грунт вокруг расковырян. Мозг начинает лихорадочно перебирать варианты, включая безумный, что кто-то попытался отрыть шахту, чтобы спуститься обратно в стартовую комнату. И тут меня осеняет: мины. Те самые, что заложены вокруг стартовых площадок, чтобы мы не спрыгнули раньше времени. Я бегом несусь обратно к передней части Рога. — Псс, Марвел! — шепчу. — Иди сюда! Он сверлит меня недоверием, сильнее сжимает копьё, но идёт за мной к раскопанному месту. — Что за… — шепчет он, оглядываясь по сторонам. Мы вглядываемся в тёмную линию леса, но тот, кто может сидеть там в засаде, имеет преимущество укрытия. — Надо вернуться к Рогу, — говорю я. — Ты думаешь, это сделали ночью? Зачем? — Может быть, чтобы использовать взрывчатку? — Они же отключены, — закатывает он глаза. — Да, триггеры сняты, но начинка-то осталась. Внутри всё ещё химия. Как в динамите: есть заряд и есть механизм запуска. Механизм убрали, а заряд на месте. Если придумать, как его подорвать другим способом… — Откуда ты всё это знаешь? — Нас каждый год водят на экскурсию в угольные шахты. — Значит, это могла быть Китнисс?.. Ты сам говорил, она умеет обращаться с взрывчаткой. Точно, я так и сказал. — Может быть, — отвечаю я, не зная, как это сыграет. — Или кто-то из Третьего. Они же работают с электроникой, да? Чтобы включить детонаторы обратно, надо понять, как замкнуть цепь. — Думаешь, они в союзе? — нервно спрашивает Марвел. Какая потрясающая возможность союз не-Профи. Мне бы эта мысль очень понравилась, если бы я сам сейчас не был в команде Профи. Ещё один повод для нервов. — Всё возможно, — уклончиво отвечаю я. Когда, по нашим подсчётам, проходят три часа и день клонится к вечеру, мы с Марвелом будим следующую смену. Он тормошит Диадему, а мне достаётся Катон. Но сначала я осторожно касаюсь плеча Бет, и она открывает глаза. Мы с Марвелом ведём Катона и Диадему к раскопанному месту и останавливаемся, обсуждая свою версию. Самая мысль о том, что Китнисс могла заключить союз с Третьим, явно нервирует Катона. Плюс где-то там Цеп. Может, у нас и правда численное преимущество, может, мы контролируем еду и воду, но стоя лагерем в чистом поле, мы все чувствуем себя уязвимыми. Нас могут смотреть со всех сторон. — Так, — говорит Катон. — Я придумаю, что с этим делать, до ночи. Вернувшись в Рог, я снова забираюсь в спальный мешок рядом с Бет, и чувство тревоги не отпускает. Я чувствую себя в мышеловке. Не думаю, что Катон решится прикончить нас прямо сейчас, не с тем, сколько ещё живых кандидатов слоняется вокруг. Но он непредсказуем. В тесном пространстве мой нож, возможно, опаснее его меча. Хотел бы я уделить тренировке с ним больше времени. Мы с Бет периодически встречаемся взглядами. Мне интересно, как устроен её дистрикт: она из рыбацкой семьи или, как я, из торговцев? Не знаю, так ли в Четвёртом, как в Двенадцатом. Я до Капитолия никогда не пробовал рыбу и, честно говоря, мне понравилось. Я думаю обо всём этом, прислушиваясь к тяжёлому дыханию спящих. Очень хочу рассказать Бет о последней находке. Если убедить её, что Китнисс в союзе с Третьим, она, возможно, согласится уйти со мной, когда мы сбежим от Профи. Если мне удастся передать Китнисс лук, преимущество Катона, а может, и Мирты, сильно уменьшится. Но даже когда слышу тихий храп из других мешков, риск остаётся огромным. Они могут притворяться. Вместо этого я напрягаю слух, пытаясь разобрать разговор снаружи. Слова не различить, только короткие фразы Катона и мурлыкающий голос Диадемы. И тут я думаю: может, он пытается перетянуть Диадему на свою сторону, оставив Марвела за бортом? Я уверен, что первыми он уберёт меня и Бет, когда придёт время рушить союз. Так что если он сейчас изолирует Марвела… Или, наоборот, Диадема флиртует с ним, вырывая у него какую-нибудь особую сделку против Мирты? Или это просто двое красивых восемнадцатилетних, наслаждающихся вечерком вдвоём, с привычным обменом шутками между парнем и девушкой? Когда я просыпаюсь, уже темно, и я вскакиваю, как ужаленный. Бет нет, Мирты тоже, Марвел всё ещё спит рядом. Я вылетаю наружу и с облегчением вижу, что остальные четверо всего лишь ковыряются в еде. Солнце уже почти село. Я подхожу, и Бет протягивает мне две жестяные банки. Крышки сдираются цельным слоем: в одной кусочки курицы, в другой фрукты в сиропе. Диадема возвращается к Рогу, возможно, проверить Марвела или, по крайней мере, разбудить его. — План такой, — говорит Катон, не дожидаясь, пока вернутся дистрикт-первые. — Мы уходим вместе, делаем вид, что идём обратно в траву за Цепом, а потом разделяемся: часть остаётся в поле, часть уходит в лес и ждёт, кто придёт прибрать нашу еду или повозиться с минами, или чем бы там ни занимались. Если повезёт, это будут 11 или 12. Если нет, то не убивайте сразу. Надо выяснить, с кем они работают. Мне совсем не по душе перспектива лезть на Цепа, но если план уже утверждён, он хотя бы лучше, чем ещё одна бессмысленная ночная охота по лесу. Спустя примерно час я сижу под деревом, глядя на Рог Изобилия через прибор ночного видения. Ждать долго не приходится. Я замечаю движение на лугу вскоре после того, как занимаю позицию: какой-то небольшой трибут ползёт к нашей пирамиде с припасами. Я качаю головой и начинаю подниматься, но понимаю, что я слишком далеко. Если вылезу, он побежит и получит нож в спину. Я ещё могу успеть его спасти, если дождусь, пока его схватит кто-то из наших. Это делает Марвел: он вспрыгивает, хватает мальчишку, кричит, и мы, включив фонари, сбегаемся к пленнику. Это трибут из Третьего; он худой, невысокий, глаза полны ужаса. Он тараторит, что может быть нам полезен, что он нужен нам, но Катон рычит: — Заткнись на секунду! Я подбираюсь ближе к Катону настолько, насколько позволяю себе. — С кем ты работаешь? — орёт Катон. Мальчишка из Третьего клянётся, что он один, сам того не понимая, что этим подписывает себе приговор. Когда Катон в третий раз требует ответа, его рука уже легла на рукоять меча. И когда мне кажется, что он сейчас ударит, я резко говорю: — Стой! — Что?! — огрызается Катон. — Что ты делаешь с минами, малец? Ты можешь их включить? — Могу! Я вам пригожусь, честно! — Катон, — говорю я, — Нам кто-то нужен, чтобы караулить, пока мы охотимся. — Этот? Да его снимут первым же выстрелом! — Какой у него план с минами? Мальчик объясняет: можно сложить все наши вещи одной большой кучей и заминировать её по периметру, так что любой, кто подойдёт, взорвёт мину. И мы одновременно защитим припасы и будем убивать трибутов, даже не тратя усилий. Ночью, когда мы уйдём на охоту, никто не сможет в темноте разглядеть, где опасно. Мы переглядываемся впятером. — Сколько тебе нужно времени? — спрашивает Мирта. Она звучит заинтересованно — хороший знак. Если она «за», Катон, скорее всего, согласится. — Если работать днём и кто-нибудь поможет выкапывать мины,то к концу завтрашнего дня управлюсь. Я знаю, как это воюет с нетерпением Катона, но с его точки зрения минусы незаметны. Потеряем один день. Зато получим защищённый склад еды и бомбу на подходе к нему. Все будут спать спокойно и выйдут снова на охоту уже послезавтра. Выглядит идеально. Но я не хочу быть тем, кто будет на этом настаивать. Ну же, Мирта, давай… — Я за, — говорит она. — Хочу посмотреть, получится у него или нет. Я облегчённо выдыхаю. — Ладно, Копатель, — говорит Катон. — У тебя есть время, пока не сдохнут 11 и 12. Всё. Если справишься с минами. Интересно, в его понимание «12» вхожу я или нет. В ту ночь мы разжигаем костёр, и, возможно, из-за того, что мы всё ещё живы, или из-за того, что я почти уверен: Катон придержится плана и дождётся смерти Цепа и Китнисс, прежде чем ломать союз, но я чувствую себя намного спокойнее. Я держу Неона ( так зовут трибута из Третьего, хотя Катон не перестаёт называть его Копателем) между собой и Бет. Катон снова распределяет караулы по парам из одного дистрикта: он с Миртой, Диадема с Марвелом, я с Бет. Возможно, ему тоже всё равно, наш уговор надёжно держит нас друг у друга над головой какое-то время. А, возможно, он просто хочет переговорить с Миртой наедине, чтобы обсудить нас, троих остальных. Мы с Бет стоим на первом карауле. Сначала просто молча сидим у костра. Потом, когда гимн отыгрывает и в небе показывают лицо убитой прошлой ночью — это была девочка из Восьмого, — Бет придвигается ближе и шепчет, положив голову мне на плечо. Никогда ещё девушка не сидела ко мне так близко. — Ненавижу это признавать, но Неон всё-таки немного нам на руку, — шепчет она. Я хмурюсь. Он ниже всех нас в иерархии, но… А, вот оно. — Ты про то, что он предупредит нас, когда союз развалится? — Возможно. — Возможно, — повторяю я. — Но я бы предпочёл уйти раньше, как только Цеп или… или Китнисс… — я не могу произнести вслух слово «умрёт». — Не ждать обоих. И не думаю, что они станут тянуть. — Может быть, ты прав. И что мы будем делать? Я долго колеблюсь, потом шепчу: — Мне нужно передать лук Китнисс. Бет неподвижна так долго, что у меня начинает бешено колотиться сердце, как будто сама тишина уже ответ. Потом она кивает, не отрывая головы от моего плеча. — Я так и думала, — тихо говорит она. — Ладно. Договорились. Я нервничаю, не уверен в ней на сто процентов. Но знаю, что она точно не бросится одна на пару-другую Профи. Возможно, мне придётся потом убегать уже от неё, когда мы от них отсоединимся. А пока… пока я в очередной раз подтвердил свою верность Китнисс. Я и на арене, и на камеру: этой ночью я снова говорил о ней, напомнил зрителям про лук. Думаю, это была неплохая работа. Остаток смены мы болтаем о наших дистриктах. Она рассказывает о глубоководной рыбалке с сетями и трезубцами, о гигантских рыбах, акулах и скатах. Такие вылазки длятся днями и днями, и это, говорит она, отдых от жизни в посёлках, под надзором миротворцев. На лодках люди могут говорить по-настоящему. Меня удивляет, что детей туда берут. В Дистрикте 12 в шахты не спускаются, пока не закончишь школу. Я рассказываю про выпечку, на фоне её историй это звучит скучно до зевоты, и всё равно пытаюсь представить себе такую свободу. Следующий день проходит за работой, и, возможно, потому, что мы выспались и не гоняемся за трибутами, он почти… весёлый. Вшестером мы быстро выкапываем мины, к полудню всё поле вокруг стартовых платформ вскрыто. Неон показывает, как открывать корпуса, отвёрток не хватает, но он объясняет, как можно разобраться ножом, а сам возится с начинкой первого взрывателя. Для этого нужно оголить и перекрестить несколько проводков внутри, но аккуратно, не замыкая раньше времени. — Это для демонстрации, — говорит он, откладывая мину в траву. Мы отходим подальше и начинаем швырять в неё камни, пока кто-то не попадает. Взрыв получается вполне убедительным. В обед делаем перерыв, и я нехотя отдаю лук Диадеме, наблюдая, как она тренируется, стреляя по стволу дерева. Оружие в её руках смотрится привычно, но точность у неё так себе, даже после долгой тренировки. Её, похоже, устраивает и это, и, закончив стрелять, она закидывает лук и колчан себе за спину, не думая возвращать их мне. Отлично. Мирта использует то же дерево как мишень для ножей, и она невероятно хороша. Такая скорость, что она, наверное, могла бы успеть перебить нас всех, прежде чем кто-то успел бы моргнуть. Вторая половина дня сложнее. Неон рисует схему расстановки мин вокруг общей пирамиды с припасами. Мы выкапываем неглубокие ямки, и каждый заряд нужно уложить на дно и почти засыпать, прежде чем активировать. Катон заставляет Неона делать и это тоже, но трибут из Третьего только пожимает худыми плечами, мол, мелочи. Он включает каждую мину по очереди, а потом осторожно присыпает землёй до конца. На этом день и заканчивается. Он показывает нам узкую дорожку, по которой можно пройти к пирамиде, не задев зарядов. Там нужно переставлять ноги очень точно, так что Катон велит Неону продемонстрировать проход несколько раз. Парень сам продлевает срок своей полезности. Неплохо. Вечером снова караулы. На этот раз я дежурю с Диадемой, Бет с Марвелом, Катон опять с Миртой. Они явно обдумывают финальную часть игры, но я не волнуюсь, время пока есть. Рано или поздно, наверное, снова придётся лезть в траву за Цепом, хоть никто и не горит этим желанием. А до тех пор… до тех пор мы будем сидеть здесь, в ожидании Китнисс, которая так и не сунется к нашему лагерю. Мы с Диадемой почти не разговариваем. Лук она спрятала вместе со своим мешком, так что нет простого повода попросить его обратно. Я надеюсь, что он мне не понадобится прямо сейчас. Я большую часть смены демонстративно не смотрю на неё. Это нервирует, не следить за человеком, который может воткнуть тебе стрелу в спину, но взгляд можно легко понять неправильно. Когда она задаёт вопрос или бросает реплику, я отвечаю коротко и снова возвращаюсь к созерцанию леса с видом, надеюсь, достаточно тоскующим. На следующий день меня будит крик Катона. Я проспал до полудня. Он показывает на север. Сначала я думаю, что это дым от костра, но скоро понимаю — слишком крупное облако для простого костра на таком расстоянии. Горит сам лес. — Что происходит? — выдыхаю я. — Распорядители Игр выкуривают кого-то, — ухмыляется Катон. Далеко, глубоко в лесу и точно не там, где прячется Цеп. Сердце сжимается. Это должна быть Китнисс.